Помоги проекту - поделись книгой:
— Чайханщик скажет.
Чужеземец вышел, на ходу приводя в порядок сверток.
Посетителям чайханы не понравилось, что этот человек так тщательно проверял свой сверток… Не было случая, чтобы в этой чайхане пропала какая-нибудь вещь.
Шамсутдин принес новость рано утром. По его сияющему лицу Махмудбек понял, что Шамсутдин собирается его чем-то удивить.
— Братья Асимовы?
Шамсутдин огорченно вздохнул:
— Пока нет…
Махмудбек равнодушно зевнул, давая понять, что его больше ничто не интересует. Тогда Шамсутдин заторопился:
— Оттуда же. Из той страны, из того же города прибыл Карим Мухамед Салим. Прибыл с караваном, с людьми крупного бухарского купца. Отец успел увезти за границу и ценности и вещи.
— Карим Мухамед? Оттуда же?
— Да… — радостно подтвердил Шамсутдин.
Это не могло быть случайностью… Чужеземцы подсовывают одного из будущих вождей. Карим Мухамед богат. Его отца хорошо знают старики. Довольно видная фигура Карим. Подходящая для нового правительства.
— Шамсутдин, я должен увидеть купца.
— Он остановился в караван-сарае. Это у ворот.
— Я должен увидеть его здесь, у себя. И немедленно.
Карим Мухамед Салим первым заговорил о судьбе туркестанских эмигрантов. Он не стал долго прятаться за туманными, вежливыми фразами. Он был из тех людей, кто очень спешит, не умеет выжидать. Карим Мухамед поэтому и пришел сразу же, после первого приглашения.
— Как живут наши люди! — горячо говорил гость. — Как?! Я бывал во всех странах Востока. Я видел измученные лица, слышал стоны. Здесь… — Толстые, красные пальцы поползли по животу, отыскивая сердце. Сверкнули перстни. — Здесь сжимается.
Роль человека, страдающего за народ, Карим Мухамед играл очень плохо. У него было сытое, ухоженное лицо. Оделся гость слишком пышно, решив ослепить Махмудбека не только умными речами, но и богатством.
— Да, да… Вы правы, уважаемый. Как я рад, что в трудную минуту вы оказались рядом.
Карим Мухамед любил лесть. Откровенную и слащавую лесть. Это сразу понял Махмудбек. Он складывал высокопарные фразы, подготовляя гостя к серьезному разговору.
Карим Мухамед с нескрываемым удовольствием выслушивал похвалы в свой адрес. Иногда (как свидетельство почтенной скромности) поднимал ладонь: что вы, хватит, достоин ли я!
— До нас донеслись стоны соотечественников. Сколько можно терпеть! Мы должны побеспокоиться об их судьбе. Сам аллах послал в трудную минуту такого человека, как вы, почтенного, уважаемого, молодого и сильного…
Гость уже не прерывал Махмудбека, не выставлял ладонь. Да, он молод и силен. Он богат. И если Махмудбек что-нибудь смыслит в жизни, то должен именно на такого человека возлагать все надежды. Куда ему, больному, слабому, справиться с великим, почетным делом.
— Наши соотечественники, — продолжал Махмудбек, — заслуживают свободной, счастливой жизни.
Карим Мухамед шумно вздохнул.
— Вы правы, уважаемый, именно заслуживают.
…Ясно. И этот претендует на роль вождя. Ему что-то обещали чужеземцы. Ведь прозвучала фраза: «если нет…». Карим Мухамед, как и Самат, — тоже опасная фигура.
Махмудбек впервые появился в гостях. Он посетил бывшего кази Самата. Об этом визите скоро узнают все эмигранты. Узнают и будут гадать: почему именно к кази зашел Махмудбек?
Старого человека уважают в эмигрантских кругах, с ним многие советуются. Но, как известно, кази не очень жаловал одного из своих соперников — муфтия Садретдинхана. Он и боялся его, и просто избегал.
Кази не делал далее слабой попытки прорваться к власти. На вид это был мягкий, добрый человек, с детской, застенчивой улыбкой. Кто ближе знал Самата, чувствовал, какая злость накопилась с годами у тихого кази. Годы проходят… А он в стороне от больших, важных дел. Когда-то, в двадцатые годы, кази Самат был в свите Иргаша — «командующего армией» в Фергане.
И тогда, говорят, он ходил с мягкой улыбкой, уговаривал обиженных, оправдывал поступки Иргаша — жестокие, кровавые, которым не было числа.
О давних походах Самат вспоминал редко. Но если говорил об Иргаше, то резко менялся. Исчезала мягкая улыбка. Он откровенно сожалел, что «командующий ферганской армией» не смог довести «святое дело» до конца.
— По-другому жили бы мы. Разве сейчас жизнь…
Кази не удивлялся приходу самых разных гостей, но Махмудбека Садыкова он не ожидал… После обычных вопросов о здоровье, Махмудбек дал сразу понять, что все обвинения с него сняты, и правительство страны разрешило ему побыть в городе еще несколько месяцев.
— Как можно в таком состоянии пускаться в дальний путь? — вздохнул Махмудбек.
Это сообщение успокоило старика. Однако настороженность не проходила.
— Я в трудном положении, уважаемый отец, — начал Махмудбек, — мне очень нужна ваша помощь и совет.
Откровение человека, попавшего в беду. Вырвавшись из тюрьмы, лишившись наставника Садретдинхана, этот человек не знает, куда броситься, где услышать добрые слова, почувствовать поддержку.
Кази приосанился, удобней уселся. Он любил эти минуты, когда люди, отчаявшись, очутившись в безвыходном положении, шли к нему за помощью.
На этот раз явился Махмудбек — ученик его злейшего врага. Да простит аллах прегрешения Садретдинхана. Отошел тот в другой мир, можно бы и забыть все неприятности, связанные с ним.
Кази Самат должен быть выше своего врага.
— Я всегда рад вам помочь. — склонив голову, с улыбкой ответил кази. — Но, увы, судьба не давала возможности нам встречаться. — Он все-таки напомнил о прошлом. — Судьба не давала возможности, — продолжал кази, — и воспользоваться вашей помощью, молодого, образованного человека.
— К сожалению, молодость… — печально улыбнувшись, развел руками Махмудбек, давая понять, как он выглядит, в каком плачевном положении оказался.
— Да-а… — протянул кази. — Горькая наша доля…
Все же где-то в душе старик наслаждался поверженным врагом. Он видит молодого помощника муфтия больным, несчастным.
— Мы должны сами распорядиться своей долей, — неожиданно твердо произнес Махмудбек. Он словно устал от причитаний и вздохов, от жалоб и пустых рассуждений. Вот и сорвался, сжал кулаки. — Мы имеем такую возможность… Глупо от нее сейчас отказываться…
Старик с удивлением посмотрел на Махмудбека. Нет… Этот сумасшедший Садретдинхан умел подбирать людей. Такие люди до последнего вздоха способны бороться, никогда не уйдут на покой.
— Люди оттуда уже прибыли… — продолжал Махмудбек. — Я хотел, чтобы вы с ними встретились…
Кази задумчиво покачивался. Он был не из тех, кто сломя голову бросается в рискованные авантюры. Но ему предлагали встать во главе бесправных туркестанцев.
А кому еще предлагать роль вождя? Разве он не пользуется доверием и уважением эмигрантов?
— Из той страны прибыл Карим Мухамед Салим, — словно между прочим напомнил Махмудбек.
Кази почувствовал соперника.
— Такие… — не скрывая злости, произнес он, — такие всегда на готовенькое. Мы здесь…
— Да, да… — поддержал Махмудбек. — Но пока с ним придется считаться, он знаком с теми… гостями. Тут что-то…
— Они хотят поставить своего человека? — в упор спросил старик.
— Возможно, — согласился Махмудбек. — Но все зависит от нас. Это наше дело.
— Наше, наше, — лихорадочно заговорил кази. — Только наше…
Через два дня Шамсутдин сообщил Махмудбеку сведения о братьях Асимовых. На этот раз сведения были самыми полными. Асимовы служили Усманходже Пулатходжаеву.
— Усманходжа пока живет в Старом караван-сарае, — добавил он. — Никуда не выходит…
Шамсутдин понимал, насколько важные сведения ему удалось добыть.
СОРВАННАЯ АВАНТЮРА
Жизнь многому научила кази Самата. В том числе и осторожности… Он подавил желание сразу же, немедленно собрать нужных людей, решил осмотреться.
Кази с трудом дождался утра. Пришло время принимать решение и действовать. Он оделся и торопливо двинулся в дальнюю дорогу. Выйдя из города, облегченно вздохнул: ушел от соблазна. Он стоял на пригорке, опираясь на сучковатую палку, и рассматривал тихий город. Кази чувствовал себя жалким, бессильным, усталым стариком. Какой из него вождь! Разве он сможет встать во главе восстания? Поздно… Рука, сжимавшая палку, заметно дрожала.
Передохнув, кази медленно пошел по обочине. Он еще твердо не решил, где переждет смутное время. Надо подальше отойти от города. А на пути есть поселение эмигрантов. Многие там его знают, хорошо встретят, дадут возможность провести в тишине несколько дней.
Из головы не выходило одно имя… Карим Мухамед… Карим Мухамед… Как проворно эти молодчики выползают на свет божий. Только еще запахло хорошим пловом, а они уже держат свои пятерни наготове… Подавайте! Цепкие пальцы вежливо захватят хороший кусок с аппетитной костью и положат перед собой на край дастархана. Карим Мухамед… Он не боится потерять молодую голову и состояние. А чем рискует кази? Его голова уже с трудом держит чалму, руки трясутся, кроме этого дешевого халата, нет за душой ничего. Кази пошел медленнее. Несколько раз он останавливался, обернувшись, с тоской смотрел на расплывчатые очертания города.
Молодой возчик, сжалившись над степенным стариком, предложил подвезти его. Появление арбы кази счел волей аллаха. Надо ехать… Надо! Пусть Карим Мухамед ломает шею. А он подождет.
Махмудбек узнал об исчезновении кази Самата на другой день.
Кази Самат в настоящее время был самым подходящим человеком. К нему тянулись нити от опасных врагов, его уважала верхушка эмиграции. Его провал будет провалом всех, кто еще не успокоился, кто может принести много бед простым людям. Избавившись от своих вожаков, люди спокойно вздохнут. Не все понимали, сколько несчастья принесли и еще могут принести руководители эмиграции.
Долго ли будет отсиживаться в Старом караван-сарае Усманходжа Пулатходжаев? До каких пор братья Асимовы будут ползать по переулкам? В конце концов Усманходжа предложит свои услуги организаторам переворота. А контролировать действия Пулатходжаева трудно, почти невозможно. Он может втянуть эмигрантов в настоящую авантюру.
Конечно, Самат еще не принял твердого решения. Он сейчас мается где-нибудь в эмигрантском селении, рассеянно слушает жалобы земляков, дает никому не нужные советы. А в душе все-таки копошится еще мысль: я мог оказать им настоящую помощь, я мог стать вождем. Не может быстро, за одну ночь, отказаться от престола даже отъявленный трус.
Махмудбек знал курбаши Кадыра, склочного, обиженного судьбой человека. Всю жизнь Кадыр был на третьих ролях. Его малочисленная шайка отличалась особой жестокостью.
Но за последние годы Кадыр собрал хорошую шайку из таких же обделенных судьбой бандитов.
…Поговорить с кази Саматом сможет вояка-неудачник Кадыр…
Курбаши Кадыр не любил Махмудбека, процветающего помощника Садретдинхана. Но сейчас, увидев больного человека, нуждающегося в его помощи, он стал снисходительным.
— Поставили бы вы кази Самата во главе туркестанцев? — спросил Махмудбек.
Кадыр затаил дыхание… В комнате стало тихо. Слышно было, как потрескивает фитиль лампы. Кадыр почему-то посмотрел именно на лампу, на желтоватый, неяркий свет за чистым стеклом. У него была лампа похуже, в мутных потеках, в извилистых трещинах.
— Самат — самый уважаемый аксакал, — твердо сказал Кадыр.
— Я тоже так думаю.
Махмудбек налил пиалу чая и протянул курбаши.
— Я тоже… — повторил он и вдруг раздраженно заговорил: — Кази Самат труслив. В трудную минуту он вильнул хвостом и моментально исчез в какой-то вонючей норе. Да, он мудр. Но кому нужна эта его мудрость?! Его голова едва держится на дряхлой, сухой шее. А он ее бережет… Неужели перевелись достойные аксакалы!
Махмудбек встал из-за дастархана. Он ходил по комнате, возбужденно размахивая правой рукой.
«У них научился Махмудбек, у европейцев…» — подумал Кадыр. Подумал с уважением. Значит, по-прежнему с ними связан.
— Аксакалы есть… — сказал курбаши. — Да и кази Самат не сможет спрятаться от большого дела. Он не испугался. Он просто не верит англичанам.
— Он испугался. Сбежал, — настаивал Махмудбек. — У нас есть возможность. Или…
— Что?
— Или они обойдутся без нас.
Курбаши насторожился.
— Здесь… Уже много дней не выползает из караван-сарая Усманходжа Пулатходжаев. Его люди следят за гостями. Ждут удобного момента, чтобы встретиться с ними.
Кадыр машинально взял пиалу и жадно выпил холодный чай.
Карим Мухамед стал чаще приезжать к Махмудбеку. Хозяин встречал его с уважением. Время вежливых разговоров закончилось, они приступили к работе.
— Кази Самат пользуется доверием эмигрантов. Но он стар. Очень стар. Рядом с ним нужно держать молодого, здорового, образованного человека. Вам следует быть почтительным с аксакалом, советоваться с ним по каждому вопросу. Ну а решать…
Махмудбек улыбнулся. Карим ответил понимающей улыбкой и благодарным поклоном. В эту минуту и установилось доброе взаимопонимание.
На новую встречу Карим Мухамед приехал первым. Только через час с лишним появился старый кази. Здороваясь с хозяином, он метнул взгляд, недобрый и настороженный, на Карима Мухамеда.
Кази не понравился цветущий вид этого джигита. В присутствии таких молодчиков невольно начинаешь задумываться над своим незавидным завтрашним днем.
Поделиться книгой: