Полшага до мечты

К аэродрому подъехали ровно в десять и остановились у полосатого шлагбаума. Несколько солдат из наряда по КПП с любопытством разглядывали серебристую машину. Подошел Богданов в синем летном комбинезоне, свежий, крепкий, подтянутый, склонился к окну «мерседеса».

– Анечка, машину пока поставьте вон там, – показал он. – Матвей поручил вас моим заботам, сам он одевается, готовится к полету. Я провожу вас.

– Дядь Валер, мне разрешат фотографировать? – беспокоился по дороге Сережа.

– Разрешат под моим наблюдением.

– Мам, самолеты! – закричал Темка. – Смотри, как много! Я хочу в самолет!

Крылатые машины выстроились на стоянке летного поля, все они имели зеленовато-серый лесной камуфляж, фонари их были подняты, к кабинам приставлены стремянки. Рядом с истребителями находились техники; вдали выруливал на взлетно-посадочную полосу самолет – воздух вокруг него преломлялся и зыбился; по обширному пространству аэродрома гулял ветерок, разносивший запах скошенной травы и выхлопов газов авиационных двигателей.

– Вон МиГи стоят, – указал Богданов. – Матвей полетит на тридцать четвертом, видите красные бортовые номера?

– Надо же, и самолеты в камуфляже! – дивилась Аня. – На авиапоказах они ярко раскрашены.

– Так ведь у нас строевые самолеты, они не для показов, а для выполнения задач боевой подготовки. Хотя когда-нибудь, если вы не потеряете интерес к военной технике, мы с Матвеем предоставим вам возможность понаблюдать ближний маневренный бой с имитацией атак.

– Да, прошу вас, предоставьте мне такую возможность… Какие красивые! Чистые линии, изящные обводы, стремление ввысь даже в статике. Боевой самолет, а выглядит как прекрасная птица!.. Вижу тридцать четвертый! Вон тот, последний в ряду.

– Нельзя, Анечка, нельзя говорить «последний». Летчики говорят «крайний».

– Ой, типун мне на язык, надо плюнуть три раза через плечо… А эти домики на травке для чего?

– Это стартовый командный пункт, там же летный домик, где летчики отдыхают между полетами и готовятся к очередному вылету.

– Мама, космонавт! – дернул Аню за одежду Темка.

– Какой космонавт, дурашка, это Матвей. – Сережа повернулся к брату.

Тот приближался к ним в полном летном снаряжении, в противоперегрузочном костюме, защитном шлеме, оснащенный какими-то непонятными атрибутами.

– Ну, как вам наши самолеты? – сказал он, подходя к зрителям.

– Нет слов! – воскликнула Аня. – Надо обязательно снять тебя в кабине. Я закажу огромный фотопортрет и повешу дома на стене.

– Это все, чего я заслуживаю? – полушутя спросил Матвей.

Аня смешалась. Он повернулся и пошел к самолету. Взбежал по лесенке в кабину.

– Пройдемте на КДП, – предложил Богданов. – Не обижайтесь, Анечка, но летчики очень суеверный народ: женщина на старте – дурная примета. Например, вы не увидите бортового номера 13, полеты по понедельникам не планируются, фотографировать летчика и самолет перед стартом нельзя, даже летный комбинезон должен быть надеванным, ну и многое другое.

– Надо же, какие страсти. Постараюсь все запомнить.

Теперь они наблюдали за Матвеем с вышки командно-диспетчерского пункта.

Техники еще делали что-то у истребителя, но вот стремянку унесли, опустился прозрачный колпак фонаря, убрали тормозные колодки. Летчик запустил двигатели, сизый дымок заструился из сопел, воздух призрачно подернулся, потек вдоль корпуса под крылья, между стойками шасси, и скоро самолет тронулся со стоянки по рулежной дорожке. Пилота хорошо было видно в кабине – белый шлем, верхнюю часть лица скрыла темная полусфера, ниже – кислородная маска со шлангом, на плечах – привязные ремни подвесной системы; проруливая мимо, он посмотрел вверх и коротко махнул рукой в черной перчатке.

Темка взвизгнул и запрыгал на месте. Сережа скованно помахал в ответ. Невозможно было описать выражение, с которым он следил за братом. Волны страха, неприятия, гордости и восторга пробегали по его лицу. Он, без сомнения, переживал мощный прилив противоречивых чувств, и это тревожило Аню.

Самолет начал разбег по взлетно-посадочной полосе, нос его поднялся – и МиГ взмыл в небеса.

– Вот так – взлет на полном форсаже и сразу петля, – сказал Богданов. – Матвей сильнейший пилотажник, подготовленный летчик, имеет более трех тысяч самостоятельных полетов, из них львиную долю при минимуме погоды и ночью, пуски управляемых ракет, перехваты за облаками, уверенно действует на крайних режимах с выходом на большие углы атаки… Объясню, все сейчас объясню, – засмеялся он, увидев, как Аня захлопала глазами… Четыре бочки за шесть секунд… – последовали комментарии. – Горка… Пикирование… Колокол выполняет очень чисто, курс ввода, курс вывода – без сучка без задоринки… Вертикаль со спины… молодчина!

Аня вернулась домой, значительно обогащенная познаниями в высшем пилотаже. Теперь она могла отличить вертикаль от горки, знала, что такое бочка, вираж, боевой разворот, колокол и петля Нестерова. Роль комментатора охотно взял на себя Богданов. Сережа героически выстоял положенный промежуток времени, пока его брат носился в небе и выделывал немыслимые выкрутасы своим самолетом. Аня и Богданов, бывший в курсе проблем семьи Иртеньевых, несколько раз порывались увести паренька домой, но тот отказался, хотя был взвинчен до предела. Аня, наблюдая за полетом с истинным наслаждением, все же облегченно вздохнула, когда МиГ пошел на снижение и мягко коснулся колесами бетона. Сережа сфотографировал Матвея в кабине, потом уже на земле у самолета. Матвей послушно позировал, по просьбе брата опустил на глаза черный светофильтр защитного шлема – осталась видна одна улыбка.

– Первый раз Сережа фотографирует меня на летном поле – уже прогресс. Ты, Анечка, благотворно на него влияешь, – сказал он.

По приезде домой Аня настояла, чтобы Сережа лег поспать, настолько он был измотан.

– Нет, это никуда не годится, – объявила она отцу, выйдя из спальни. – В конце концов у него будет нервный срыв. Я даже не знаю, стоит ли печатать фотографии, сделанные на аэродроме.

– Скажи лучше, когда ты нас навестишь в следующий раз.

– Пап, я буду звонить, мы договоримся. Посмотрим, как адаптируется у меня Сережа, как скоро он сам захочет с вами повидаться. Пока что у меня голова идет кругом.

Позвонил Виктор. Он звонил каждый день, Аня сообщала, что все хорошо, скупо перечисляла события дня, не вдаваясь в подробности, но сейчас решила, что настала пора обрисовать ситуацию. Она вышла в сад, чтобы не объясняться с мужем при отце.

– Витя, мне надо сказать тебе кое-что…

– Я весь внимание, мой цветочек.

– Я приеду не одна.

– Пожалуйста, Анечка. Хочешь привезти папу в гости?

– Нет, брата… Сережу, но не погостить. Я хочу, чтобы Сережа жил у нас.

– Постой, постой, то есть как это? Я не ослышался? Ты хочешь, чтобы твой брат жил у нас постоянно?

– Да! – с нажимом подтвердила Аня. – Так надо. Ты что-то имеешь против?

– Нет-нет, упаси бог! Безусловно, пусть приезжает, просто для меня это несколько неожиданно… Я имею в виду, удобно ли будет ему в чужом доме… сверх того, согласись, у него проблемный возраст, я бы на твоем месте действовал с большей осторожностью… – Аня каменно молчала. – Впрочем, тебе, разумеется, виднее. Это всего лишь мысли вслух. Когда вас ждать?

– Рассчитываю быть дома к шести. Витя, пусть Юля приготовит что-нибудь вкусное, посоветуйтесь, составьте меню, фруктов и соков побольше – разных. Хотя постой, я тебе перезвоню.

Аня хватилась, что не имеет ни малейшего понятия о том, что любит Сережа.

Пробел мог восполнить папа, но внимание Ани отвлекли три новых персонажа, возникшие у калитки: премиленькая девушка, тонюсенькая, невесомая, с нежным овальным личиком и большими голубыми глазами, и двое юношей.

– Здравствуйте, – вежливо сказал один из них. Он был небольшого роста, тщедушный, в очках. – Сережа дома?

– Дома, только он спит. Да вы проходите, если что-то важное, я могу его разбудить, – взволновалась Аня: как знать, вдруг Сережа рассердится, узнав, что его друзья ушли ни с чем.

– Вы позволите, мы подождем в беседке, пока он проснется? – спросила девушка.

– Ради бога, только зачем же в беседке? В саду довольно прохладно. Проходите в дом, прошу вас. Я сестра Сережи – Анна, будем знакомы. – Аня протянула руку девушке.

– Даша, – сделала ответный жест девушка и, к изумлению Ани, присела в книксен. – А это Юрий и Павел.

– Честь имею! – Учтивый кивок, и Юрий приложился к Аниной ручке, только что каблуками не щелкнул.

Ту же процедуру в точности повторил Павел, который, в отличие от товарища, был выше среднего роста и представлял собой тип пышущего здоровьем юноши с ровным румянцем во всю щеку.

Молодые люди важно прошествовали за Аней в гостиную и чинно расселись на стульях.

– Чай, кофе? – осведомилась Анна с видом хозяйки светского салона.

– Кофе, если вас не затруднит, – за всех с любезнейшей улыбкой ответствовал Юрий.

– Ах, полноте, приготовлю сию секунду! – заверила Анна и, грациозно развернувшись, уплыла на кухню.

Семен Павлович сидел за кухонным столом, вооружившись тряпкой, солью и никуда не годными чистящими порошками, столь усердно рекламируемыми по телевидению, и пытался соскрести черный налет с кастрюль.

– Пап, брось это пустое занятие. В следующий раз я привезу вам набор кастрюль и сковородок с тефлоновым покрытием. Не чисти это старье, потом просто выбросишь.

– Анечка, ты с подарками поскромнее, а то Матвей на дыбы встанет, он, может, виду не показывает, но в любом случае это задевает его мужское самолюбие.

– Так растолкуй ему, что я имею право и даже обязана помогать своему отцу. Вот еще! Ему же будет легче готовить… Пап, как это он все успевает, мастерит что-то, ходит за покупками, готовит еду, причем прекрасно, потом идет на службу, которую иначе как тяжелой и опасной не назовешь?

– Закалка, доча, так воспитало его военное летное училище, и так он сам себя воспитал. Парень – кремень, что ж ты хочешь, таким и должен быть летчик. Нервным и слабым путь в небо заказан. Ему бы жену хорошую, добрую, хозяйственную…

– Ясно, ясно, мечта всех мужчин – скромная, добрая, хозяйственная, любящая, верная… Пап, вы сами-то, мужики, таких ли женщин любите? Да если бы я ходила по пятам за мужем и с телячьим восторгом смотрела ему в рот, ловила каждое его слово, была бы покладистым, безликим существом, он бросил бы меня через месяц, в лучшем случае через два.

– Возможно, не берусь с тобой спорить, но прими во внимание, что мы говорим с тобой о летчике-истребителе. Подумай, ведь Матвею всего двадцать семь. Бог ты мой, двадцать семь! Он сейчас – средоточие пылких чувств, страстей, желаний и уязвим не менее чем Сережа, просто умеет владеть собой. Порой я отлично вижу, как он сдерживается, как желваки играют у него на щеках – невзгод на земле у всех хватает, а ведь таких профессионалов, как он, Богданов, – всех «пленников небес», как называет их Сережа, надо беречь, и если близкие не позаботятся о них в первую очередь, то что уж говорить о других?

Аня просыпала кофе мимо турки, взяла тряпку и стала медленно водить ею по гладкой поверхности кухонной стойки.

– Пап, там к Сереже ребята пришли, – тихо проговорила она, – Юрий и Павел. С ними девушка Даша.

– А-а, одноклассники Сережи. Кстати, Даша – дочь небезызвестной тебе Зинаиды Степановны. Трогательно опекает Сережу, вообще – чудесная девчушка.

– Да, чрезвычайно воспитанная, и ребята джентльмены до кончиков ногтей. Оба поцеловали мне руку, представляешь? Я до сих пор в потрясении.

Семен Павлович рассмеялся:

– Дети, всего лишь дети, милая, играют пока, но в данном случае игра хороша: по собственной инициативе и при поддержке взрослых ребята создали клуб под названием «Будущие российские офицеры», вот они и готовятся к тому, чтобы стать офицерами, учатся хорошим манерам, даже бальным танцам, ну и, конечно, осваивают профессию пилота – в аэроклубе и на компьютерах. Все они мечтают стать летчиками. Юра, к слову сказать, сильно переживает – боится, что его не возьмут по причине слабой конституции. Бегает, тренируется; такому упорству можно только позавидовать.

– Сережа ходит с ними в клуб?

– Только чтобы поторчать в Интернете. Впрочем, у них по субботам и воскресеньям бывает дискотека… Придется Сережу разбудить, иначе он нам не простит.

Гостям тем временем скучать не пришлось. Темка разложил перед ними на столе свои игрушки: целый взвод героев комиксов с личным транспортом и вооружением.

Вскоре заглянул Сережа со всклокоченными волосами, с заспанными глазами, немного заторможенный, но обрадованный посещением друзей.

– Ща, братцы, физию сполосну и приду. А что стряслось-то?

– Ну ты даешь, Серега, у Генки сегодня днюха, забыл? Мы ж договорились скинуться и вместе идти.

– Елки-моталки! У меня начисто башню снесло. Надумали, что дарить?

– Есть соображения, ты иди одевайся, торопиться надо.

Сережа ринулся в ванную, из ванной в спальню к гардеробу.

– Надень новую рубашку, которую я привезла, – посоветовала Аня. – Дать тебе денег? Сколько надо на подарок?

– Не-е, возьму у своих. Матвей еще не пришел?

Аню неприятно задело это «у своих», но обижаться не приходилось: «не своя», так надо стать «своей».

– Ань, повесь потом на место, лады? Мне некогда, – говорил Сережа, роясь в гардеробе и второпях сбрасывая предметы одежды на кровать. – С рубашкой надо костюм – не хочу… Надену свитер. Вот этот. Подходящий прикид… Тебе Даша понравилась?

– Да, очень приятная девушка.

– Ага, ничего. Маленькая еще, мы с ней дружим… Ну я побежал. Приду поздно, не скучайте.

Он чмокнул Аню в щеку, чего она, по правде сказать, не ожидала, и выбежал вон.

– Па, подкинь полтыщи, у Генки день рождения, хотим купить что-нибудь приличное, – донеслось до нее из коридора.

У Ани от его мимолетного поцелуя потеплело на душе. Она развесила на плечиках разбросанные рубашки и остановилась перед раскрытым гардеробом, раздумывая, не стоит ли начать складывать вещи Сережи в чемодан. Только как отличить, какие из них Сережины, а какие Матвея?

Взгляд ее остановился на синей парадной форме капитана ВВС – китель с нашивками и звездными погонами, брюки, белая рубашка с темно-синим галстуком; на верхней полочке гардероба – офицерская фуражка с золоченой кокардой на околыше и крылышками на высокой тулье.

Аня погладила погоны на кителе, взяла в руки фуражку, разглядывала ее несколько минут как диковинный драгоценный предмет, затем надела на голову перед зеркальной створкой гардероба.

– Во всех ты, душенька, нарядах хороша, – сказал Матвей, появляясь у нее за спиной в зеркальном отражении. – Готов спорить с кем угодно: никогда еще фуражка летчика не украшала столь прелестную головку.

Она проворно обернулась, не скрывая охватившей ее радости:

– Почему так долго? Где ты был?

– На послеполетном разборе с руководителем полетов. Сегодня подполковник Нагатин присутствовал – замкомполка по летной подготовке. Крутой мужик, но летчики его любят.

– Он сказал, что ты был великолепен?

– Нет, он употребляет более образные выражения, в основном непечатные. Вдобавок кулак сунул мне под нос для просветления мозгов.

– Немыслимо! За что?

– Считает, что не наскреб нужной высоты при выполнении колокола.

– Колокола?.. Ах да… Твой подполковник к тебе придирается, я видела: ты делал колокол идеально.

– Еще бы! Что он понимает!