Искатель. 1979. Выпуск №5

Махмудбек промолчал. Когда Фарида принесла поднос с хлебом, конфетами, изюмом, Аскарали сказал:

— Махмудбек задержится на несколько дней. Но есть возможность вам уехать со мной, сейчас. А он…

Фарида не дослушала. Она испуганно выставила ладони и попятилась из комнаты.

— Что вы! Что вы! Пейте чай, пейте…

Махмудбек Садыков получил из Центра разрешение задержаться в стране. Была оговорка: по состоянию здоровья он может выехать немедленно, в любую минуту.

И еще сообщил Центр, что курбаши Джанибек-кази находится под большим влиянием Усманходжи Пулатходжаева, предателя Родины, бывшего председателя ЦИК Бухарской Народной Советской Республики, следует опасаться встреч с этим человеком, который откровенно ненавидит Махмудбека Садыкова.

ЧУЖИЕ ЛЮДИ

Агроном расхаживал по комнате, размахивал длинными руками. Махмудбек знал этого человека разным: суровым, настороженным, внимательным, добрым, скупым на слова.

Сейчас он спешил выложить Махмудбеку все, что накопилось у него на душе. Раскинув руки, агроном показывал, каким огромным широким фронтом движется Красная Армия.

— Даже не представляю, откуда такая сила! — Он опять взмахнул руками. — Нет! Представляю… Все всколыхнулось из глубин. И сила, и ненависть, и свободолюбивый дух. Не устоять никому перед таким народом.

Махмудбек с опаской взглянул на дверь. Агроном, не заметив предупреждения, уже говорил об эмигрантах, которые в такое время не могут служить Родине.

— Как сорняки пожухлые. Вырвал ветер, мотает по свету, осыпает сухие, ломкие листья. Соки все выжаты…

Никогда этот русский так не откровенничал. Он, наверное, унесет с собой в могилу здесь, на чужой земле, все тайны запутанных, нелегких лет, мечты, надежды. Так и не узнает Махмудбек ничего об этом человеке, кроме его неприкрытой тоски по Родине…

— Пытался выращивать картофель… — агроном помотал головой. — Нужно несколько поколений этой культуры, чтобы она привыкла к земле. И не одно поколение людей, чтобы привыкли и полюбили рассыпчатую картошку в «мундире». Вы ели когда-нибудь такую картошку?

Махмудбек невольно улыбнулся.

— Один раз.

— Не тянет? — серьезно спросил агроном.

— Нет… — откровенно сознался Махмудбек.

— Вот видите! Как же здесь прижиться, как сделать, чтобы тебя полюбили! — Он в отчаянье махнул рукой и замолчал.

Кажется, и так слишком много откровенных слов сказано. Достаточно… Теперь не скоро наступит момент подобного откровения. Да и наступит ли? Когда еще они встретятся, Махмудбек и бывший русский офицер, агроном?

Махмудбек с нескрываемой завистью посмотрел на загорелое лицо, на крепкие руки этого стройного, подтянутого человека.

— Мне, кажется, удалось выполнить вашу просьбу. Помог тюремный врач. Полиция получит указание, и вы останетесь в стране еще на два месяца. Потом, сами понимаете, дней десять-пятнадцать можете собираться, ссылаясь на разные причины… Да, я думаю, полиция не так внимательно будет следить за сроком. На эту бумагу лягут еще десятки новых…

Хотелось сказать какие-то добрые, благодарные слова. Но вряд ли они сейчас нужны. Агроном сам видел, что Махмудбек рад, очень рад этому сообщению.

— Как вам удалось?

— Удалось… — односложно ответил агроном. — Случается, меня приглашают высокопоставленные лица. Один из них смог дать такое указание. Я объяснил ему: вы больны, беспомощны, живете в ожидании денег. Подтвердил доктор. И так далее. Конечно, подчеркнул, что я вам очень обязан. Да…

Он опять махнул рукой. Снова наступила пауза. Вероятно, у агронома были и другие новости.

— Я вам говорил о человеке, о слуге, который все знает? Так вот… Последняя информация. Из Турции прибыл некий Усманходжа Пулатходжаев. В старом караван-сарае он начал встречаться с вашими стариками. Что-то готовит. Даже власти насторожились.

Фруктовый базар был маленьким, будничным. Он не походил на те яркие торговые ряды, возле которых сидели заключенные, ожидая подаяния.

В «Ферганской чайхане» тоже мало что изменилось. Хозяин бросился навстречу Махмудбеку, обнял его, засыпал вопросами о здоровье, самочувствии, благополучии. Не ожидая ответа (и так видно, как выглядит Махмудбек!), начал жаловаться на невзгоды и трудное время, на дороговизну и отсутствие настоящих посетителей, которые не ожидают сдачи.

Хозяин усадил Махмудбека и Шамсутдина в угол. Пусть порядочным людям не мешают разные бродяги и нищие.

Немногие посетители изучающе осматривали Махмудбека. Некоторых эмигрантов он знал и почтительным кивком здоровался с ними. В наступившей тишине звякнула крышка чайника. Она болталась на веревочке, пока хозяин старательно обваривал чайник кипятком.

Хозяин принес поднос с фруктами, с сахаром — настоящим, поблескивающим наватом, поставил чайник и доверительно шепнул:

— Китайский… Из Кашгара получил.

Махмудбек улыбнулся. Ему всегда нравился этот добрый, искренний человек. Судьба забросила его в далекий край, но не сломала, не ожесточила. И не было более счастливых минут у чайханщика, чем те, когда кто-нибудь заводил разговор о Фергане, восторгался тополями, урюковыми садами, торопливыми арыками. Тогда у чайханщика появлялась печальная улыбка, он шумно вздыхал и без устали угощал посетителя хорошим, крепким чаем.

Махмудбек пил чай медленно. Сделав два-три глотка, ставил пиалу и наслаждался этой мирной обстановкой. В таких чайханах он бывал в начале тридцатых годов. Закопченные балки, потертые паласы, постоянно фыркающий самовар… Своеобразный, неповторимый уют, по которому тоскуют сотни людей.

В тех чайханах стоял хохот над репликами аскиябазов — острословов, спорили о делах первых колхозов, с уважением, притихнув, слушали рассказ первого тракториста…

А здесь люди вспоминают прошлое. И боятся думать о завтрашнем дне… Каким он будет?

Махмудбек смотрел на старого таджика. Он даже не знал его имени. Где-то видел это темное, хмурое лицо. Или на чьих-то похоронах, или здесь, в чайхане. Старик только раз метнул недовольный взгляд в сторону Махмудбека. Потом повернулся боком.

Во всех своих бедах старик, наверное, винит руководителей эмиграции, тех, кто затащил его на чужбину и бросил на произвол судьбы. Он отщипнул кусочек лепешки и стал медленно жевать. Редкая бородка нервно вздрагивала.

И этого, уже совсем нищего человека хотят втянуть в новую беду, лишить свободы и даже этих, теперь самых счастливых, минут… А может, лишить и жизни.

Мужчина лет сорока пяти, не обращая ни на кого внимания, громко чавкал. Он принес кусок холодной баранины. И на виду всей чайханы наслаждался богатой едой. Вот этот человек пойдет на все. Он умеет держать нож в руках. И баранина ему нужна каждый день. Ему пообещают мясо и власть. Тогда он иначе сожмет нож. Удары будут точными и сильными.

Хозяин в третий раз поднес чайник.

Когда сменились посетители, чайханщик, задержавшись, сказал Махмудбеку:

— О вас спрашивали.

— Кто? — спокойно поинтересовался Махмудбек. — Кому я еще нужен?

— Чужой… Говорил на фарси.

— Он часто сюда заходит? — спросил Махмудбек.

— Да… Почти, через день. Уже месяц.

— Он приходит один?

— В это же время появляются, — он пожал плечами, — или мне кажется, братья Асимовы… Вы их должны знать.

— Вместе заходят?

— Нет… То один, то другой.

Махмудбек не знал Асимовых. Но решил сейчас не расспрашивать чайханщика об этих людях. Ясно, что они следят за чужим гостем.

— А та штука…, — заговорщически подмигнув в сторону каморки, прошептал чайханщик, — там лежит. Хорошо спрятана…

Только сейчас Махмудбек вспомнил о пистолете.

— Пусть лежит… — сказал он.

На другой день Шамсутдин пришел с полной информацией о братьях Асимовых.

— Шукур старше на два года. Смелый человек, бывал в драках, шрам на правом плече. Ранили ножом. Говорят, на его совести две жизни.

— А другой?

— Зовут Анваром. Тот страшнее.

— Почему?

— Неизвестно, что может выкинуть. Говорят, улыбался, а сам вдруг за горло схватил человека. Потом отпустил, махнул рукой и ушел.

— Сумасшедший, что ли?

— Есть немножко. Так говорят.

— Странная пара… — хмыкнул Махмудбек.

— Нам только их не хватало… — вздохнул Шамсутдин.

Он виновато посмотрел на Махмудбека и стал ожидать главного вопроса. Махмудбек молчал.

— Хозяин, — не выдержал Шамсутдин, — я пока не узнал, чьи это были люди.

— Надо узнать, Шамсутдин. И как можно быстрее. А в чайхане нам делать больше нечего…

Чужие люди — приезжие купцы, паломники, просто бродяги — были в «Ферганской чайхане». Таким гостям никто не удивлялся. Ну посмотрят на нового человека, позавидуют хорошей одежде или, сожалея, вздохнут при виде лохмотьев. Одинаковы эти лохмотья — и свои и чужие. Стоит ли приставать к человеку, узнавать, какая нелегкая судьба носит его по чужим дорогам?

А богатый гость вообще с каждым встречным не будет говорить. Если, конечно, самому не захочется рассказать о жизни, ценах, делах, судьбах. Есть такие… Любят, чтоб их слушали.

Этот чужестранец был молчалив. Он равнодушно пил чай и как-то неохотно задавал редкие вопросы чайханщику. Посетители чайханы уже обсудили и его костюм, и повадки, а затем потеряли всякий интерес к незнакомцу.

Сам чужеземец делал вид, что не замечает особого внимания к себе двух парней. Это преследование его не пугало. Он по-прежнему заходил в чайхану в самое необычное время, Иногда не бывал по два-три дня. И кто-нибудь из братьев Асимовых, покрутившись, уходил по другим делам.

На этот раз чужеземец выпил чай, посидел, закрыв глаза, будто дремал. Потом лениво встал и двинулся к выходу. Рядом с медным подносом остался небольшой сверток. Никто из посетителей не обратил на это внимания. Есть же хозяин… А может, свертка просто никто не заметил. В пасмурные дни в чайхане темновато, лампу зажигают только вечером.

Минуты через три-четыре поднялся Анвар Асимов. Оставив деньги за чай, он взглянул на чужой сверток и зашагал к дверям.

Чужеземец вспомнил о свертке только на улице, остановился, зачем-то пошарил в карманах и вернулся в чайхану.

Анвар не решился идти за ним: заметит. Он двинулся дальше, задерживаясь у торговцев, слишком внимательно разглядывая скудные горки сушеных фруктов.

А в это время хозяин, убирая поднос и пустой чайник, заметил сверток.

— Ох… — покачал головой чайханщик. — Вечно торопятся люди…

Чужеземец вернулся. Хозяин в это время уже мыл посуду. Он стряхнул мокрые руки и показал на каморку.

— Там… Возьмите вашу вещь.

Чужеземец толкнул дверцу, зашел. Дверца за ним захлопнулась.

— У нас очень мало времени… — сказал Махмудбек.

— Да… Поэтому мне нужно узнать только ваше мнение.

— Что должны сделать туркестанские эмигранты? — спросил Махмудбек.

— Принять участие в восстании, когда мы его поднимем.

Махмудбек не обратил внимания на слово «восстание».

— Оно начнется…

— Во время празднования Навруза.

— Остался месяц.

— Мы и так давно ждали, — напомнил чужеземец и сразу вернулся к делу. — Во главе туркестанцев мы решили поста вить уважаемого эмигранта Самата.

— На роль вождя? — усмехнулся Махмудбек.

— Пока… — откровенно ответил чужеземец.

Он не договорил, задумался.

— Мы надеемся только на вас, — вновь подчеркнул чужеземец. — Будем иметь дело только с вами. Мы должны быть в курсе событий. Вот для начала. — Чужеземец вытащил аз свертка пачку денег.

— До встречи… Назначьте место.