Помоги проекту - поделись книгой:
Большое впечатление на бывалого путешественника произвела впервые увиденная им здешняя уникальная сталактитовая пещера. Именно ему принадлежит самая ранняя зарисовка этого удивительного чуда природы.
Посчастливилось Ремезовым сделать и весьма важную археографическую находку: они обнаружили ценнейшую Кунгурскую летопись, которая им так пригодилась при дальнейших их летописных трудах.
8 июля Семен Ульянович официально сообщил верхо-турскому воеводе об успешном окончании всех чертежных работ: города Кунгура с посадом и второго — всего Кунгурского уезда, "рек и урочищ для удобного провозу всяких припасов и сходство многих рек и меж ими гор и которые реки впали в Сибирскую сторону и вкруг устьем в Каму реку и на них жилья сел и деревни и татарские юрты мордвы и черемис и с окольними х Кунгурскому городу принадлежащими соседи и которые кунгурские жители всяких чинов люди между соседы грани и межи и урочища почитают с Верхотурьем, с Уфою, с Осою, со Строгановыми селы вкруг своей уезд…". Последний был выполнен на нескольких листах.
После этого Ремезов проехал на Каменский завод, где выполнил ряд чертежей и рисунков — пушек и мортир, различных видов брусчатого, полосового и прутового железа для пушечных лафетов и колес. На своих рисунках Ремезов также подробно воссоздал картину доменного производства металла и изготовления селитры. Именно поэтому историки техники считают Семена Ремезова одним из основоположников инженерной графики в Сибири и на Урале.
В этот же период Ремезов принимал личное участие в поисках полезных ископаемых и даже в осмотре некоторых археологических памятников, например, петроглифов на реке Ирбит у деревни Писанец.
По возвращении в Тобольск Ремезов участвовал в дальнейшем поиске "селитрянных земель" и устройстве порохового завода. И тут-то Ремезов услышал крайне неприятную для себя весть — его покровитель Андрей Виниус попал в опалу: он был отстранен от управления Сибирским приказом и от многих других дел. И произошло это необычайно быстро…
ОПАЛА ВИНИУСА
Еще в начале 1703 года царь считал Виниуса своим ближайшим другом, продолжал писать ему доверительные шутливые письма. Когда русские войска заняли Шлиссельбург — древний новгородский Орешек — Петр Первый в первую очередь поделился этой радостью именно с Виниусом. "Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж слава богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чудесно дело свое исправила".
И вдруг опала… Причина была проста. До монарха дошли достоверные известия, что его друг стал брать взятки.
Петр всегда считал взяточничество одним из величайших бедствий для государства: оно расшатывало основные устои всего порядка в стране. Преобразователь России люто ненавидел тех, кто был нечист на руку. Он приравнивал взяточничество к государственной измене. И потому стремился беспощадно бороться с лихоимцами.
Петр был потрясен, узнав, что и почтенный Андрей Виниус не устоял перед соблазном. Гневу царя не было предела. Виниус, естественно, страшно перепугался, когда услышал, что Петру стало известно о его проделках. И тут он допустил новую роковую ошибку: с помощью новой взятки попытался расположить в свою пользу всесильного тогда Александра Меншикова. Зная, что Ментиков и сам нечист на руку, Виниус послал ему в Петербург дорогие подарки: три коробочки золота, 150 золотых червонцев, 300 рублей денег, умоляя его замолвить словечко перед разгневанным царем. Двуличный Меншиков подарки принял и даже написал Виниусу, что-де он "оправдался совершенно во всем". А в то же самое время направил Петру Первому другое письмо, в котором разоблачал Виниуса и доносил, что тот опять с помощью взятки "выкручивался". Царский любимец, обычно не брезговавший "даяниями", лицемерно писал своему державному другу: "Зело я удивляюсь: как те люди… хотят меня скупить за твою милость деньгами или они не хотят или бог их не обращает. А большую дачу дал мне Виниус и за то, чтоб пушкарский приказ и аптеку хотя у него и взять, только бы Сибирский приказ удержать за ним. Из чего изволишь познать — для чего такую великую дачу дал: надеется от Сибирского приказа впредь себе больших пожитков, а прежде много раз бил челом твоей милости о деревнях, что пить и есть нечего". Этот предательский удар достиг своей цели: Виниус был отстранен от многих других своих должностей и удален в Гродно.
Вот что пишет знаменитый историк С.М. Соловьев в связи с этими событиями: "Старику стало очень тяжело: другие идут быстро вперед… а старый служака забыт в опале! Не он ли умножил казну несколькими сотнями тысяч, нашел руды медные и железные, устроил 4 завода, которые кроме удовлетворения государственным потребностям, отправляют свои произведения за море, устроил китайский торг, нашел селитру и в два с половиной года изготовил больше 600 пушек, улучшил порох, устроил математическую школу? И за все это вместо награды наложили на него взыскание в 13 000 рублей. Чтобы заплатить эту сумму, должен был один двор продать, другой заложить, деньги занять; опозорен, обнищал и, наконец, 65-летнего старика послали в Гродно, где делит год в тяжких трудах".
В довершение всего на Гродно нападают шведы, и Виниус вынужден искать себе убежище в Пруссии, а затем в Голландии. Но у себя на родине он уже никому не был нужен. С трудом удалось выпросить у Петра разрешение вернуться назад в Россию. Но тщетны были надежды вернуть себе доверие царя. Вскоре, опозоренный и разоренный, Виниус умер.
