Побег при отягчающих обстоятельствах

– Тем более надо поскорее продать квартиру!

Они с мамой решили продать бабушкину квартиру – жить-то на что-то надо, ребенка растить уж больно дорогое удовольствие, а то, что они будут жить вместе, даже не обсуждалось, подразумеваясь само собой.

А как же иначе?

Квартиру эту Вика обожала!

Она любила все вещи в ней, с каждой из которых было связано особое воспоминание, любила запах и дух этого дома. Бабушкин дух!

Бабушку, мамину маму Аллу Илларионовну, Вика тоже обожала, всей душой! Бабуля была неунывающей оптимисткой! Из той старой, почти не оставшейся московской интеллигенции.

Она была искусствоведом.

– Это очень подходящая профессия для жены ученого, или дипломата, или высокопоставленного чиновника, – смеялась бабуля. – Обтекаемая! Можно в музее пристроиться, можно книги по искусству писать, а можно ни черта не делать и умничать от души!

Но дедушка не относился ни к одной из перечисленных профессий. Он работал инженером на крупном заводе. Директором не стал и особо не стремился к этому, но до первого заместителя дослужился. Дедушка умер давно, Вика никогда его не видела и мало что о нем знала.

Зато у нее была необыкновенная бабушка!

А у бабушки имелись подруги. Они дружили с детства и вместе прожили и пережили все ужасы истории родимого Отечества того периода.

Каждую пятницу у них был преферанс! И это было священнодействие!

Бабушка делала уборку во всей квартире, потом покрывала большой круглый стол в гостиной зеленой суконной тканью, выкладывала на него новую, нераспечатанную колоду карт, ставила на стол коньяк в хрустальном графинчике, малюсенькие рюмочки, пепельницы. Две ее подруги курили постоянно.

На время преферанса отключался телефон, и на звонки в дверь никто из подруг не обращал внимания.

Они играли!

Все, что связано с бабушкой, было для Вики окрашено в светлые, летние тона! Всегда радостные, немного загадочные, веселые и сияющие!

Бабушка обладала замечательным, каким-то искрящимся юмором и мудростью, не раз помогавшей и спасавшей Вику от ее проблем.

Когда бабуля умерла, Вика не знала, куда деваться от горя, ей казалось, что с бабушкиной смертью у нее забрали часть жизни, и света, и радости. Когда боль немного отпустила, Вика переселилась в бабулину квартиру, не изменив в ней ничего, даже не передвинув ни одной мелочи! Так ей казалось, что она ближе к бабушке.

Когда стал насущный вопрос о продаже этой квартиры, у Вики разрывалось сердце, ей казалось, что она предает бабулю, и себя, и… Егора!

Она оттягивала, как могла, этот момент, надеясь, что Егор появится, но мама торопила: надо успеть сделать ремонт до рождения ребенка, купить все необходимое для него. Когда прошло полгода, Вика сдалась и с тяжелым сердцем занялась продажей.

Но когда они уже продали квартиру, она пришла к новым хозяевам. Ей открыла пожилая, тучная, малоприятная женщина.

– Здравствуйте, – поспешила объяснить цель своего визита Вика, – я бывшая хозяйка этой квартиры.

– Забыли какие-нибудь вещи? – насторожилась женщина.

– Нет, нет. Скажите, никто не приходил, не спрашивал про бывших жильцов?

– Нет, никого не было.

– Я оставлю вам наш адрес и телефон, если кто-то придет и спросит, пожалуйста, передайте, это очень важно.

– Ладно, – пообещала женщина и, взяв листок, захлопнула дверь.

Егора Вика увидела четыре года спустя на стоянке у «Рамстора».

«Может, с ним там что-то случилось в этой Африке? Я же ничего о нем не знаю! Может, он вообще не мог написать? А если он так же, как я, ждал, ждал, ждал от меня писем, а их не было, не было, не было! Если предположить, что он все время ждал письма и ни разу его не получил, что он должен был думать? Да к черту! Ну, никаким боком мне сейчас эти переживания!»

Ничего не надумав и устав от всего на свете, Вика вернулась назад к дому. Поставив машину на стоянку, она вошла в подъезд. Охранник был другой, не вчерашний, он уже приподнялся со стула, чтобы ринуться защищать грудью покой жильцов, но Вика так на него глянула, что хлопец быстренько пристроил свой зад на место и опустил очи долу.

Она постаралась как можно тише войти в квартиру, чувствуя себя немного виноватой за то, что пришла поздно, а у него завтра работа и операция, и, скорее всего, он ложится пораньше.

А кстати, где его жена?

Она включила свет и увидела Егора, стоявшего в прихожей, подпирая плечом стену.

– Тебе вообще-то не стоило садиться за руль, особенно после тех уколов, которые я тебе сделал.

– Слушай, а где твоя жена? – вместо ответа, спросила Вика.

– Я не женат.

Вика молча указала рукой на изящные домашние дамские шлепки с розовой опушкой и на курточку, не менее изящную и тоже дамскую, висящую на вешалке.

– У меня есть женщина, которая часто здесь остается, – пожал плечами Егор.

– Извини, – попросила она, снимая обувь.

– За что? – уточнил Егор.

– За все. За то, что я вернулась поздно, а тебе давно пора спать, у тебя трудная работа, за то, что мешаем твоей личной жизни, за то, что свалились на тебя со своими проблемами. Мы завтра уедем, так будет лучше для всех.

– Не будет! – Он оттолкнулся от стены, выпрямился. – И кажется, я уже говорил: забудь про дачу. Идем на кухню, выпьешь чаю, и у меня есть к тебе ряд вопросов, которые не успел задать Денис.

– Ну, идем, – вздохнула Вика.

Чай, оказалось, был готов. Она села на стул, Егор устроился напротив нее за столом и разлил душистый чай по чашкам.

– Ну, спрашивай, – отхлебнув чаю, предложила Вика.

– Когда ищут донора, то первое, на что смотрят, – это на группу крови. Почему ваша участковая решила, что Степан подходит, вы сдавали такой анализ?

– Группа крови написана на амбулаторной карте, которую почему-то мне не отдали, когда нас увозили в больницу. Где-то восемь месяцев назад Степан совершил беспосадочный перелет с дерева на крышу гаража. Обошлось без переломов и серьезных травм, но он сильно поцарапал ногу.

– А ты где была? – возмутился Егор.

– Я работала, а с ним была бабушка, – пояснила Вика.

– Он же мог убиться! Он же еще маленький! – отчитывал ее Егор.

– Егор, он мальчик, в нем энергии на батальон! Для него нормально лазать по деревьям!

– Но не в три же года! – шумел возмущенный отец.

– А ты точно знаешь, когда надо начинать? Ему трудно усидеть на месте, он любопытный, шустрый и ничего не боится, словом, нормальный парень! Сам-то ты когда начал по деревьям лазать? И потом, он всегда под присмотром, но он же мальчик, ему нельзя запрещать бегать, прыгать, лазать. К сожалению, впереди еще море ушибов, шишек, разбитых коленок и всех прелестей детского легкого травматизма! Я же не кисейную барышню воспитываю, а парня!

– Извини, – согласился Егор, – для меня это пока неизвестная сторона жизни.

Вика кивнула, понимая, что он не сталкивался и не знает, что такое ребенок, и не на десять минут поиграть, сделать «козу» и всучить подарки, а на всю жизнь, ежесекундно, с полным набором страхов за него и ответственности!

– Ну вот, бабушка, такая же паникерша, как ты, ласточкой влетела сама на крышу гаража и эвакуировала ребенка прямиком в травмопункт, где навела такого шуму, заставив взять у него все анализы, в том числе и на группу крови.

– Какая у него группа?

Вика посмотрела на него и вздохнула:

– Не моя, первая положительная.

– Моя, – улыбнулся Егор.

– Ну, чья-то она должна быть, не мамина, так папина.

– Вика, – перестал улыбаться Егор. – Кто записан у него отцом?

– Ты. Я никогда не делала из этого тайну. Все мои родные и близкие знали, что Степкин отец Егор Дмитриевич Князев.

– Все, кроме самого Егора Дмитриевича, – упрекнул он ее.

– Давай не будем сейчас об этом, – попросила Вика.

– Вика, нам придется об этом говорить! – раздраженно сказал Егор.

– Да, придется, но, если можно, не сегодня, у меня сил на это нет. Кстати, пока каталась, я вот что подумала: если у этих ребят серьезная служба безопасности, то им не составит труда выяснить, кто Степкин отец.

– Мы с Денисом это обсудили, завтра решим, что делать. Еще один вопрос: анализы в истории болезни те, что Степан сдавал в поликлинике?

