«Если», 1993 № 08

— Все в порядке, — сказал он, вылезая. — Теперь у нас есть полчаса, чтобы найти машину.

На поиски действительно ушло почти полчаса, и в конце концов пришлось взломать дверь ка-кого-то гаража и взять допотопный грузовик. Пока они забирались в кабину машины, самолет поднялся в ночное небо и неспешно, на пределе минимальной скорости, полетел на восток на высоте четырехсот метров.

Внизу стояла непроглядная тьма, но небо было ясное, звездное, и при свете луны отчетливо виднелся черный силуэт низко летящего самолета. Габи следила за самолетом, а Рэйф, управляя машиной, следил за дорогой. И все же дважды они чуть не потеряли свой летучий ориентир. Дважды самолет вдруг резко сворачивал в сторону и летел не вдоль дороги, а над полями.

Когда это случилось в первый раз, Рэйф довольно быстро сумел направить машину вслед за ним. Во второй раз они едва не перевернулись; под колесами рухнул чей-то забор, и машина понеслась прямо по полю, пока, сломав еще один забор, снова не выскочила на дорогу.

Наконец самолет сделал круг и плавно сел за деревьями.

— Дальше придется идти пешком, — сказал Рэйф.

Загнав грузовик в придорожную канаву, они вышли из машины и двинулись через поле к деревьям. Вскоре показалось здание, большой старинный дом с лужайками и газонами, окруженный высокими деревьями и живой изгородью. Они приблизились к нему сзади, там, где густели кусты сирени, а деревья подступали вплотную к забору.

Рэйф оставил Габи и Лукаса перед изгородью, а сам нырнул в кусты. Через минуту он вернулся.

— Колючая проволока, — сообщил он, — и раз уже ее здесь натянули, значит, она под током. Однако это препятствие не такое уж высокое — футов десять. Лукас, если я встану перед изгородью вот так, — Рэйф нагнулся и уперся руками в колени, чтобы показать Лукасу, как он будет стоять, — ты сможешь прыгнуть мне на спину, а со спины перемахнуть через изгородь?

— Да, — сказал Лукас.

— Отлично. Так и сделаем. Когда окажешься внутри, не отходи от изгороди: дальше могут быть и капканы, и мины, словом, все что угодно, а у самой изгороди они должны были оставить хотя бы узенький проход для охраны. Иди вдоль изгороди или стены, или что там будет, пока не упрешься в ворота. Там жди меня. Я постараюсь проникнуть через них.

— А как же охрана? — воскликнула Габи.

— На нее-то я и рассчитываю, — ответил Рэйф. — Такое место без охранника не оставят. Я постараюсь заставить его подойти к воротам. И тогда, Лукас, ты его возьмешь. Причем быстро, чтобы он и пикнуть не успел. Не двигайся, пока я не позову тебя. Ты понял меня?

— Понял.

— Хорошо. Теперь давай переправим тебя внутрь.

Они подошли к изгороди. Рэйф пошире расставил ноги, пригнулся и уперся руками в колени. Мерцающая в лунном свете проволока была в футе от его лица.

— Давай, Лукас, — сказал он, — пошел!

Рэйф услышал шумное дыхание, тяжелую поступь волчьих лап, и наконец на спину ему обрушилась такая тяжесть, что он с трудом удержался на ногах и чуть не рухнул на колючую проволоку.

— Лукас, — прошептал он, — осторожно.

С другой стороны изгороди послышалось приглушенное ворчание, а через секунду сквозь переплетения проволоки стал виден черный силуэт зверя.

— Отлично! Хороший Лу… — Рэйф оборвал себя на полуслове. Он уже приготовился похвалить Лукаса, словно послушную собаку. Но тут же опомнился. Габи права: Лукас — не просто собака. Он — личность, и снисходительная похвала его только обидит. — Отлично сработано, Лукас.

То же глухое ворчание в ответ.

— Теперь я пошел, — сказал Рэйф, поворачивая направо. — Следуй за мной вдоль забора, сколько сможешь.

Усадьба оказалось большой, и они, стараясь не терять из вида проволоку, тускло блестевшую между деревьями, долго брели в темноте. Снова дошли до дороги, повернули налево и направились дальше. Как и ожидал Рэйф, вскоре показалась высокая каменная стена, по верху которой тоже тянулась проволока. Казалось, она охраняла усадьбу даже от стоящих снаружи деревьев. Наконец Рэйф увидел и ворота.

Он остановился. Стараясь идти как можно тише, Рэйф добрался до ворот и выглянул из-за колонны. Прутья ворот были из кованого железа, создавая впечатление абсолютной неприступности.

Сердце колотилось, лицо горело, и Рэйф позволил себе немного постоять на холодном ветру. Через несколько секунд он двинулся к воротам.

Невозмутимо, словно хозяин, Рэйф толкнул створки. Они не шелохнулись.

— Стой! Ни с места! — раздалось откуда-то слева из-за ворот.

В дверях сторожки, неожиданно возникнув из темноты, встал высокий широкоплечий человек с автоматом на сгибе левой руки.

Рэйф застыл на месте. Витые железные прутья ворот отстояли друг от друга достаточно далеко, и между ними можно было просунуть руку.

— Не двигайся! — повторил человек, направляя автомат на Рэйфа, — руки вверх!

Рэйф поднял руки.

— Так, — сказал охранник, останавливаясь за воротами напротив Рэйфа. — Кто такой? Что здесь делаешь?

— Я с самолета, который сел за вашим домом, — сказал Рэйф. — Кто здесь главный? Мне надо кое-что ему сообщить. Впусти меня…

— Нет уж, — дуло автомата сквозь прутья уткнулось в живот Рэйфу. — Попробуй сделать хоть шаг…

— Лукас, — тихо позвал Рэйф.

— Лукас? — переспросил охранник. — Что еще за Лукас? Я тебе не…

Мощный удар швырнул его на ворота. Рэйф успел просунуть руку между прутьями и подхватить оседающее на землю тяжелое, мертвое тело, с неестественно болтающейся головой. С трудом удерживая труп в вертикальном положении, Рэйф принялся обшаривать его карманы: бумажник, всякая мелочь, но ни одного ключа. Он отпустил тело и задумался.

— Лукас!

С той стороны ворот возник темный силуэт волка.

— Да, — сказал он.

— Осмотри этот домик, — Рэйф указал рукой в сторону полоски света из-под неприкрытой двери сторожки. — Может быть, ключ там.

Лукас тут же исчез в темноте. Полоса света стала шире, и Рэйф увидел, как волк проскользнул в помещение.

Через несколько мгновений он вернулся и просунул морду между прутьев: в зубах волк держал стальное кольцо с единственным ключом.

— Спасибо, — сказал Рэйф.

Он взял ключ и, просунув руку между прутьями, стал ощупывать дверь изнутри. Пальцы долго и безуспешно скользили по гладкой железной поверхности. Наконец он сдался.

— Лукас, — тихо позвал он, — знаешь, как выглядит замочная скважина? — Для наглядности он приставил ключ к ладони и стал вращать его.

— Я умею открывать ключом, — ответил Лукас. — Эб научил меня.

Рэйф отдал ему ключ обратно.

— Отнеси его в сторожку. И посмотри, нет ли там замочной скважины под этот ключ.

Волк взял кольцо в зубы и снова исчез в темноте.

Рейф ждал. Еле слышный звук за спиной заставил его обернуться — прямо перед ним возникло в лунном свете лицо Габи. Рэйф почувствовал, как его захлестнул горячий поток раздражения. Впрочем, сердился он только на себя: занятый лишь тем, как прорваться в дом, он попросту забыл о девушке.

— Немедленно возвращайся! — зашипел он. — Жди меня там.

— Нет, — ответила она.

— Я сказал…

— А я сказала нет, — повторила Габи. — В доме наверняка сигнализация и всякие электронные ловушки, а уж в этом я разбираюсь получше тебя.

— Назад, — сказал он.

— Ты мне не можешь запретить, — ответила она.

— Я иду с вами.

Габи замолчала: что-то в темноте за спиной Рэйфа привлекло ее внимание. Он обернулся и увидел, что дверь открывается. Промчавшись мимо стоящего у ворот Лукаса, Рэйф рванулся к сторожке и быстро захлопнул дверь, из-под которой лился предательский свет. Потом уже спокойно вернулся к Габи.

— Ты подписываешь себе смертный приговор, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Ну, хорошо, пошли.

Быстро, но бесшумно он повел их к дому. Часть пути они проделали в густой тени кустов, окаймлявших дорожку. От кустов до угла дома оставалось еще футов пятьдесят и примерно сто футов до входной двери.

Не было заметно никакого движения, вокруг стояла абсолютная тишина. Еще более странным было то, что ни снаружи, ни внутри дома не было света. Вообще же было принято свет не выключать, а вдобавок, если позволяли средства, еще и расставлять видеокамеры, чтобы зомби, пробравшегося ночью в дом, можно было потом опознать. Но это огромное, несуразное здание казалось абсолютно темным и безжизненным, как будто здесь некого было охранять.

— Слишком все просто, — пробормотал Рэйф, обращаясь то ли к Габи, то ли к самому себе. Он нагнулся к Лукасу и зашептал ему в ухо: — Лукас, ты чувствуешь кого-нибудь? Есть здесь кто-нибудь?

— Нам, наверное, просто везет, — прошептала Габи.

— Я в это не верю, — Рэйф бросил взгляд на часы.

— Пятнадцать минут назад сел самолет. Если они его проверяли, то уже обнаружили, что он пуст. А если не проверяли, то почему? И зачем тогда ставить у ворот охрану?

Габи не отвечала. Молчал и Лукас.

— Ладно, — сказал Рэйф. — Это неважно. Все равно надо идти. Габи, жди меня здесь.

— Нет, — ответила девушка. — Ты не можешь мне запретить.

Рэйф пожал плечами.

— Лукас, если Габи попытается пойти за мной, собьешь ее с ног.

— Лукас, ты этого не сделаешь! Слышишь меня?

— Слышу, — сказал Лукас, — но сделаю, как сказал он.

— Лукас, — Габи удивленно уставилась на волка.

— Я приказываю тебе не делать этого! Почему ты слушаешь его?

— Там опасно, — сказал волк. — Я должен заботиться о тебе.

— Кто это тебе сказал?

— Эб сказал, — ответил Лукас. — Я должен заботиться о тебе.

— Он не имел в виду…

Рэйф не слышал ее последнего довода, произнесенного шепотом. Он уже бежал к скрытому мраком входу.

Задыхаясь, Рэйф прижался к кирпичной стене. Не хватало воздуха, подгибались колени.

Он успел забыть про свою рану, и теперь всю грудь пронизывала такая боль, что каждый вздох давался с трудом.

Наконец ему удалось восстановить дыхание. Рэйф быстро взбежал по ступенькам к входной двери и обнаружил, что она не заперта. Приоткрыв ее, он проскользнул внутрь и оказался в большом вестибюле с высокими потолками. Направо и налево от него находилось множество дверей, в центре — уходящая в темноту широкая лестница. Зал освещал только тусклый лунный свет, проникавший в единственное окно на лестнице.

Одна из дверей справа от Рэйфа была приоткрыта, но в комнате было не светлее, чем в вестибюле. Рэйф осторожно подошел к двери и протянул руку, чтобы открыть ее…

Еле слышный скрип со стороны входа заставил его оглянуться. Теперь дверь была распахнута настежь, и в проеме чернели две фигуры — человека в мешковатой одежде и волка.

— Неужели ты думал, что он не будет меня слушаться? — яростно зашептала Габи, подходя к Рэйфу.

— Ш-ш-ш… Идем, — оборвал ее Рэйф, и они проскользнули в непроглядную темень комнаты. — Подожди, сейчас найду выключатель…

Дверь за ними закрылась сама собой, и они оказались в абсолютной темноте.

— Заходи, подруга муха, в гости на обед[2], — раздался ликующий звонкий голос.

Высокий, ясный, полный радости голос ребенка.

Глава XII

Комнату залил ослепительный свет. Они стояли, не в силах шевельнуться, придавленные неведомой силой, более страшной, чем излучение, к которому успели привыкнуть.

— Стойте там, — продолжал тот же голос. — А собачка? Где собачка? Она была с вами? Собачка, ну куда же ты делась? Иди ко мне. Ну давай! Слышишь, собачка?

Глаза Рэйфа постепенно привыкли к свету, и он принялся потихоньку осматривать комнату. Пол, устланный толстыми коврами, столики со всевозможными лампами и безделушками, стены, Увешанные картинами в богатых рамах. Изо всех углов забитой мебелью комнаты, с потолка, со стен, со столов лился нестерпимо яркий свет множества ламп. В дальнем конце комнаты, на возвышении, в огромном кресле, напоминавшем трон, восседало разжиревшее существо, похожее на бесформенную тряпичную куклу. Из огромных плеч — как на картине с дыркой вместо головы для клиента ярмарочного фотографа — торчала очаровательная белокурая головка мальчика лет шести-семи.

— У вас была собачка! Была, была! — настойчиво лепетали детские губки. — Куда она делась? Почему она не идет сюда? Она должна меня слушаться, так же, как и вы. Ведь вы мне послушны? Шаг вперед — я, Саймон, вам приказываю.

Рэйф почувствовал, что правая нога против его воли передвинулась на шаг. Одновременно с ним шагнула и Габи.

— Ну? Так почему не идет сюда собачка? — личико скривилось в невольной гримасе, но через секунду снова радостно заулыбалось, словно улыбка была непременным атрибутом лица. — Ну ладно, это неважно. Потом будет и собачка. Подойдите поближе.

Рэйф и Габи послушно двинулись вперед и остановились всего футах в двенадцати от сияющего детского личика, и в этот момент к Рэйфу внезапной вспышкой пришло давно знакомое ощущение — он проник в сознание своего врага. Теперь он понял, что перед ним сидит не ребенок с огромным уродливым телом, но само это жирное дородное тело и есть живое существо, к которому приставлена детская голова. Над белокурой головкой к обшитой деревом стенке было прибито перевернутое распятие, на котором вместо Христа висел иссохший и почерневший труп тщедушного безволосого существа размером с крысу.

Рэйф в упор смотрел на урода, восседавшего перед ним на троне.