Его преемники в Сибирском приказе уже не нуждались в услугах Семена Ремезова. Но тот, несмотря на преклонный возраст, продолжал трудиться в Тобольске. Он строил Гостиный двор. Законченное в 1706 году сооружение получилось внушительным. Вот как описывает его историк сибирской архитектуры В.И. Кочедамов.
"Гостиный двор, окруженный мощными стенами с башнями на углах, был надежно защищен от врагов и огня. Внутрь двора вели двое ворот с часовней над западными и таможней над восточными. С южной и северной стороны двор имел двухъярусную аркаду, за которой располагались лавки — 30 в верхнем и 35 в нижнем этажах, а под ними склады. На галерею вели наружные открытые лестницы. Крепостной облик гостиному двору придавали башни с машикулями[2] и маленькие окна, прорезавшие гладь стены. Гостиный двор в несколько искаженном виде дошел до нашего времени".
Три года спустя после окончания строительства Гостиного двора до тобольских властей дошли тревожные слухи, что со стороны Башкирии и Казахстана готовится нападение "немирных людей". Срочно было решено в нижнем посаде возвести оборонительный земляной вал, подобный тому, который был создан в 1707–1708 годах при укреплении Московского Кремля и Китай-города. Строить его поручили Семену Ремезову. В 1709 году Ремезов начал составлять подробный план тобольского "подола", нижнего посада, с тем чтобы по нему определить, где потом потребуется насыпать "земленой город с башнями и рвом по московскому образцу". Но земляной вал так и не пришлось строить. После Полтавской победы южные недруги России, прослышав о новых русских ратных успехах, уже не решились вторгаться в Западную Сибирь. С тех самых пор уже более никто никогда не помышлял о нападении на Тобольск. На все последующие века он стая городом, находящимся в глубоком тылу — настолько стараниями русских землепроходцев расширились пределы России.
ПОСЛЕДНИЕ ПОРУЧЕНИЯ РЕМЕЗОВА
В 1710 году Семен Ремезов снова принял участие в переписи населения города Тобольска. В то же время ему самому пришлось давать о себе сведения другим переписчикам.
Советский историк Л.А. Гольденберг, один из виднейших исследователей жизни и творчества Ремезова, в переписной книге города Тобольска 1710 года обнаружил следующую любопытную запись:
"Двор купленой сына боярского Семена Ульянова сына Ремезова.
Иконник сказал о себе шестьдесят семь лет, у него жена Ефимья, Митрофанова дочь — пятидесяти пяти лет, сын Леонтей тритцати трех лет, сын боярской же, у него — жена Варвара Васильева, дочь тритцати лет, У него, Леонтья, дети: Алексей семи, Леонтей пяти лет, Федор году.
У него ж, Семена, сын Семен, сын боярской же, дватцати семи лет, у него жена Ульяна, Григорьева дочь, дватцати пяти лет, сын Никифор полугоду.
У него ж, Семена, дети: Иван, сын боярской же, дватцати шти лет, а ныне он в сибирских низовых городех, Петр, четырнатцати лет, дочь Марья, девка дватцати лет.
У него ж, Семена, приданая женка остяцкой породы Анна Ивановна, тритцати лет, у ней дочь Ирина — году.
Государева жалованья им: Семену денег одиннатцать рублев, хлеба ржи пять четвертей с осьминою и з двумя четверики, овса тож число, соли три пуда, а детям его, Леонтью, Семену, Ивану, денег по семи рублев, хлеба ржи по четыре четверти, овса тож число, соли по два пуда, человеку…"
Удалось выяснить даже местоположение двора Семена Ремезова: на Мостовой Знаменской улице между Соболевым и Кузнецовым переулками.
Два года спустя Ремезов проводил перепись в Тюменском уезде: составлял списки жителей, их возраст, родственные отношения, проверял размеры дворов и пахоты, уточнял размеры податей, устанавливал — кто и каким промыслом занимается. Занятие оказалось неблагодарным — позже он жаловался: "за тем переписным делом был целый год во всякой скудости без жалования".
Перепись преследовала фискальные цели: Северная война продолжалась, и правительству необходимо было выявить новые объекты обложения и новых налогоплательщиков.
Для пополнения армии требовались новобранцы, а сибиряки и уральцы уже и тогда считались особо стойкими солдатами. В начале 1713 года Ремезов был послан за новыми рекрутами. Набрал 415 человек. Об успехе его миссии свидетельствует обнаруженная в архивах его челобитная, в которой он обращается к царю: "Державнейший царь государь милостивший! В нынешнем 713 году февраля в 8 день по указу вашего величества посылай был я, раб ваш, за рекрутами на Тобол в три слободы и до Тюмени тех рекрут отправил и в Московскую посылку отдал с рук вцелости…"
Были и другие поручения у старого заслуженного умельца. Сибирский губернатор князь М.П. Гагарин жил в Тобольске на весьма широкую ногу. В начале 1713 года ему пришло в голову воспользоваться услугами семьи Ремезовых для украшения губернаторского дома. 12 марта он распорядился выдать Семену Ульяновичу 20 рублей на приобретение красок. Старик с сыновьями принялся за дело. Уже к 3 июня были готовы картины — целых 18 полотен. Заказ удалось выполнить так быстро только потому, что у Ремезовых было немало помощников. В челобитной с просьбой заплатить за произведенные работы перечисляются три группы "живописцев": первые, "которые малюют наготово", вторые — "которые подмалевывают" и третьи — "которые краски трут". Сам Семен Ремезов-старший тогда же сообщал, что он "с сыном своим и племянником" на государевом дворе "живописным письмом писал картины", в том числе "парсуны", то есть портреты. К сожалению, все эти картины не дошли до наших дней. Несколько лет спустя за расхищение государственной казны, взяточничество и прочие преступления М.П. Гагарин был казнен, а богатства, собранные нечистоплотным губернатором, конфискованы. Куда были переданы картины Ремезовых, осталось неизвестным.
Не забывал Семен Ульянович в те годы и об архитектуре. Одним из последних сооружении, созданных им в Тобольске, стали южные ворота кремля, сооруженные в 1714–1717 годах. Когда-то здесь стояли деревянные Софийские ворота. На их месте Ремезов решил поставить каменные "Дмитриевские ворота". Такое название было выбрано в память главной победы Ермака над Кучумом, одержанной 21 октября 1581 года в день святого Дмитрия — победы, которая положила начало присоединению Сибири к России. Дмитриевские ворота в жизни Тобольска играли очень важную роль, так как именно через них шел путь с нижнего подола города к его кремлю. Тогда же была осуществлена и давно уже задуманная "Рентерея" — здание, предназначенное для хранения "государевой казны". Вот характеристика Рентереи, данная историком С.В. Копыловой: "Она имела форму вытянутого прямоугольника, состоящего из шести одинаковых помещений, сомкнутых в единый блок и сообщающихся между собой посредством анфилады дверей. Снаружи в палату можно было войти только с торца. Несмотря на применение ряда новых черт (линейная схема, слитная композиция), палата осталась древнерусским сооружением, что нашло отражение в асимметрической комбинации большой и малой арок ворот, характерных для XVII века".
В строительстве Рентереи принимали участие шведские пленные. Поэтому в народе ее часто стали называть "Шведскими палатами". На самом деле ее, конечно, следовало бы называть "ремезовскими" палатами. Из всех его построек именно она наиболее приметна, особенно если смотришь на кремль со стороны Иртыша. Она весьма нарядна. Маленькие сдвоенные окошечки с полукруглыми наличниками — "бровями" похожи на глаза какого-то сказочного существа. У чудища то ли две гигантских ноздри, то ли два рта — арки, через которые проходит дорога в нижнюю прибрежную часть города — к подолу. В некоторых местах на стенах Рентереи теперь уже отвалилась штукатурка, обнаруживая добротную кирпичную кладку. И от всего этого веет глубокой стариной.
Как известно, в 1714 год Петр Первый, желая ускорить возведение новой столицы на берегах Невы, строжайше запретил вести каменное строительство во всех других городах России. Было оно полностью прекращено и в Тобольске. Так что хранилище казны оказалось последним творением Ремезова-зодчего.
"СЛУЖЕБНАЯ ЧЕРТЕЖНАЯ КНИГА" СЕМЕНА РЕМЕЗОВА
После окончания работы над "Чертежной книгой" Сибири 1701 года Семен Ульянович Ремезов продолжал живо интересоваться новыми сведениями по ее географии. Ему удалось добыть копии новейших чертежей далекой и богатой "Камчадальской земли". Бережно хранил он перерисованные прежде планы почти всех сибирских городов. А сколько у него было различных производственных рисунков и схем! Ремезов был человеком порядка, а поэтому в конце концов он решил объединить по определенному плану все эти материалы в своем новом атласе — "Служебной чертежной книге". Но на этот раз он присоединил к ней и множество самых разнообразных текстов. В "Служебную книгу" было включено немало сведений по истории Сибири, например, списки всех тобольских воевод со времен Ермака до начала XVIII века. Отдельным списком перечислялись тобольские иерархи. Многих Семен Ульянович знал сам и потому даже смог дать им исчерпывающие характеристики. Так, архиепископа Павла (конец семидесятых — начало восьмидесятых годов XVII века) он называет "гонителем и сребролюбцем". О митрополите Филофее Лещинском сказано, что проявил он "инакомыслие" и "все христианство смутил". Зато митрополита Игнатия Ремезов восхваляет за любовь к правде и выражает сожаление по поводу того, что он был в Москве "за слова замучен". Талантливый тоболяк всегда сочувствовал всем жертвам произвола и одобрял тех, кто стойко стоял за правду. Семену Ремезову принадлежит фраза: "Правда во всех хранима и за сие между ими всеми великая любовь живет". Комментируя эту фразу, историк А.И. Андреев справедливо отметил: "В этих размышлениях виден уже человек нового времени, хотя и выросший в условиях провинциального большого города, каким был Тобольск".
Нашлось место в "Служебной чертежной книге" и своеобразному гимну наукам. Как известно, в царствование Петра Первого много русских людей было отправлено для обучения за границу. Ремезов перечисляет имена части из них. И горячо хвалит тех, кто "без лености, радетельно" упражнялся в учении и тем самым совершил "подвиг беззавистно". И торжественно провозглашает как лозунг, как закон, который должен выполняться неукоснительно: "ВСЕМ В НАУКЕ (иметь. —
Всю жизнь Ремезов и сам неизменно придерживался этого принципа: он неутомимо трудился, и его любознательность была безгранична.
При всей ценности текстовых добавлений "Служебная чертежная книга" прежде всего полезна своими географическими чертежами. Особенно интересны имеющиеся там изображения полуострова Камчатка. Одна из таких карт была составлена Ремезовым после его личной встречи с "Володимером Володимеровичем" Атласовым. На нескольких картах-схемах дано четкое изображение полуострова Камчатки с учетом сообщений, исходивших от землепроходца Ивана Козыревского после его похода 1711 года на первые два острова Курильской гряды — Шумшу и Парамушир.
Ремезовские копии "Чертежей Камчадальской земли" особенно ценны тем, что они позволяют существенно уточнить раннюю историю Камчатки. Они же помогли раскрыть и тайну происхождения названия "Камчатка". Внимание исследователей давно уже привлекала довольно курьезная надпись, дважды повторенная на копиях "Остров Камчатой. Приходят люди грамотные. Платье на них азямы камчатые".[3] Историк русских географических открытий А.В. Ефимов в свое время на основании этой надписи выразил твердую уверенность, что "Камчатка" происходит от прилагательного "камчатый". Правда, до сих пор топонимистам мира не было известно ни одного случая, чтобы географическое название происходило от названия какой-либо ткани. Почему же вдруг на Дальнем Востоке могло появиться подобное исключение? И известный советский ученый академик Л.С. Берг решил, что речь шла или об айнах или о японцах, которые носили шелковые халаты-азямы: ведь в прошлом на Камчатке бывали и "курилы" (айны) и даже японцы, которых иногда заносили тайфуны. Но оказалось, что айны и японцы тут ни при чем…
Прежде всего чертежи С.У. Ремезова подтвердили сообщение путешественника XVIII века С.П. Крашенинникова (его приводит и А.С. Пушкин), что первоначально "под именем Камчатки казаки разумели только реку Камчатку". И что позже это название перешло ко всей территории далекой земли. На ремезовской копии общего "печатного" чертежа Сибири 1667 года "Камчаткой" названа только река. А позже и Ремезов стал это название относить ко всему полуострову. Стало ясно, что имя реки перешло к обширному "носу". Но откуда же произошло оно само?
При изучении микротопонимики Индигиро-Колымского края вдруг неожиданно выяснилось, что в середине XVII века там еще одна река была названа "Камчаткой". По ней шел один из путей с Индигирки на Колыму: он начинался на реке Падерихе (теперь — Бодярихе), затем по малой реке Камчатке на волок к притоку Колымы — реке Ожогиной. А получили свое название они по именам русских землепроходцев Никиты Падеры, Ивана Камчатого и Ивана Ожеги. Кстати, в тех же краях отыскалось и озеро Ожегино. Возникла догадка: а не была ли и дальневосточная река Камчатка обязана своим наименованием Ивану Камчатому? Дальнейшие исследования показали, что в 1657 году Иван Камчатой был дослан с Колымы по Омолону на Пенжину и далее на Гижигу, то есть в районы, близкие к полуострову Камчатка. Более того, выяснилось, что с Гижиги Иван Камчатой ходил "на другое море", на котором имелся "рыбий зуб", то есть моржовая кость. А ведь задолго до того землепроходец и мореход Михаил Стадухин отмечал, что на Охотском море "рыбьего зуба нет". Очевидно, Иван Камчатой ходил на Берингово море, а туда он мог попасть с Гижиги, лишь совершив переход через северную часть полуострова. Во время такого похода Иван Камчатой вполне мог первым из русских узнать о существовании большой реки, которую позже по его имени русские стали называть "Камчаткой". Сами камчатские ительмены утверждали, что их реку Уйкоаль стали называть "Камчаткой" после появления там первых русских и что там она была названа по имени славного воина "Коншата" или "Кончата". Если мы вспомним слова Степана Крашенинникова, что "камчадалы ни рек, ни озер, ни островов именем людей не называют", то станет очевидным, что так реку могли назвать только русские. Историкам неизвестно о существовании какого-либо ительмена по имени "Коншат" или "Кончат". Поэтому все говорит за то, что ительмены под этим именем имели в виду русского казака. Свое же прозвище "Камчатой" он получил потому, что любил носить одежды из камчатой материи. Вспомним — ведь отец названного А.С. Пушкиным "Камчатским Ермаком" Владимира Атласова — Владимир Отлас обрел свое прозвище от атласной материи.
Так, опираясь на географические чертежи Ремезова, ученые смогли разгадать давно волновавшую их загадку.
Коснемся еще нескольких деталей ремезовского воспроизведения очертаний далекой окраины Руси. В 1695 году на Камчатку отправился из Анадырского острога отряд казака Луки Семенова Мороско-Старинина. Немало важного смогли узнать участники этого похода о камчатской земле и ее жителях. Эти известия были использованы в Якутске уже в 1697 году, когда там по заданию Сибирского приказа составлялся большой чертеж всего обширного Ленского края (так называемый "Чертеж земли Якутцкого города"). Он был доставлен в Москву одним из его составителей — сыном боярским Максимом Мухоплевым. Там копию с него снял Ремезов, а позже воспроизвел ее с некоторыми уточнениями в своей "Чертежной книге Сибири 1701 г.". Лист уже был закончен, когда до Тобольска дошло известие, что в стольный город Сибири прибыл "Володимер Володимерович" Атласов. Он, побывавший на Камчатке в 1697–1699 годах, располагал самыми новейшими и более полными сведениями о ней. Любознательный С.У. Ремезов сразу же поспешил к тобольскому воеводе М. Черкасскому в приказную палату с просьбой вскрыть ящик, в котором находилась записанная в Якутске "скаска" Атласова о его походе по Камчатке. Ремезов ссылался на то, что "ему, Семену, на Москве" дана "из Сибирского приказу александрийская бумага и велено на той бумаге писать чертеж всей Сибирской земли" и он, чтобы "какой неправды не написать", просит дать ему эту самую "скаску" списать. Совсем недавно — в шестидесятых годах нашего века — выяснилось, что в "Служебной чертежной книге" действительно содержится особый чертеж, сделанный по сведениям Атласова.
В.В. Атласов был с почетом принят и в Москве в Сибирском приказе. Там он получил новый чин атамана (до этого он был пятидесятником) и снова был направлен на Камчатку. Запись об этом назначении имеется и в "Служебной чертежной книге", но там он почему-то назван… "Кубасовым". Видимо, порядком состарившийся Ремезов спутал Атласова с кем-либо из тех Кубасовых, что служили в эту пору в различных частях Сибири.
На Камчатку Владимир Атласов попал, однако, не скоро. Роковую роль в его жизни сыграло разрешение закупить в Сибири за счет казны различных товаров на сто рублей. Узнав, что на Ангару идет торговый караван умершего московского купца Добрынина, Атласов решил самовольно забрать из этого каравана товаров как раз на указанную сумму рублей. И хотя он составил подробный список изъятых товаров, его обвинили в "разбое" и на несколько лет задержали в Якутске.
Между тем русские люди продолжали знакомиться с полуостровом. В самом конце 1700 года туда отправился большой отряд Тимофея Кобелева. Именно тогда попали туда двое впоследствии прославившихся Козыревских — Петр и Иван (отец с сыном).
В 1703 году Кобелев послал на восток небольшую партию во главе с Родионом Преснецовым. Ему-то и довелось первым из русских людей увидеть лучшую естественную гавань Камчатки — Авачинскую губу, ту самую губу, в которой 37 лет спустя уже Витусом Берингом была основана "гавань святых апостолов Петра и Павла" (современный Петропавловск-Камчатский). Из Ава-чинской губы отряд Преснецова перешел на западный берег южной оконечности Камчатки, где и открыл ряд ранее неизвестных горячих источников, в том числе ныне прославленную Паужетку, на которой уже в наши дни была создана самая первая в нашей стране термальная электростанция. Тогда же было открыто и уникальное камчатское Курильское озеро, посередине которого на острове в те времена еще существовало большое селение камчатских айнов — "курилов". Все эти открытия также нашли отражение на новых чертежах "Камчадальской земли", которые смогли попасть в руки Семена Ремезова.
В 1707–1711 годах по Камчатке прокатилась волна казачьих восстаний. Казаки самовольно казнили трех тамошних приказных, а потом, желая искупить свою вину, замыслили присоединить к России Курильские острова. Еще в 1711 году казаки смогли побывать на первых двух Курильских островах — на островах Шумшу и Параму-шире. В 1713 году руководитель нового похода на Курилы Иван Козыревский составил первое описание почти всей гряды. Некоторые из новых чертежей тех лет также оказались в распоряжении Семена Ульяновича.
По сравнению с современными картами географические чертежи Семена Ремезова кажутся весьма примитивными. Иногда они даже умиляют своей наивностью и могут вызвать лишь улыбку. И все-таки они достойны самого внимательного изучения. Чего только в них нет! Некоторые данные не утратили своего практического интереса даже в наши дни. Так, можно уверенно сказать, что именно Ремезов положил начало картированию богатейших полезных ископаемых Урала, Сибири и Дальнего Востока. Всмотритесь в его чертежи, и вы найдете в них немало любопытных сведений. Серебряная руда отмечена на Урале и верховьях Амура. Вблизи Чусовой надпись: "в камени берут медную руду", у Ишима — "медная руда и слуда", у Волчьей горы — "медная руда", "магнит и сера горючая", у озера Чебаркуль — "слюдны промыслы в горах" и там же "древние места серебрянной руды", у горы Куча — "камень — топитца свинец, а в нем сера нашатырь". Свинец отмечен и южнее Казачьей орды. "Самоцветное каменье" показано у Оби. Есть даже одна пометка "берут нефть и квасцы" (у горы Крутик). А сколько отмечено на чертежах С.У. Ремезова самых различных месторождений соли!
Начало русской археологии обычно относят к 1715 году. А сколько археологических объектов отмечено на сибирских чертежах Ремезова, созданных задолго до этой даты. Тут и различные развалины — мечетей, дворцов, древние курганы и многие другие. Отмечены даже "писаницы" (петроглифы).
Как сообщает в своих недавно опубликованных дневниках видный исследователь Сибири первой четверти XVIII века Даниил Готлиб Мессершмидт, Семен Ульянович рассказывал ему о своей находке: в Барабинской степи у озера Чаны сохранился скелет огромного мамонта. Войдя в середину этого скелета, Ремезов поднял над головой секиру, но так и не смог ее клинком дотянуться до верхних костей. Так что и палеонтологи немало обязаны тобольскому самоучке.
Встреча Мессершмидта с Ремезовым происходила в начале двадцатых годов XVIII века. А ведь еще недавно, как мы помним, историки считали, что Семен Ульянович умер около 1715 года. Этот рассказ пока останется самым поздним сообщением о жизни Семена Ремезова. Во всяком случае, как выяснил уже упомянутый нами Л.А. Гольденберг, в 1720 году Семен Ремезов был еще жив. В тобольской переписной книге 1720 года оказалась такая запись: "Во дворе тоболской дворянин Семен Ульянов сын Ремезов сказал себе от роду семидесят семи лет. У него сын Петр двадцати семи лет. У Семена внучата: Алексей пятнадцати, Никифор семи, Яков шести лет…" Как видим, о других сыновьях Семена Ремезова не сказано ничего. В предшествующее десятилетие многие тоболяки были отправлены на запад для службы в армии. Были ли среди них сыновья Ремезова — пока неизвестно. Есть предположение, что один из них уехал в Томск. Из того же дневника Мессершмидта видно, что 11 мая 1721 года его помощник Табберт (он же Страленберг, известный впоследствии шведский географ) посетил в Томске художника "по фамилии Ремезов, у которого видел карту Томского уезда, раскрашенную масленными красками". Мессершмидт рассказывает, что Табберт "посмотрел карту, но не нашел ее выполненной правильно". Далее сказано: "Кроме того, художник владел ценными сведениями о живущих здесь народах, почему капитан Табберт просил его сообщить некоторые из них, на что он согласился".
Быть может, в архивных документах еще будут найдены точные сведения о дате смерти Семена Ульяновича Ремезова. И не исключено, что кто-нибудь из читателей нашего очерка сумеет раскрыть эту тайну биографии Ремезова. Добиться успеха в таком деле вполне возможно — ведь еще немало сокрытого от глаз наших хранят богатейшие фонды и Центрального государственного архива древних актов и многих других архивов — центральных и областных. Надо лишь настойчиво и целеустремленно искать!
ДОЛГИЙ ПУТЬ К СЛАВЕ
Итак, перед нами прошла вся многотрудная жизнь сибирского самородка, человека, одаренного воистину Удивительным талантом. Был он землемером, мастером писцового дела, "выделыциком" — сборщиком хлеба. Не раз ему приходилось браться за оружие, свершать ратные подвиги. Описывал он умело и пашни и реки, города и посады, занимался поисками руд. Он первым нанес на карту многие археологические памятники Сибири. Довелось ему побывать и "знаменщиком" — шить и рисовать ратные знамена, и иконником, и живописцем. Проектировал и строил оборонительные укрепления и различные заводы — селитряные, пороховые, железоделательные. Но особенно велики его заслуги как картографа ("чертещика"), зодчего и летописца. Ремезов всегда пользовался теми методами, которые задолго до него сложились в России. Но именно он смог впервые картировать множество ранее "незнаемых" землиц, умело обобщить богатейший материал чертежей, составленных в самых различных частях Сибири. В этом ему действительно не было равных!
К сожалению, тобольский самоучка не смог овладеть искусством составлять точные карты на математической основе с использованием астрономических инструментов. Поэтому при Петре Первом его картография оказалась уже "вчерашним днем". Отсюда скептические отзывы о нем некоторых современников, например, уже упоминавшегося выше Табберта (Страленберга). В своей книге 1730 года он так описал свою встречу с Ремезовым: "…я встретил в Тобольске старого художника, который сделал отдельные карты всех провинций Сибири и смежных с ними земель; но он был так скрытен и недоверчив, что дал мне разрешение только посмотреть на его карты и я смог убедиться, что он не был географом, а только художником, который, однако, по-своему изображал города, землицы и реки".
Биограф шведского географа М.Г. Новлянская, комментируя это высказывание, справедливо замечает, что чертежи Ремезова "не могли удовлетворить Страленберга с точки зрения метода и техники своего исполнения, как не имеющие ни географической сетки, ни точных масштабов, ни научной математической основы". Впрочем, это не помешало тому же Страленбергу воспользоваться богатейшими сведениями по географии Сибири, которыми располагал Семен Ремезов.
Восхищаясь обилием географической информации в трудах Ремезова, необходимо всегда помнить, что в его географических чертежах попадаются и ошибки. Одни из них появились по вине малосведущих информаторов "чертещика" Ремезова, другие — из-за того, что чертежи Семена Ульяновича составлялись без соблюдения правильных пропорций.
Наследник допетровских традиций, Ремезов дожил до тех пор, когда развернулись интенсивные работы ученых-геодезистов по составлению первых точных карт Сибири. И тогда невольно стал угасать интерес к его географическим чертежам. До 1732 года они хранились в доме наследников Семена Ульяновича и ими никто не интересовался.
В 1732 году в Тобольск был сослан Петр Мирович, воспитанник петербургской академической гимназии. В 1728 году Петр Мирович состоял личным секретарем цесаревны Елизаветы Петровны, но потом был уличен в поддержании тайной связи со своим отцом, который еще в 1709 году вместе с Мазепой бежал за границу. Оказавшись в ссылке в Тобольске, Мирович познакомился с наследниками Ремезова и у них сумел сделать ряд ценных приобретений, в частности, достать некоторые из его картографических произведений.
В 1764 году за попытку освободить из заключения содержащегося в Шлиссельбургской крепости претендента па русский престол Ивана Антоновича был казнен племянник Петра Мировича — Василий. И именно в том же году в личную библиотеку Екатерины II попадает уникальная "Служебная чертежная книга Сибири", а в библиотеку президента Российской академии княгини Е.А. Воронцовой-Дашковой — "Хорографическая чертежная книга". Видимо, оба атласа были конфискованы у Мировичей.
В течение многих десятилетий эти атласы были недоступны для исследователей. Поэтому в конце XVIII — начале XIX века в ученом мире весьма редко вспоминали имя Ремезова.
Вновь его имя всплыло в науке в середине XIX века, когда стало известно, что в московском Румянцевском музее нашлась "Чертежная книга 1701 г." Семена Ремезова. Первое краткое ее описание дал известный археограф А.X. Востоков в 1842 году. Книгой заинтересовался выдающийся географ, исследователь Сибири Александр Миддендорф. Уже в 1851 году он дал ей весьма высокую оценку. Миддендорф писал: "Точность, с какою Ремезов положил на бумагу населеннейшую окружность Тобольска и в том числе даже многие рукава реки Оби, тщательность, с какою показаны у него поселения по Енисею, его изображение Амурского края и тогдашнего этнографического положения Сибири — все это дает его атласу более значения, чем какой-нибудь археографической редкости. Скажем больше: из него, как и некоторых других старинных трудов этого рода, можно почерпнуть кое-что для улучшения даже новейших карт России". К трудам Ремезова часто обращался выдающийся русский исследователь Азии Г.Н. Потанин. Его перу принадлежит специальная статья, посвященная атласу 1701 года, напечатанная в 1883 году в "Журнале министерства народного просвещения". А за год до выхода этой статьи Археографическая комиссия фотолитографическим методом в красках впервые опубликовала всю "Чертежную книгу". Незадолго до этого для Петербургской академии наук с подлинника была снята цветная рукописная копия. Она хранится теперь в Библиотеке Академии наук СССР в Ленинграде.