– Да. В больнице я отдала направление, анализы из поликлиники и те, что делали платно.

– Тогда получается, что их подменили.

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнула Вика, соглашаясь. – Вот только зачем им это? Я вообще не понимаю, зачем им такая сложная схема: подменять результаты анализов, класть ребенка в больницу? Наверняка у них есть своя больница, где они проделывают эти операции по пересадке, чего проще везти ребенка туда?

– Для страховки. Эти дети социально благополучные, и если какая-то мать заподозрит неладное, то у них есть доказательство того, что ребенок был очень болен и поступил в обычную больницу с таким диагнозом. А то, что его потом прооперировали в другом месте, так это можно объяснить как угодно. – Егор потер лоб и сказал из-под руки: – Иди отдыхай, все остальное обсудим завтра.

Вика встала из-за стола.

– Можно я не буду мыть чашку?

– Можно, я сам помою, иди. Да, утром я занимаюсь два часа, в последней по коридору комнате, ни на какие звонки и вопросы я не отвечаю в это время.

Уже подъезжая к дому, паркуя машину на стоянке, Вика остановилась от пришедшей ей в голову мысли: а почему тогда она не сделала самой простой и логичной вещи, единственно верной в той ситуации, – не узнала в городской справке адрес, по которому проживает Егор с родителями? Зачем понадобилось идти таким трудным путем – бесконечным ожиданием и походом в Минздрав? Чего проще-то, выдали бы ей список Егоров Князевых, проживающих в Москве, обойти все адреса, наверняка их не так уж много, этих Князевых, подходящих под нужный возраст. А найдя его родителей, спросить у них правильные координаты Егора. Почему она это не сделала-то?

И, уже засыпая, прижав к себе Степку, Вика призналась самой себе:

«А потому что боялась убедиться, что действительно ему не нужна. Что на самом деле мама окажется права и он просто развлекся и сделал девочке ручкой, а встретившись с его родителями, я бы попала в очень неловкую ситуацию: какая-то незнакомая девица приходит с улицы, объявляет, что она беременна от их сына, и просит его адрес. Так хоть какая-то надежда оставалась: может, он обижается, что я не пишу, а может, очень занят. А вот если бы я отправила письмо и не получила ответа или получила, но в виде „Наша встреча была ошибкой“, вот тогда совсем конкретное разочарование! Как говорится: „Точка жирным почерком“. Вот чего я боялась! Все, хватит! Спать, Вика!»

Утром ей стоило огромных усилий удержать Степана от проникновения в комнату, где занимался Егор. Степка «бил копытцем», ныл и требовал немедленно поздороваться с папой. И заорал, как молодой павиан, бросившись Егору на шею, когда он, наконец, вышел из комнаты.

– Папа! Здравствуй!

За завтраком Вика с Егором спорили под сопровождение бесконечных Степкиных вопросов. Вика настаивала на том, что они поедут на своей машине в клинику, следом за Егором, а потом вернутся. Егор жестко возражал:

– Нет, поедем вместе, а наш шофер вас отвезет домой на служебной машине.

– Но мне удобней самой! – спорила Вика.

– А мне так спокойней! – настаивал Егор.

– Да в чем дело? – возмущалась она. – Я хороший водитель, у меня ни одной аварии не было за двенадцать лет!

– Верю! Но ты можешь запросто мотануть на дачу!

– Вот черт!

– Мамочка, не ругайся! – быстренько вставил Степка.

– Вика, никаких дач! Тем более у нас вечером встреча с Вениамином Андреевичем!

– Ладно, – буркнула Вика, расстроившись, что он ее раскусил.

– Вот и договорились! – успокоился Егор.

В машине Степка, находившийся в эйфории от приобретения отца, каждые пять минут обращался к Егору:

– Папа, а какая это машина? А куда мы едем? Папа, ты доктор? А какой ты доктор? – И так до бесконечности.

Вика, сидевшая рядом с Егором впереди, морщилась, ей ужасно не нравились и эта безудержная любовь ребенка к обретенному отцу, и сама ситуация, но она постаралась задвинуть раздражение подальше и успокоила Егора:

– У него это скоро пройдет. Он первое время ходил хвостиком за Олегом Николаевичем и бесконечно повторял: «Дед, дед, дед». Ему надо привыкнуть.

– Мне тоже! – буркнул Егор.