Разговорчики в строю №2

— Так тошна, тащ. Сдэлаэм.

Дальше сидели молча: Толик уставился на стакан, а Генка — на иллюминатор. Оба сглатывали от волнения.

— Помоха, полчаса уже прошло! — ерзал голодный док.

— Рано…

— Толян, гад, час сидим! — взвился начмед.

Палец помощника потянулся к диску телефона:

— Юсупов, где курица?!

— Тащ, гдэ-гдэ… пажарыл и доку отнес. В люминатыр бросыл.

Лицо Толи побледнело: он выскочил из каюты Гены и бросился к соседней.

— Димон, сволочь, открывай! — начал бить ногами дверь, за которой жил маленький док Но оттуда донесся лишь хруст костей. Через пять минут она открылась. В каюте стоял довольный стоматолог, подбородок и руки которого лоснились от жира:

— Помоха, ты не поверишь — чудо случилось! — хрюкал от удовольствия докторенок. — Сижу, смотрю на звезды и мечтаю о жареной курице, как что-то в газете влетает в иллюминатор. Развернул — она, родная. Толь, ты в волшебство веришь?

Помощник лишь грустно повернулся и побрел в свою каюту. К начмеду возвращаться смысла уже не было.

До конца похода каждый именинник исправно получал свою курятину. Последнему вручили крупную тушку с аномально длинной шеей. В тот день фауна Калифорнии лишилась одного белоснежного пеликана…

УБИЙСТВО ЧЕКИСТА

Посвящается жертвам отравления

Они только что убили особиста и теперь не знали, что делать.

— Пошел я топиться! — подумал Фролыч и повернулся к двери каюты, не в силах больше смотреть на лежащего чекиста с закатившимися глазами. — Не ботаник ты, Василич, не ботаник! — вздохнул он, взглянув на белое сморщенное полотно, когда-то бывшее румяным анфасом и волевым профилем его друга.

— Думаешь, ошиблись? — ойкнул Василич.

— А ты их цвет помнишь? Точно желтые или красноватые? — тужился Фролыч.

В тот день, за сутки до выхода «Азии» в первый поход, они пошли на окраину Балтийска, чтобы отметить на природе предстоящий переход через три океана. Посидев, как полагается советским офицерам, в кустах с двумя белыми подругами по фамилии Литр, друзья, почувствовав, что солнце совсем опустилось, даже больше, чем они сами, ломанулись тропой хунвейбина через лесопосадку домой, на еще пахнущий заводской краской ССВ-493. В этой гуще Василич и заметил куст, изрядно беременный ягодой.

— Облепиха! — обрадовался Василич, но тут же засомневался. — Это ж не Приморье! Здесь она растет? Похожа, однако… Давай нарвем!

Быстро нарезав веток ножом и набив ими целлофановый пакет, друзья вскоре были на борту корабля в своей каюте. Ягоду отделили от веток, засыпали ею трехлитровую банку и, естественно, залили спиртом. Именно так и никак иначе готовится варенье на Флоте!

Достали напиток из рундука нескоро, только услышав контрольную команду: «Широта ноль градусов…. Товсь…. Ноль! Есть пересечение Экватора! Команде построиться на юте для празднования Дня Нептуна!» Изможденные после лазания через чистилище под знойным африканским солнцем, отмывшись от мазута, Фролыч и Василич наконец закрыли дверь каюты, наслаждаясь прохладой от кондиционера и предвкушая, ибо не вкушать в такой день — преступление. В банке оказалась жидкость ярко-желтого цвета, подобная современному апельсиновому соку, что и вызвало их первое подозрение — советский орандж джюс тех времен был более надежного, унитарного для всех соков светло-коричневого цвета. Понюхали и застыли — не пахло ничем, совсем, даже «шилом». Разлили по полстакана и, зажмурившись, отпили по глотку…

— Амброзия! — крякнул Фролыч и всадил остаток в место для приема пищи.

Чудо-настойка была легка, в меру сладка и пилась, как чай! Потянувшись к банке для повтора, он услышал страшное, почти приговор.

— Фролыч, что-то мне кажется, что это была волчья ягода! — убил его Василич. Оттенка сатиры или юмора в его голосе не было. Были только кости с черепом на голубом фоне его глаз.

— Да нет, фигня! Мы же пока живы! — неудачно попытался успокоить его Фролыч. — Вообще-то, странный какой-то вкус… А давай кого-нибудь, кто в ботанике разбирается, позовем попробовать.

Выглянули в коридор. Там, естественно, оказался особист.

— Витьк, а Витьк? Выпить хочешь? — неуверенно спросили его.

Витька захотел. Очень! Поэтому предложенные полстакана хряпнул разом, после чего и ответил на их вопрос: «Однозначно — облепиха! У сливы другой вкус! Наливай еще!»

Обрадованные, друзья налили чекисту полный стакан. Тот сел поудобнее на койку и благостно влил жидкость в святая святых, то есть — в себя.

Стало так хорошо и тепло на душе, что, проигнорировав присутствие контролирующего органа, налили по стакану и себе. Чокнулись, включили подъемные механизмы рук и ЗАСТЫЛИ: Витек, пустив слюну, закатил глаза и медленно сполз по переборке! Дальше была тишина — жуткая, зверская тишина.

— Кажется, это была волчья ягода… Отморячились! — прошептал Фролыч, подумав, что пора топиться.

— Кто? — не понял друг.

— Он — точно, а мы — наверняка. Не ботаник ты, Василич, не ботаник…

— Думаешь, ошиблись? — ойкнул Василич.

— А ты их цвет помнишь? Точно желтые или красноватые? — тужился Фролыч.

— Хрен его знает, вроде желтый. Может, обойдется? — всхлипнул друг.

— Нет, это редкий песец, стопроцентный. Смотри, как побелел!

Несчастные еще минуту стояли как вкопанные, пока не поняли, что перед тем, как топиться, надо сбегать за доктором. Они уже были в двери, когда вдруг услышали «Хр-р-р-р-р-р-р» — протяжный богатырский храп из угла каюты.

— Ты знаешь, — сказал мне Фролыч при встрече, — с тех пор я люблю храпящих особистов. Храпит — значит, жив!

Михаил Крюков

О людях и самолетах

От автора

Родился в 1957 году, в Москве.

Я не Лев Толстой, поэтому детство, отрочество и юность описывать не буду и, хотя я и не Максим Горький, сразу перейду к разделу «В людях».

«В людях» я работал в оборонке, на предприятии, выпускавшем (да и сейчас выпускающем) радиолокационные станции.

Чтобы понять, как эти станции ведут себя в войсках, решил написать рапорт и на пару лет надеть лейтенантские погоны. Судьба, однако, рассудила по-своему, и погоны я снял только через 23 года, дослужившись до подполковника.

В армии получил еще два высших образования и вступил в КПСС. Несгибаемый (но без фанатизма) марксист-ленинец, верный последователь, продолжатель и все такое.

Большую часть службы занимался преподавательской работой.

Сейчас в свободное от модерирования сайта www.bigler.ru время продолжаю преподавать.

Кадет Биглер (Михаил Крюков, подполковник запаса, модератор сайта)

РОДНАЯ РЕЧЬ

После окончания училища старший лейтенант Спицин попал в Южную группу войск, в Венгрию. Поскольку вероятный противник был, что называется, под носом, службу тащить приходилось по-настоящему, да и вообще, Спицин был парнем добросовестным, втайне мечтал дослужиться до майора и в общагу приходил только ночевать.

Контакты с местным населением не поощрялись, да и особой необходимости в них не было. По-мадьярски Спицин, как и положено нормальному советскому офицеру, не знал ни слова, а стимула изучать язык у него не было, так как единственное чувство, которое вызывали у него местные женщины, была оторопь. Ну, и еще Дракула почему-то вспоминался, хотя Влад Цепеш, как известно, был мужчиной и проживал в соседней Румынии. Так что, в течение года или полутора лет старший техник Спицин перемещался исключительно по маршруту аэродром — столовая — общежитие, честно заработанные форинты укрепляли надежду на покупку в Союзе автомобиля… как вдруг все изменилось.

Началось с того, что разбился один из полковых Су-7Б. Точнее, не разбился, а столкнулся с землей, а еще точнее — с болотом. Летчик сумел катапультироваться, а самолет ухнул в недра местной Гримпенской трясины. «Сушку» решили не доставать, но кое-какая аппаратура с самолета в жадные, загребущие лапы разведки вероятного противника все-таки попасть была не должна.

Для археологических раскопок отрядили целую команду, старшим которой по честному офицерскому жребию выпало быть, естественно, Спицину.

Через 15 минут после начала работ стало ясно, что приехали зря. Достать самолет из болота не удалось бы и взводу Дуремаров, не говоря о дохляках из ЦРУ. Да и не стали бы они нырять в вонючую, взбаламученную грязь за аппаратурой с Су-7Б…

Стоило только вычерпать из ямы часть жижи, как она с довольным чавканьем возвращалась обратно. Со стороны это выглядело так, как будто ненормальные русские решили перемешать болото.

Осознав убыточность идеи, работы решили прекратить. Кое-как отмывшись в том же болоте, голодные и злые солдаты погрузились в «Урал».

Дорога в гарнизон проходило через мадьярское село, в котором играли свадьбу. Машину остановили и жестами объяснили, что за здоровье жениха и невесты следует выпить и закусить. Спицин заколебался. С одной стороны, молодой организм требовал своего, и при виде накрытых столов начал подавать недвусмысленные сигналы, но, с другой стороны, возможны провокации и куда девать пистолет?! «Если пьянку невозможно предотвратить, надо ее возглавить», — лицемерно подумал старлей и скомандовал: «Из машины!».

Измученные трезвым образом жизни и армейской пайкой, воины мгновенно утратили боеготовность. Сладенькие венгерские вина в течение получаса снесли башни у всех солдат. Спицин держался дольше. Впоследствии он смутно припоминал, что хозяин дома повел его осмотреть винный погреб. У каждой бочки, покрытой плесенью и пятнами селитры, он останавливался и предлагал попробовать «маленький стаканчик». До конца погреба не дошли.

Под утро хозяин вместе с гостями собрали русских гонведов, аккуратно уложили в кузов «Урала». Мадьяр сел за руль. У ворот КПП деликатно посигналил: «Забирайте своих»…

Через две недели Спицина вызвали к начальнику штаба.

— Планируются большие учения с перебазированием. Передовая команда убывает на новый аэродром через неделю, но надо съездить, посмотреть как там, и вообще… Поедешь вот сюда, — начальник штаба ткнул карандашом в карту, — досюда вроде электричка местная ходит, а там — на автобусе, ну, или на попутке… Опыт общения с местным населением у тебя есть, — ухмыльнулся НШ, — езжай, алкоголик!

Спицин достал блокнот, наклонился над картой и содрогнулся. Простые, привычные русскому уху названия венгерских городов Секешфехервар, Ходмезевашархей и Терексентмиклош, взявшись за ручки, пустились перед его помутневшим взором в пляс.

Название конечного пункта Спицину удалось перенести в блокнот с карты только с четвертого раза, о том, чтобы его запомнить, не было и речи…

Кое-как добравшись на местном поезде до промежуточной точки, старлей впал в мрачную задумчивость. Какой ему нужен автобус он, понятно, не знал, а если бы знал, не смог бы спросить, а если бы смог спросить — не понял бы ответа. Оставалось одно — голосовать.

Спицин вышел на пустынную утреннюю дорогу. О том, что с водителем придется тоже как-то объясняться, он старался не думать.

Внезапно он услышал до боли знакомый, можно сказать, родной звук. Из-за поворота вывернулся «Урал» характерно-зеленого цвета. Подобно Робинзону Крузо, увидевшему на горизонте парус, Спицин заметался на обочине. Спасение пришло в лице пехотного подполковника.

— На аэродром? Садись!

Спицин привычно полез в кузов.

— Ты куда?! — удивился пехотинец, — у нас так не делается!

В кузов был отправлен водитель «Урала», солдат, подполковник сел за руль, а Спицин, не привычный к таким церемониям, устроился на правом сидении.

На КПП к «Уралу» подлетел наглаженный сержант:

— Товарищ подполковник, помощник дежурного по КПП сержант Кириллов!

— Проводишь старшего лейтенанта да авиационного КП. Знаешь, где это?

— Так точно!

Сержант без команды подхватил спицинский чемодан.

На чисто выметенной аллее, обсаженной аккуратно подстриженными кустами, встречные солдаты при виде старшего лейтенанта переходили на строевой шаг и четко по уставу приветствовали его; непривычный к такому строгому соблюдению правил воинской вежливости Спицин пугливо козырял в ответ. Когда у солдатской столовой ему отдал честь прапорщик, Спицин так растерялся, что не ответил на приветствие.

У забора из рваной колючки сержант остановился.

— Дальше мне, товарищ старший лейтенант, нельзя. А КП ваш — вон, его отсюда видно…

Раздвигая лопухи на основательно заросшей дорожке, Спицин подошел к КП. Полуметровой толщины стальная дверь, перекрывающая главную потерну, была задраена. Спицин поискал звонок и нажал кнопку. Ничего не произошло. «Звонок не работает или нет никого» — подумал он. Приложив ухо к холодной стали, Спицин опять нажал кнопку звонка. Ничего. Внезапно замок оглушительно лязгнул. Спицин отскочил. «Бублик» на двери закрутился, заскрипели петли. На пороге показался авиационный майор с перекошенной ото сна физиономией. На мятой рубашке с расстегнутым воротом болтался галстук, резинка которого была заправлена под погон.

Полуослепший от яркого дневного света, майор жмурился и крутил головой, как сова. Наконец, с явным напряжением он зафиксировал цель и перешел на режим сопровождения. Некоторое время он тупо рассматривал Спицина, наконец, прокашлялся, сплюнул и хрипло спросил:

— Ну какого хера ты трезвонишь? Я слышал и в первый раз… Кто такой? Чего надо?

— Слава богу, — подумал Спицин, — наконец-то свои…

ОНИ ЗДЕСЬ

Если вы параноик, то это вовсе не значит, что ОНИ за вами не гонятся.

(из программы «Здоровье»)

В пятницу вечером старший лейтенант Спицин отправился в гости к майору Филипчуку смотреть видик. Вообще-то, к Филипчуку Спицин ходить не любил: уж очень тот активно сватал за него свою дочку Леночку. То есть, сначала Спицин был в общем-то и не против, пригласил Леночку в кино и, когда в зале погас свет, по старой курсантской привычке полез ей под юбку. Леночка с готовностью засопела, устраиваясь поудобнее, но тут Спицин ощутил некую странность: ноги барышни были настолько волосаты в неположенных местах, что ему стало неприятно. «Ишь, медведица!» — подумал он. Сразу убирать руку было неловко, поэтому Спицин для приличия обозначил ласку, а потом сделал вид, что его увлек кинофильм. С тех пор к Филипчуку он ни разу не заходил. На местном пляже он как-то увидел Леночку с матерью и удивился, как это Филипчук, находясь в здравом уме и относительно трезвой памяти, решился жениться на такой страшенной и волосатой бабе. «Впрочем, — подумал он про себя, — после училища, на голодный-то, ну, желудок, на ком только не женились!»

Не собирался он идти к Филипчуку и в этот раз, однако, когда узнал, что большая и малая медведицы убыли в Союз поступать в институт, решил все-таки пойти.

По-холостяцки накрыли стол газетой, порубили закуску, и майор спросил:

— Чего смотреть будем? Выбирай!

Спицин покопался в кассетах и извлек коробку, на которой красовалась вроде бы Екатерина II. Надписи были на немецком.

— Давай эту, — сказал слабо знающий языки Спицин, надеясь таким образом совместить приятное с полезным и восполнить пробел в школьном курсе истории.

Фильм, однако, оказался немецкой порнухой. Как только окончились титры, екатерининские вельможи, офицеры, а также люди простого звания начали трудолюбиво и однообразно трахать государыню-императрицу, кстати и некстати подвернувшихся женщин, а также, заодно, друг друга, сопровождая совокупление утробными стонами. Странные звуки должны были, по мысли режиссера, изображать сексуальный экстаз. Если закрыть глаза, то казалось, что на экране кого-то рвало. Сначала Спицин смотрел с интересом, потом ему стало скучно и он начал развлекаться тем, что пытался представить, куда должен был залезть оператор с камерой, чтобы получить такой причудливый ракурс.

Фильмы с бегающими по потолку каратистами, неграми-полицейскими и совсем уж ублюдочными молодежными комедиями быстро надоели.