Большой интерес к географическим чертежам С.У. Ремезова проявлял выдающийся советский географ академик Л.С. Берг. Еще в 1918 году он использовал эти чертежи для опровержения домыслов американского историка Ф. Голдера, пытавшегося доказать, что Семен Дежнев будто бы не огибал Чукотки. В 1928 году Л.С. Берг опубликовал статью, в которой доказывал, что именно тобольский энциклопедист является создателем самой первой в России этнографической карты — так называемого 23-го листа "Чертежной книги 1701 г.", с обычным для Ремезова мудреным названием: "Чертеж и сходство наличие земель всей Сибири Тобольского города и всех розных градов и жилищ и степи". Использовал Л.С. Берг ремезовские чертежи и в своей знаменитой монографии об экспедициях Витуса Беринга.
Лучше всего исследователям была известна ремезовская летопись. О ее существовании от Петра Мировича, своего бывшего ученика, узнал известный историк академик Г.Ф. Миллер. По заданию Миллера П. Мирович снял с текста копию. А позже не без содействия тобольского губернатора Г.Ф. Миллер приобрел подлинную летопись у посадского человека Федора Пименова за рубль тридцать копеек. Впоследствии он писал: "Я был так счастлив, что достал в Тобольске старинную летопись с изображениями, которая разъясняет все недоумения и против которой невозможно возражать. По возвращении моем я преподнес эту рукопись академической библиотеке как особенную драгоценность. С нее не существует ни одного списка, кроме того, который я велел сделать для собственного употребления".
В своей "Истории Сибири" Г.Ф. Миллер постоянно ссылается на ремезовскую летопись, временами с ней полемизирует. С тех пор к ремезовской летописи обращались десятки различных историков, начиная с Н.М. Карамзина. В 1880 году она была издана в Петербурге. А в 1907 году текст ремезовской летописи был опубликован вторично, но уже без рисунков в академическом издании "Сибирские летописи".
При Советской власти ремезовскую летопись продолжали изучать многие историки. Уже упоминавшийся выше А.И. Андреев смог уточнить ее датировку: оказалось, что основной ее текст относится к концу девяностых годов XVII века, а вставные листы были сделаны в 1703 году, после поездки С.У. Ремезова в Кунгур, где он смог обнаружить весьма ценную Кунгурскую летопись. Основной текст, по мнению А.И. Андреева, написан самим Ремезовым, так же, как большая часть рисунков. Рисунки в летописи по-разному оценивались историками. Так, Г.Ф. Миллер считал, что летопись снабжена "плохими картинками". Иначе говорил о них советский историк С.В. Бахрушин: там, по его мнению, "поражает сочетание условной стилизации… с большим реализмом. В частности, наряду со стилизованными изображениями татар и других "иноземцев" мы встречаем здесь поразительно точное воспроизведение их одежды и даже типа. По стилю рисунки основной части летописи резко отличаются от рисунков на вклеенных листах: последние менее вырисованы, зато отличаются большей живостью, несколькими штрихами передается впечатление фигуры, движения, в них меньше стилизованности, они реалистичнее, в них больше чувствуется таланта".
Советские историки дали ремезовской летописи весьма высокую оценку. "Разнообразие источников, их сопоставление и выбор из них наиболее достоверных сведений с указанием, откуда они взяты, заставляют признать труд Ремезова показателем известных успехов русской исторической мысли XVII века" — так отзываются о ней С.В. Бахрушин и Н.В. Устюгов.
Наиболее полезную информацию о Сибири, Урале и Дальнем Востоке можно извлечь все-таки не столько из летописи, сколько из географических чертежей Семена Ремезова. Мы уже говорили о том, как высоко ценил их академик А.Ф. Миддендорф. Во второй половине XIX века географические чертежи Семена Ремезова изучали такие крупные ученые, как В.И. Ламанский, Г.Н. Потанин, Д.Н. Анучин, Ю.М. Шокальский, позже Л.С. Берг. Интересовались ремезовскими чертежами и виднейшие русские историки конца прошлого века — П.Н. Лихачев, В.В. и Л.Н. Майковы, А.И. Тимофеев, А.Ф. Бычков. Но особенно большое внимание изучению его чертежей, да и всего рукописного наследия уделил выдающийся советский исследователь Александр Игнатьевич Андреев, собравший множество неизвестных сведений о тобольском самородке. Ученики Андреева продолжили его изыскания, кое-что уточнили и исправили. Им на смену пришло новое поколение ученых, которые продолжают уточнять биографию Семена Ремезова…
Деятельность Семена Ремезова столь многообразна, что в ее изучение включились специалисты многих профессий — картографы, литературоведы, историки архитектуры. О Ремезове-зодчем особенно много работ появилось в последнее десятилетие. Изучение многогранной деятельности Семена Ремезова продолжается и в наши дни.
