Повелительница драконов

Устройство было немного выше человека среднего роста и стояло на трех металлических опорах, состоящих из нескольких секций и до смешного тонких — как ноги у аиста. На первый взгляд оно напомнило Талли мелкую миску, поставленную на ребро, только ее внутренняя поверхность была не ровной, а состояла из многих тысяч треугольных зеркальных осколков, расположенных таким образом, что они улавливали солнечный свет и концентрировали его в определенной точке.

Талли однажды видела нечто подобное, хотя и очень давно, — больше пятнадцати лет тому назад в Стальной Деревне, месте ее рождения. Тогда один из мужчин попытался построить зеркало, с помощью которого он собирался фокусировать солнечный свет, чтобы таким образом получать достаточно тепла для плавки железа. Единственным результатом его усилий были следы от ожогов, сохранившиеся до конца жизни, кроме того, весь город смеялся над ним. Но тогдашняя конструкция походила на эту, ну разве что устройство, которое сейчас рассматривала Талли, выглядело намного изящнее и одновременно совершеннее. Для чего же оно могло предназначаться?

Талли осторожно обошла стальную треногу, подняла руку и медленно провела кончиками пальцев по зеркальной поверхности. На ощупь она была холодной, хотя солнце светило с неба изо всех сил, так что было больно глазам. Талли немного подумала, потом резким жестом приказала Хрхону и Эсск оставаться на месте и вынула из-за пояса кинжал. Она оторвала кусок от повязки, украшавшей ее бедро, неплотно намотала ткань вокруг клинка и, вытянув руку, провела оружием перед зеркалом.

— Чтох вых делаетех? — осведомилась Эсск.

Талли улыбнулась.

— Смотри, — сказала она. — Ткань сейчас загорится.

Эсск от удивления издала сипение и с любопытством подошла ближе. Хрхон тоже, неловко семеня, обошел вокруг огромного зеркала и подался вперед.

Ничего не произошло. Талли стала медленными круговыми движениями водить кинжалом, охватывая всю поверхность зеркала, каждый участок, в котором мог быть сфокусирован солнечный свет, но ткань даже не задымилась, не говоря уже о том, чтобы гореть. Хрхон и Эсск были достаточно умны, чтобы не издать ни звука, но от Талли не ускользнули их ироничные взгляды, которыми они обменялись, и первоначальное разочарование превратилось в досаду, затем в ярость. В порыве гнева она швырнула кинжал на пол, подняла руку и провела пальцами вдоль зеркала.

Ничего. Она даже не ощутила тепла, хотя зеркало было очень точно направлено на солнце.

— Тамх теньх, — сказала вдруг Эсск.

Талли подняла глаза, сердито посмотрела на вагу и опустила руку.

— Где?

Эсск показала на запад, в глубь пустыни.

— Тамх, — подтвердила она. — Сейчасх онах пропалах. Нох толькох чтох теньх былах.

Талли какое-то время вглядывалась в пустыню. Она не увидела ничего, кроме бесконечных желто-коричневых песчаных волн Гехрана, но она знала, что Эсск не ошиблась. Если она утверждала, что видела тень, то она действительно видела тень.

Досада Талли моментально сменилась возбуждением.

— Что это было? — спросила она. — Всадник?

Эсск попыталась изобразить качание головой и при этом едва не потеряла равновесие.

— Нетх, — сказала она. — Что-тох большоех. Оченьх большоех.

На долю секунды Талли померещились гигантские крылья, на которых летела смерть, но лишь на мгновение: оба ваги в десять раз лучше ее знали, как выглядят драконы.

— Онох пропалох, когдах вых… — начала Эсск, но неожиданно замолчала и с трудом подняла руку на уровень головы. Ее трехпалая рука неловко скользнула перед зеркалом.

Пятью милями западнее башни над пустыней появилось гигантское темное нечто.

— Провалиться мне в пропасть! — прохрипела Талли. — Что…

Эсск опустила руку, издала удивленный сипящий звук и опять подняла руку. Над пустыней снова появилась тень, огромная, черная, дрожащая, с размытыми краями, которые, казалось, пульсировали. Это была явно тень руки, гигантской трехпалой руки, настолько короткой и неуклюжей, что она казалась чуть ли не изуродованной.

Талли обернулась, грубо оттолкнула Эсск в сторону и сама подняла руку перед зеркалом.

Ее тень появилась в пяти милях от башни, на западе, увеличенная в десятки тысяч раз, колышущаяся, словно гигантский демон, который возник из ничего и отбрасывал тень, ползущую, как огромный пятиногий паук, по впадинам и гребням дюн. Она была величиной с милю.

И внезапно Талли поняла.

На секунду эта мысль парализовала ее, потому что, если ее предположение было верным, тогда…

Медленно, очень медленно, будто преодолевая невидимое упорное сопротивление, она опустила руку, проследила, как при этом исчезала гигантская тень, и повернулась к Хрхону.

— Карты, — сказала она. — Сходи туда и принеси мне пару карт, Хрхон. Быстро.

Ей было трудно говорить. Ее подозрение было уже и не подозрением, а уверенностью: все казалось настолько ясным и очевидным, что другого объяснения просто не могло быть. Но что-то в ней все же отказывалось принять его, потому что в таком случае ей пришлось бы признать, что все было намного бессмысленнее, чем она думала до сих пор.

Пока Талли ждала возвращения Хрхона, она обследовала зеркальную конструкцию более подробно. Обнаружилась масса вещей, которые она видела впервые: десятки винтов и рычагов, с помощью которых, очевидно, зеркало можно было развернуть в любое мыслимое положение, и очень толстые стеклянные пластины, отшлифованные странным образом, так что они искажали все лежавшее за ними. Непосредственно под зеркалом и перед ним находился небольшой столик, состоявший из двух кристаллических пластин длиной и шириной примерно с метр, лежавших одна на другой.

Между ними был зазор толщиной в палец. Талли осторожно взяла свой кинжал, засунула клинок между пластинами и посмотрела на запад. Что-то огромное, мрачное мелькнуло над дюнами и исчезло, когда она быстро вынула оружие.

— Чтох этох, госпожах? — с любопытством осведомилась Эсск. — Колдовствох?

Талли гневно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Намного хуже, Эсск.

Она в ярости встала, засунула кинжал обратно за пояс и нетерпеливо оглянулась в поисках Хрхона.

— Подожди, пока придет Хрхон, — сказала она. — Тогда я покажу тебе кое-что.

Но вместо того чтобы, как обычно, молча смириться с ее приказом, Эсск слегка отпрянула от зеркальной конструкции.

— Этох мнех нех нравитсях, — просипела она. — Злаях магиях.

— Никакая это не магия, плоская твоя голова, — раздраженно сказала Талли.

Ей приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не сорвать свой гнев на ваге. Мысль о том, что находилось перед ней, — и о том, что это означало! — почти сводила ее с ума.

Но Эсск продолжала настаивать на своем.

— Злаях магиях, — повторила она. — Ях этох чувствуюх. Мнех страшнох. Толькох магиях наводитх страхх.

Талли хотела вспылить, но вместо этого посмотрела на вагу со смешанным чувством гнева и смущения. Эсск говорила чушь. Это — чем-бы-оно-ни-было — совершенно точно не имело ничего общего с магией. И все-таки вага, наверно, была права. Пусть и совершенно иным образом, чем она сама могла предположить.

Прошло довольно много времени, прежде чем вернулся Хрхон. Талли уже сожалела, что не сходила вниз сама, чтобы принести карты, так как даже бегущий вага все равно двигался медленно. В то же время Талли почти боялась момента, когда он вернется, ведь, если ее подозрения подтвердятся, если она докажет сама себе, что была права, как тогда ей оспаривать то, что не может быть правдой?

Когда наконец пришел вага с аккуратно свернутыми картами в обеих руках, она некоторое время колебалась, брать ли у него эту поклажу. Ее пальцы дрожали от возбуждения, когда она взяла один из пергаментных свитков и развязала тонкую кожаную ленточку, которой он был перевязан.

Когда она впервые держала в руках эти карты, они показались ей почти бессмысленными, но неожиданно все, что представлялось ей таким странным, обрело ужасный смысл: пергамент, такой тонкий, что пропускал свет; приводящие в замешательство линии и очертания, нарисованные тонкими, будто дрожащими, кроваво-красными штрихами; чужеземные буквы и символы…

Она подавила ужас, охватывавший ее, резко повернулась и вложила карту между стеклянными пластинами.

Над пустыней возникло ее зеркальное изображение, увеличенное в десятки тысяч раз, и линии сразу перестали быть дрожащими и неопределенными, превратились в пламя с дом высотой, ярко-красное пламя, которым боги писали на небе свои приказания; крошечные точки и пятна стали горами и городами; едва различимые линии — горящими берегами рек; буквы, показавшиеся ей такими чужими и одновременно знакомыми, зеркально отраженные, стали словами огненной надписи.

Ложь! — стучало у нее в голове. — Все было ложью! С самого начала! Они им лгали! Они лгали Храбану, его предшественникам, ей самой. Ложь, ложь, ложь! Богов нет. Их не было никогда. Был только этот обман, гигантская чудовищная ложь, обман всего мира, настолько циничный, что даже сейчас что-то в Талли противилось тому, чтобы признать его.

Открытие поразило ее так сильно, что она пошатнулась и в поисках опоры ухватилась за зеркало. Черный паук мелькнул над огненной надписью богов и погасил ее.

И в этот момент с Талли что-то случилось. То, что она считала ужасом, в действительности было гневом, настолько горячим, бешеным гневом, что она почувствовала его как настоящую физическую боль, как судорогу, сжавшую каждую жилку ее тела. Она вскрикнула, выхватила из-за пояса меч, сжала его обеими руками и взмахнула им над головой. Хрхон и Эсск немыслимыми прыжками отскочили на безопасное расстояние, когда клинок с ужасной силой обрушился на зеркальную конструкцию.

Устройство развалилось уже при первом ударе, но Талли продолжала бить по его остаткам, снова и снова, пока стальная тренога, изогнутая и разбитая, не упала перед ней, а от зеркала не осталось ничего, кроме бесчисленных осколков, рассеянных по площадке и блестевших, как слезы. Но даже тогда Талли продолжала буйствовать, и это продолжалось до тех пор, пока у нее не осталось сил поднять меч, и тогда она от усталости упала на колени.

Талли едва ли почувствовала, как немного позже Хрхон осторожно поднял ее и за руку отвел в башню.

— 8 —

Машина! В бессильном гневе Талли сжала кулак, ударила по раскрытой левой ладони и вскочила на ноги. У нее внезапно возникла потребность разрушить, схватить и разбить что-то, что принадлежало им, а лучше всего одного из них, кем бы они ни были. Она в гневе обернулась и настолько сильно оттолкнула стул, на котором только что сидела, что он пролетел через комнату и разбился о противоположную стену. Ее ярость от этого ничуть не уменьшилась; напротив, Талли почувствовала себя более беспомощной — и более сердитой, — чем до сих пор.

Стемнело. Остаток дня Талли провела внутри башни, временами впадая в тупую задумчивость, а временами — в состояние, гораздо больше соответствующее ее характеру, — в буйство. Даже ваги, больше чем за десять лет привыкшие к ее припадкам бешенства, почти утратили свое стоическое спокойствие и заметно нервничали. Некоторое время тому назад Хрхон покинул комнату, чтобы, как он сказал, посмотреть сверху, с башни, все ли в порядке. Талли не знала, что можно было увидеть оттуда, кроме тучного неба, но она понимала, что это была лишь отговорка ваги. На самом деле Хрхон ушел потому, что еще никогда не видел ее в таком состоянии, как сейчас. Собственно говоря, это было внове даже для самой Талли, и, если бы она была в состоянии видеть себя со стороны, вероятно, она испугалась бы себя.

Но она не умела реагировать иначе чем так, во-первых, потому, что она не была бы Талли, если бы не дала волю своему гневу, а во-вторых, потому, что она сошла бы с ума, если бы спокойно сидела и размышляла над последствиями своего открытия.

Машина! Божественная надпись на небе была ничем иным, как работой машины! Она снова ощутила ярость, неукротимую, кипящую ярость, наверно, в сотый раз с тех пор, как нашла зеркало, но такую же сильную, как и в первый раз.

Теперь она разбила стол, который попался ей под руку.

— Еслих вых такх будетех продолжатьх, — сказала Эсск, — вамх придетсях спатьх нах полух.

Талли развернулась и подняла руку, чтобы ударить вагу. Но она не довела движение до конца, поняв, что слова Эсск не содержали насмешки. Она не знала, известно ли вагам, что вообще значат слова «юмор» или «сарказм», — во всяком случае Эсск имела в виду именно то, что сказала, и в этом она была права. Талли, едва сдерживая ярость, опустила руку, повернулась и пнула остатки стола.

— Неужелих всех такх плохох? — просипела Эсск.

— Плохо? — фыркнула Талли. — Плохо? — повторила она.

Эсск поздновато задала вопрос: она опоздала на несколько часов, в течение которых Талли только и делала, что буйствовала и орала. Кроме того, у нее не было достойного ответа. Плохо? Нет, не плохо. Это было… было чем-то невообразимым. Это было жестоким издевательством, намного циничнее, чем все, что она могла себе представить. И кто бы ни был за это в ответе, он заплатит за все.

— Это была машина, Эсск, — наконец сказала Талли. — Разве ты не понимаешь? Божественная надпись Храбана была всего лишь проделкой какого-то дурацкого зеркала!

— Ях знаюх, — просипела вага. — Злаях магиях.

— Называй как хочешь, рыбья твоя морда, но это была машина, — прошипела Талли. — Разве ты не понимаешь, что все это значит? Эта… эта штуковина. Эта проклятая башня. Это оружие!

Она похлопала рукой по оружию мертвой девушки, которое все еще носила за поясом. «Какой же дурой я была!» — подумала Талли. Один вид этой ужасной штуковины, похожей на детскую игрушку, прожигавшей в массивной скале дыры размером с голову, должен был открыть ей глаза.

— Чтох вх этомх плохогох? — спокойно спросила Эсск.

— Что в этом плохого? — В последний момент Талли сдержала крик. — Неужели ты действительно не понимаешь, Эсск? — спросила она. Талли подошла к Эсск, схватила ее за плечи и тщетно попыталась встряхнуть ее четыреста фунтов. — Они… они сожгли мой город, потому что мы выплавляли сталь! Мы уничтожали города, потому что их жители строили безобидные ветряные мельницы, чтобы немного меньше работать! Мы уничтожили целые народы, потому что они строили машины! Уже… уже десять лет я ваша предводительница, и уже десять лет я слежу за тем, чтобы в этом мире не изобретали машин! А те, для кого я это делаю, сами используют их!

Последние слова она снова прокричала, но вага, казалось, не обратила внимания на ее гнев. По крайней мере, она не поняла его причины.

— Этох логичнох, — спокойно ответила она. — Оних такх поступаютх, потомух чтох оних васх боятсях. А боятсях тогох, чегох не знаютх.

— Конечно! — фыркнула Талли. — Но я… — Она замолчала на полуслове, уставилась на вагу, раскрыв глаза, и отступила на полшага. — Что… что ты сказала? — пробормотала она.

— Чтох оних васх боятсях, — повторила Эсск.

— А боятся того, чего не знают, — тихо добавила Талли. За мгновение ее гнев уступил место замешательству, дополненному ужасом. — Ты… ты знала, — проворчала она.

— Hex зналах, — ответила Эсск. — Нох предполагалах. Этох логичнох.

— Но почему… почему ты никогда… никогда ничего не говорила? — запинаясь, выговорила Талли. — Или Хрхон?

— Вых не спрашивалих, — спокойно ответила Эсск.

Талли уставилась на нее. Она хотела что-то сказать, что-то сделать, но не смогла. Она знала ваг на протяжении пятнадцати лет, но действительно никогда не говорила с ними о личном, по крайней мере с тех пор, как стала женой Храбана, а немного позже — его вдовой и преемницей. Для нее — как, впрочем, и для всех других членов клана — ваги были всего лишь большими, очень надежными и очень сильными слугами, по сути, они не намного отличались от машин: на них полагались, но за ними не признавали права на собственное мнение.

Талли внезапно охватило чувство глубокого стыда. Если бы не песчаная буря, она до сих пор обращалась бы с Эсск и Хрхоном как с рабами. Она спросила себя, сколько еще очевидных вещей, буквально бросающихся в глаза, она до сих пор не заметила.

— И вам было… все равно? — спросила она, запинаясь. — Все эти мертвецы, разоренные города и страны… это все было вам безразлично?

— Этох вашах войнах, — невозмутимо ответила Эсск. — Толькох людих строятх машиных. И толькох людих убиваютх себех подобныхх безх причиных.

Талли озадаченно уставилась на нее. И вдруг она почувствовала себя глупой. В словах ваги прозвучала такая мудрость, что Талли вполне серьезно спросила себя, кто же из них животное и кто представитель высшей расы — венец творения?

Но потом в ней проснулась прежняя Талли и объяснила ей, что она говорила с вагой, у которой лицо как у рыбы, которая пару сотен лет тому назад вылупилась из яйца и росла в тине, пока не попала к людям, научившим ее говорить и думать. Эсск была очень старой и до Талли служила Храбану, а до Храбана еще дюжине других вождей, и, вероятно, она когда-то услышала эту ерунду и взяла на заметку, чтобы использовать эти аргументы в нужный момент.

Возвращение Хрхона избавило Эсск от обидного ответа, который вертелся у Талли на языке. Вага с громким топотом спускался по лестнице, и, хотя его лицо оставалось по-прежнему невыразительным, как старый башмак, Талли тотчас почувствовала охватившее его возбуждение.

— Кто-тох приближаетсях! — просипел он, переводя дух.

— Кто-то? — рука Талли потянулась к мечу, но она этого не заметила. — Кто? Где?

Хрхон сделал неловкий жест, указав вверх.

— Тамх. Трих. Можетх, четырех. Я точнох не рассмотрелх, чтох…

Талли не дослушала, чего Хрхон точно не рассмотрел, потому что она, промчавшись мимо него, уже неслась вверх по лестнице, перепрыгивая через две-три ступени.

Тяжело дыша, она достигла маленькой площадки на обломанном верхнем конце башни, остановилась и направила свой взор на север.

Их было трое. Они были еще далеко, за много миль, и так высоко, что казались крошечными темными точками на фоне густой синевы ночного неба, и были видны лишь потому, что двигались. Взмахи их гигантских черных крыльев казались мерцанием, глухой шелест и пронзительный драконий запах существовали только в фантазии Талли, а каркающие звуки, которые ей слышались, издавала она сама, тяжело дыша.

Они приближались! Она увидит их лицом к лицу, а не размытые тени в ночи, не символ черной угрозы, которую можно было лишь смутно осознавать, но реально не обнаружить. Она будет биться с одной из них, один на один.

Ладони Талли стали влажными от пота. Ее сердце вдруг забилось очень медленно, но тяжело, как кузнечный молот. Ее рука снова потянулась к мечу и обхватила обвитую кожей рукоятку, но на этот раз ей нужно было держаться за нее, чтобы полностью не утратить связь с реальностью. Очертания трех драконов стали расплываться у нее перед глазами. Как долго ждала она этого мига? Годы? Не меньше десяти лет с того дня, когда Храбан в первый раз взял ее с собой сюда, в пустыню, и Талли узнала тайну огненной надписи. Но правда была в том, что каждую секунду последних пятнадцати лет она ждала этого мгновения, каждый вздох, сделанный ею с той ночи, когда она вышла из леса и увидела под собой сожженный город своего детства, приближал ее к цели. В сущности, за эти годы не было ни секунды прожитой не ради мести.

И сейчас она совершит ее.

Кто-то из ваг вышел, сопя, за ней на площадку, и когда Талли обернулась, она увидела Хрхона. В темноте он казался массивной черной тенью, и только его глаза были наполнены блеском жизни. Его появление резко вернуло Талли в действительность. Она вдруг осознала создавшуюся ситуацию: для того чтобы отомстить, требовалось нечто большее, чем просто стоять и ждать появления врагов, — к примеру, хотя бы пережить их появление…

— Назад, — грубо приказала она. — Нам нужно где-то спрятаться. Только скорее: они сейчас будут здесь.

Хрхон молча повиновался, но, прежде чем повернуться, он бросил последний взгляд на три гигантские черные тени в небе, приближавшиеся к башне. Талли сознавала, что это было совершенно невозможно, но на короткий миг ей показалось, что на лице ваги мелькнуло выражение неприкрытого страха.