«Если», 1993 № 08

— Нет. И мамы тоже больше нет. Разбились в самолете.

— Боже мой!.. Ты похож на отца? — спросила она.

— Или больше на мать?

Вопрос удивил Рэйфа.

— Не знаю, по-моему, говорили, что на отца, — ответил он. — Честно говоря, я не знаю. Тебе хочется, чтобы я покопался в своих воспоминаниях?

Габи откинула со лба непослушную прядь.

— Это не важно. — Она искоса, почти вызывающе посмотрела на него. — Ты не можешь всегда побеждать.

— Не могу, — согласился он. — Ты сама видела, как в меня всадили нож. Если я разленюсь или взвалю на себя больше, чем сумею унести, то непременно проиграю. Но я стараюсь быть в форме.

— Но ты говоришь, что Тебом Шанкар — или во всяком случае все эти разговоры про Наставника — все же каким-то образом действуют на тебя.

— Ты права, — задумчиво проговорил Рэйф, прихлебывая остывший кофе. — Пока мы летели в самолете в горы, я освоил одну интересную вещь, научившись, кстати, у Лукаса. Это совсем новый для меня способ мыслить, защищенный от излучения — любого излучения! И он как-то связан с моими снами и галлюцинациями. Не могу пока объяснить, но связь между ними прямая, я чувствую это.

Тень задумчивости легла на лицо Габи. Легкое облачко набежало на солнце, и сразу стало прохладно.

— Я не понимаю тебя, — сказала она.

— Я имею в виду… — Габи показалось, что он уже думает о другом. — Все эти странности, что происходят, должны быть связаны одной идеей, ведь ничего подобного не было до начала работы станции. И если все это действительно сводится к одному, то оно служит одной цели. А, значит, нам противостоит некто, кто тоже не привык проигрывать.

— Еще один победитель, вроде тебя?

— Боюсь, гораздо хуже, — криво ухмыльнулся Рэйф. — И может быть, не один. — Он, не отрываясь, смотрел на танцующие языки пламени костерка. — Хотя в это трудно поверить. Трудно поверить, — задумчиво повторил он, и было видно, что мысль его блуждает где-то далеко, — даже в одного такого, как я.

— Ты, кажется, слишком высокого мнения о себе, — раздался голос Мартина.

Очнувшись от своих мыслей, Рэйф увидел, что Мартин давно уже не спит и, широко раскрыв глаза, внимательно слушает.

— Дело не в этом, — медленно произнес Рэйф. — Вспомни закон поляризации. Примем направленность моих действий, извини, за положительную величину, исходя из того, что большую часть жизни я старался помочь миру идти по тому пути, по которому он двигался. Последний пример — мое участие в Проекте. И если бы существовал человек, подобный мне, вы бы о нем знали, потому что он непременно делал бы то же самое, что и я. Получается, что если существует хотя бы один человек, наделенный теми же способностями, и никто не знает о нем, значит, направленность его действий должна быть отрицательной по отношению к моей. Разве не так?

— Абсолютный злодей? — иронично спросила Габи.

— Злодей, герой — это ярлыки. Суть в том, что мы разной полярности. Я не подозревал, что такой человек может существовать. С той же вероятностью можно утверждать, что и он никогда не подозревал о моем существовании.

— Послушай, никто не придавал особого значения твоему присутствию в Проекте, — сказал Мартин.

— А кто вообще придавал мне какое-нибудь значение? — ответил Рэйф. — Никто не знал, кто я такой. Прости меня, Мартин, но никто об этом не знает и сейчас, даже вы. Единственный, кто мог бы меня понять, — человек, подобный мне.

Мартин долго молчал.

— Мир полон мужчин и женщин, — сказал он наконец, — запуганных Наставником. Тебя же никто не боится, Рэйф. Извини, но я не верю в твои исключительные способности.

— А я верю, — произнесла Габи, подавшись вперед и не спуская глаз с Рэйфа. — Я верю в тебя.

— Послушай, что ты говоришь, — сказал ей Мартин. — Ты соглашаешься с ним в том, что твой брат не может быть Шанкаром только потому, что Рэйф уверен в своем превосходстве над твоим братом.

— Во всяком случае это хоть какой-то аргумент, — сказала Габи. В ее голосе зазвучала неуверенность, но скоро он вновь стал твердым. — Я верю Рэйфу, ибо знаю, что в мире есть зло. Если Тебом Шанкар — центр зла, то должен быть центр и у той силы, которая противостоит ему. А, кроме Рэйфа, я не вижу человека, который мог бы что-то противопоставить ему.

Мартин с грустью посмотрел на нее.

— Добро, зло… — проворчал он. — Детский лепет… Ничто не заставит меня поверить, что во всем этом есть хоть что-то реальное.

Он повернулся к Рэйфу.

— Ты в это веришь?

— Знаешь, если взять всю историю человечества, то мы обнаружим борьбу между двумя направлениями — идти вместе с обществом или попытаться повернуть его на свой путь. Если хочешь, можешь назвать первое добром, второе — злом.

— Ну вот, — сказал Мартин таким тоном, будто пытался успокоить Габи. — Ты сама слышала: «добро» и «зло» — для него просто термины.

— Я этого не говорил, — возразил Рэйф.

Мартин бросил на него сердитый взгляд.

— Возможно, сегодня мы вынуждены противостоять таким силам, с которыми не могли бороться, пока не достигли определенного технологического уровня, — продолжал Рэйф. — И только сейчас мы, возможно, дошли до той стадии, когда добро и зло могут, наконец, выяснить отношения до конца.

— Чушь! — Мартин выбрался из одеял и встал на ноги. — Нет добра и зла в чистом виде.

— Зато достаточно тех, кто с удовольствием играет в то или другое, — перебил его Рэйф. — Истории цивилизации хватало мессий, как, впрочем, и черных пророков.

— Несчастные больные люди, к тому же не оказавшие никакого влияния на мир. Я имею в виду тех, кто тешился сатанинскими игрищами, — сказал Мартин.

— Ты когда-нибудь слышал про Элистера Кроули, его еще называли Великим Зверем? — вдруг спросила Габи.

— Кроули… начало двадцатого века, да? Он терзал лягушек и называл себя «Мерзейший человек в мире»? — вспомнил Мартин. — Если мне не изменяет память, умер наркоманом, в полной нищете.

— Да, но пока был жив, имел серьезное влияние на умы и чувства, — сказала Габи. — И приобрел массу последователей. Эб как-то сказал: «В мире всегда найдется место для Кроули».

— Он так сказал? — встрепенулся Рэйф. — Когда?

— Когда? — задумалась Габи. — Точно не помню. Несколько месяцев назад. Не помню, как всплыла эта тема, мы были в лаборатории… Хотя… Подожди!

Лицо ее вдруг побледнело. Она смотрела на Рэйфа, словно требуя помощи.

— Ему тогда кто-то позвонил. Ты помнишь, я тебе говорила: он разговаривал по телефону с Наставником. Ты не думаешь…

— Когда твой брат говорил с Шанкаром? — резко оборвал ее Мартин.

— Он не назвал имени. Габи тогда шутки ради спросила, не с Наставником ли он разговаривал, и Эб подтвердил, — ответил Рэйф. — Не давай волю фантазии, Мартин. А ты, Габи, не волнуйся, Кто бы он ни был, наш противник значительно сильнее, чем Кроули.

— Но почему Эб упомянул его имя?

— Это нам придется выяснить. А пока не будем ломать голову.

— Пока? — переспросил Мартин.

— Еще по крайней мере дня два, — сказал Рэйф. — За это время я уже наверняка приду в норму. Тогда, Мартин, мы подкинем тебя, куда ты хочешь. А Габи, Лукас и я направимся в то место под Лондоном, куда нас собирались отправить. Мне не терпится узнать, кто нас там ждет.

Мартин опустил голову.

— Нет, — сказал он. — Я лечу с вами.

Глава XI

Через три дня самолет несся на юго-восток над серыми волнами Атлантики, в пятидесяти футах над морем. Чтобы обойти оживленные воздушные трассы, Рэйф ушел как можно дальше на север, почти к Полярному кругу, и самолет вел над самой водой, вне досягаемости радаров. Солнце только начинало садиться. До Гебридов и до Северного Канала в Ирландское море оставалось минут двадцать.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — произнесла Габи, обращаясь к Мартину. — В момент излучения ты отключишься. Что бы там нас ни ожидало, ты все равно проспишь.

— И все-таки я с вами. Мне нужно выяснить все до конца. А что со мной случится, в сущности, не так уж важно.

— Ну, тогда ладно, — откликнулся Рэйф из рубки.

— К тому же, — улыбнулся Мартин, — и от меня может быть какая-нибудь польза. Я все еще глава Проекта, то есть как ты, Рэйф, изволил выразиться, один из трех человек, которые управляют миром.

— Там, в горах, тебя собирались прикончить с той же легкостью, что и нас, простых смертных, — сказал Рэйф.

Когда неспешное июльское солнце почти село, оставив на горизонте яркую оранжевую полосу, внизу показалось западное побережье Англии, видимо, район Блэкпула. Мартин обмяк в кресле, закрыв глаза и бессильно свесив голову. Станции заработали.

Теперь они летели над ночной землей. Если бы не мерцающая навигационная карта, можно было подумать, что вокруг по-прежнему густой канадский лес. На западе в небе еще светились багряные отблески, но внизу была непроглядная тьма.

Лукас зарычал.

Рэйф и Габи обернулись. Волк сидел около бесчувственного Мартина; дыхание его стало тяжелым, и на выдохе хрипы переходили в рычание.

— Что такое, Лукас? — спросила Габи.

— Эб, — сказал Лукас.

— Мы рядом с Эбом?

— Нет. Далеко. Эб сердится, — сказал волк. — Эб волнуется. За тебя, Габриелла.

— За меня…

— Лукас! — перебил Рэйф, — Эб знает, где мы, где Габриелла?

— Нет, — прорычал Лукас. — Он не знает. Он знает, что вы не дома. Он волнуется.

Габи посмотрела на Рэйфа, потом снова на волка.

— Лукас, — сказала она, — ты должен знать, где Эб. Где, Лукас?

Рычание стихло. Лукас облизнулся своим длинным языком, а потом медленно-медленно стал опускать голову, пока не коснулся носом руки Габи, которую она перекинула через спинку кресла, когда повернулась лицом к нему. Он заскулил и виновато лизнул ей руку.

— Нет, — сказал он.

— Ты не знаешь? — допытывалась Габи. — Ты действительно не знаешь?

Лукас снова взвыл и лизнул руку.

— Не знаю, — сказал он. — Эб есть для меня. Для тебя нет.

И он ткнулся носом в ладонь Габи.

— Не переживай, — она взъерошила густую шерсть между ушами зверя.

Он снова лизнул ей руку и поднял голову. Они долго летели в молчании. Потом девушка заговорила.

— Эб, должно быть, не хочет, чтобы я знала.

— Возможно.

Габи резко повернулась к Рэйфу.

— Ты считаешь, есть какое-то другое объяснение? — вопрос прозвучал вызывающе, почти грубо.

— Помнишь, как я нашел дорогу к Лукасу, в лес? — спросил Рэйф. — Я рассказывал тебе о том, что я обнаружил в самолете по дороге в крепость в горах. Оказалось, я могу чувствовать Лукаса каким-то глубинным уровнем сознания. Было довольно странно ощущать его рядом, тогда как сам он находился в тысячах километрах от меня. Я его спросил тогда, может ли он так же чувствовать меня? Он сказал, что может. Потом я спросил, способен ли он чувствовать Эба, и он опять подтвердил. Я думаю, он и сейчас способен ощущать его, но либо Эб находится одновременно везде, как мне тогда казалось с самим Лукасом, либо, чтобы объяснить нам, где Эб, ему не хватает понятий.

Габи в задумчивости смотрела на него. Потом обернулась и потрепала волка по загривку.

— Лукас, — ласково позвала она. — Лукас…

Сквозь монотонное гудение моторов слышно было, как волк шершавым языком лижет руку девушки.

— Почти прибыли, — сказал Рэйф. — Готовься.

— Сколько осталось? — спросила Габи.

— Чуть меньше десяти миль, — сказал Рэйф. — А точнее, шестнадцать километров. Здесь, в Англии, такое воздушное движение, что, думаю, они не будут рисковать и посадят самолет только на самом подлете, а минимальная дистанция будет не меньше пятнадцати километров, в целях безопасности. Ты готова?

— Сейчас, только оденусь потеплее.

Пока Рэйф программировал автопилот на посадку в маленькой деревушке рядом с церковью, Габи порылась в аварийных запасах и добыла оттуда куртки и спасательный костюм.

— Одевайся, — она протянула Рэйфу куртку. — Я послежу за приборами.

С трудом натягивая поверх одежды черную куртку, Рэйф подумал, что на земле она весьма пригодится — не только защитит от дождя, но и сделает их совершенно незаметными в такой темноте.

Гудение моторов затихло, на приборной доске замигали белые огоньки, и самолет тихо приземлился на церковный двор.

— Помоги Мартину, — попросил Рэйф.

Они натянули на спящего Мартина такую же куртку и вытащили его из самолета. После благодатного канадского лета ветер показался им холодным и сырым. Рэйф забрался в самолет и запрограммировал его на автономный полет.