С каждым годом множится число научных работ, посвященных интереснейшим трудам Семена Ремезова. Они выходят в Москве, Ленинграде, Новосибирске, Якутске и других городах Союза. Шире стал известен Ремезов и за границей. Сравнительно недавно — в 1975 году — на английском языке в Лондоне была опубликована ремезовская летопись. Японский историк сибирской картографии Миками Масатоси недавно посвятил три статьи чертежам Семена Ремезова. Они воспроизводились также в трудах других японских исследователей — Като Кюдзо, Такано Акира, Ота Такео и других.
Копии чертежей Семена Ремезова помогли известному американскому историку Раймонду Фишеру при написании его двух любопытнейших книг о Витусе Беринге (1977 г.) и Семене Дежневе (1981 г.).
За последние два десятилетия во многих странах мира вышли десятки статей и книг, в которых встречаются ссылки на труды Семена Ремезова. Так по всему миру распространилась известность тобольского самородка…
В 1967 году, когда исполнилось 325 лет со дня рождения Семена Ремезова, на стене Тобольского кремля были укреплены три доски. На первой надпись: "1642–1967 г. Славному сыну земли русской Семену Ремезову". На второй доске — мозаичное панно с условным изображением Ремезова. Он изображен с циркулем в руках на фоне Тобольского кремля. А на третьей можно прочесть такие слова: "1642–1967. Зодчему, художнику, картографу, летописцу благодарные тоболяки". Это дань уважения неутомимому их земляку, так много сделавшему не только для Тобольска, но и для всей Сибири в целом.
Колоритная фигура Ремезова не могла не привлечь внимания советских литераторов. Яркие строфы ему посвятил выдающийся советский поэт Леонид Мартынов.
Поэт и прозаик Сергей Николаевич Марков в своих книгах о русских землепроходцах не раз вспоминал о различных трудах Семена Ульяновича. Посвящали Ремезову свои произведения и другие писатели. Слава его продолжает расти. И хочется надеяться, что и этот очерк внесет свою лепту в преумножение известности славного сына русского народа, горячего патриота своей Родины Семена Ульяновича Ремезова.
КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
Андреев А.И. Труды Семена Ремезова по географии и этнографии Сибири XVII–XVIII вв. — Проблемы источниковедения. Сб. 3. М. — Л., 1940.
Андреев А.И. Очерки по источниковедению Сибири. 2-е изд., испр. и доп. Вып. I. М. — Л., 1960.
Бахрушин С.В. Туземные легенды в "Сибирской истории" С. Ремезова. — "Исторические известия", 1916, № 3–4.
Гольденберг Л.А. Семен Ульянович Ремезов. М., "Наука", 1965.
Дергачева-Скоп Е.И. Заметки о жанре "Истории Сибири" С.У. Ремезова. — "Вопросы русской и советской литературы Сибири". Новосибирск, 1971.
Кириллов В.В. Постройки С. Ремезова в Тобольске. — "Архитектурное наследство", 1962, № 14.
Копылов А.Н. К биографии С.У. Ремезова. — "Исторический архив", 1961, № 6.
Копылова С.В. Каменное строительство в Сибири: конец XVII–XVIII вв. Новосибирск, 1979.
Ко
Кочедамов В.И. Первые русские города Сибири. М., Стройиздат, 1978.
Краткая Сибирская летопись (Кунгурская). Со 154 рисунками. Спб., 1880.
Оглоблин Н.Н. Источники "Чертежной книги Сибири" Семена Ремезова. — "Библиограф", 1891, № 1.
Оглоблин Н.Н. К биографии С. Ремезова. — "Библиограф", 1892, № 10–11.
Полевой Б.П. Семен Ремезов и Владимир Атласов (к уточнению датировки ранних чертежей Камчатки) — Изв. АН СССР. Сер. геогр., 1965, № 6.
Полевой Б.П. Сибирская картография и проблема Большого чертежа. — "Страны и народы Востока", 1976, вып. XVIII.
Ремезов С.У. Чертежная книга Сибири, составленная тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 году. Спб., 1882.
Сибирские летописи. Спб., Изд. Археографической комиссией, 1907.
Шибанов Ф.А. О некоторых аспектах картографии России Допетровского времени (XVI–XVII вв.) и роли С.У. Ремезова в истории русской картографии. — "Вестник ЛГУ", 1968, № 18 (Геология и география, вып. 3).
В. ПАСЕЦКИЙ
ГАВРИИЛ АНДРЕЕВИЧ САРЫЧЕВ
Гавриил Андреевич Сарычев всю свою жизнь посвятил изучению морей России. Его мысль обняла проблемы исследования нашей планеты от Северного до Южного полюса. Ему принадлежит идея посылки первой русской экспедиции в Антарктику. Вместе со своим великим современником Иваном Федоровичем Крузенштерном он наметил грандиозные задачи изучения Севера и Востока Сибири, полярных вод и островов, Русской Америки, Тихого океана.
Как руководитель Адмиралтейского департамента, Сарычев внес исключительный вклад в осуществление этих великих программ.
Но среди всех проблем исследования земного шара была одна, которая особенно волновала Сарычева. Это — изучение северо-востока России, от Колымы до самых южных пределов Русской Америки. Молодым офицером он участвовал в Северо-восточной экспедиции, исследовал Колыму, Чукотку, Алеутские острова, северо-западные берега Америки. Ему наука обязана отчетами и картами этого выдающегося научного предприятия. С этих пор и начинается почти полувековая деятельность Сарычева на пространном поле русской географии.
Ни день, ни месяц, ни год, ни место рождения Гавриила Андреевича Сарычева неизвестны. Его отец служил флотским прапорщиком то в Кронштадте, то в Петербурге. В Севском уезде ему принадлежало имение, в котором числилось пять душ крестьян.
Поделиться книгой: