Враг внутри

— Нет, задержанная нами девица — стопроцентный человек, — Холмогоров покачал головой. — Если она и связана с некой организацией, то не более чем с группой «народных мстителей» или с чем-то в этом роде. Серегин, видимо, принадлежит к их числу или, в свете открывшихся ему сведений, сочувствует этой партии дилетантов.

— Вы думаете, что правду о поселившихся среди нас пришельцах знает не только Агентство? — спросил Петров.

— В первую очередь следует сказать, что всей правды не знаем даже мы, — уточнил комиссар. — Но сопоставить факты и найти явные несоответствия могут не только наши эксперты. Группа, к которой принадлежит девица и, возможно, Серегин, наверняка вычислила несколько инопланетных кланов самостоятельно, а теперь получила подтверждение своей правоты из первых рук, от «космонавта Субботина».

— Чем дальше продвигается это дело, тем более очевидным становится тот факт, что для нас неудобен не только дубликат диска, но и его владелец, — прямо заявил Каширин.

— Согласен, — сказал агент. — Только не делайте резких движений, господин генерал. Сначала следует заполучить копию, а уж потом решать судьбу Серегина, Наш клиент далеко не глуп, а потому, несомненно, прячет диск в надежном месте и делает это с определенными мерами предосторожности. Даже классическая формула «если я не позвоню через три часа, документы будут отправлены в редакции всех газет» может вполне сносно сработать, и тогда у нас возникнут большие проблемы. Я сдержу свое обещание и разыщу Серегина, но устранять его пока рано…

Стараясь держаться в тени дома, Андрей нырнул в телефонную будку и, сверяясь с бумажкой, набрал номер.

— Алло, — раздался в трубке сонный голос Татьяны. — Слушаю… Говорите… Перезвоните, вас не слышно…

Послышались короткие гудки, и Серегин повесил трубку. Ничего говорить он и не собирался, ему просто хотелось услышать её голос. Несколько слов, будто бальзам, смыли чувство одиночества и безысходности и буквально вытянули Андрея из весьма скверного расположения духа, настроив на более-менее оптимистичный лад. Он снова снял трубку и позвонил своему связному.

— Мы сменили все позывные, квартиры и номера телефонов, — сообщил абонент. — Это последний, но Маша о нем и не знала…

— Почему Агентство её не отпускает? Разве это не грозит комиссару и его соратникам неприятностями? — спросил Андрей.

— Они идут ва-банк, — ответил связной. — Ты им нужен, во что бы то ни стало.

— Сейчас не время сдаваться, — ответил Серегин. — Нашелся новый след.

— Я тебе этого не предлагаю, — успокоил собеседник. — Твоих «спасителей» мы уже ведем…

— Они могут быть связаны с Плутоном?

— Вряд ли. Это действительно новая община, но космической техники в их распоряжении нет. На Землю «новички» просачиваются через маломощные, а потому не поддающиеся обнаружению гиперпорталы. Они прибывают к нам достаточно медленно, по три-пять особей в месяц, и вряд ли испытывают желание с кем-либо ссориться, но, похоже, Агентство является исключением. С чего бы это? Не сумели договориться о сумме взятки?

— Ты отправил им оплату за мое спасение?

— Ровно половину, как мы с тобой и договаривались, — ответил связной. — Так что жди нового контакта со своим «таксистом».

— Что говорит твое начальство?

— Вообще-то, среди руководителей сопротивления появилось мнение, что тебе все-таки следует ненадолго «сесть». В структуре взаимоотношений Агентства и военных существует немало «белых пятен». Мы точно знаем, что между генералом, доктором и комиссаром были серьезные трения, и первые двое даже пытались изучить сознание третьего, но почему-то отказались от этого мероприятия, едва начав сканирование…

— Испугались того, что обнаружили в мозгах у комиссара? — предположил Андрей.

— Скорее всего, — согласился собеседник. — Пока в их руках не окажется диск, твоей жизни ничто не угрожает, зато ты снова проникнешь в самое логово.

— В качестве пленного, — напомнил Серегин. — Это не лучшая позиция для наблюдения.

— В любом случае она ближе к источнику, чем нынешняя, — возразил связной. — Но решать тебе. Ты — Бюро, а мы всего лишь подполье. Сопротивление не имеет права настаивать.

— Хорошо, — согласился Андрей. — Я готов.

— Отлично, — сказал собеседник. — Тебя наверняка упрячут в подвалы клиники, а потому канал передачи данных остается прежним.

— У меня только одна личная просьба… — немного замявшись, сказал Серегин.

— За ней следят агенты, но мы постараемся не дать её в обиду, — опередил просьбу товарища связной.

— Спасибо, — Андрей вздохнул.

— Удачи тебе, — пожелал собеседник. — С богом…

Андрей завершил обед бокалом светлого пива и попросил официанта принести телефон. Единственный вражеский номер, который он знал наизусть, принадлежал Петрову.

— Профессор? Вас беспокоит доброволец семьсот тринадцать, — сказал он в трубку.

— Андрей? — удивился Петров. — Здравствуйте. Какими судьбами?

— Передайте Холмогорову, что я сейчас обедаю в ресторане «У Бориса Николаевича», пусть приезжает и не забудет привезти с собой мою знакомую.

— Вы понимаете, чем это для вас обернется? — понизив голос, спросил доктор.

— А вам-то какое дело? — Андрей усмехнулся. — Совесть мучает? Вы неплохой человек, профессор, но попали в дурную компанию. Я бы посоветовал вам пересмотреть круг знакомых, пока не стало слишком поздно…

— Ах, Андрюша, — Петров вздохнул, — мои исследования имеют настолько специфический характер, что без скверной компании не обойтись в любом случае… Хорошо, я передам вашу просьбу господину Холмогорову. До встречи…

— Всего доброго, — пожелал Серегин и, вернув официанту трубку, заказал кофе.

Насладиться прекрасным вкусом напитка Андрею не удалось. Через пару минут в дверях заведения возникли фигуры мужчин в серых, стандартных костюмах, а к столику подошел Холмогоров. Он держал под локоть испуганную Машу и вежливо улыбался.

— Вы доказали, что являетесь весьма достойным противником, — отвесил он Андрею комплимент. — Я выполняю свою часть нашего соглашения и надеюсь, что вы исполните свою?

— Не здесь, — ответил Серегин. — Пусть девушка останется, а мы с вами поедем в более удобное для беседы местечко…

— Я рад, что вы понимаете меня практически без слов, — комиссар снова улыбнулся и, выпустив Машин локоть, указал на дверь. — Прошу вас, Андрей Иванович…

Андрей ободряюще улыбнулся девушке и покинул ресторан в сопровождении настороженных агентов.

— Вы свободны, — возвращая Маше её сумочку с деньгами и документами, сказал Холмогоров, — на какое-то время…

Он криво улыбнулся и вышел следом за сотрудниками.

— Быстро в подсобку, пока они не вернулись! — шепотом приказал растерянной девушке наблюдавший за сценой ареста официант.

— Как же так? — Маша, постоянно оглядываясь, прошла за парнем в кухню, а затем, мимо холодильных шкафов и вытяжек, на склад.

— Все продумано, — попытался успокоить её официант. — Если не веришь, спроси у связного. Он ожидает тебя с большим нетерпением…

Глава 17

Андрей с трудом разлепил веки и глубоко вдохнул сырой, холодный воздух. Просыпаться было неимоверно тяжело. В сознании царила полная неразбериха, а по телу разливалась непреодолимая слабость. Водоворот приключений последних месяцев будто выжал из его разума и мышц все соки. События развивались настолько быстро, а последствия на первый взгляд заурядных происшествий оказались столь значительными, что он до сих пор не мог прийти в себя и осмыслить случившееся в должной мере. Обычно подобные рассказы сопровождаются словами «стояла такая-то погода» или «однажды, на самом краю Земли», но Андрей ничего не помнил ни о погоде, ни о месте, в котором находился. Ему казалось, что стоит осень или весна. Он взглянул в раскрытое окно и зябко передернул плечами. Видимо, сегодняшний день должен был стать особым, ведь все предыдущие прошли при наглухо задраенных ставнях и бледном искусственном освещении… Трава на ровных газонах выглядела несвежей, а грязь разливалась по территории неухоженного двора насколько хватал глаз. Весна? Однако на деревьях висели дряблые зеленые листья, которые не смогли бы выдержать многократные атаки зимнего ветра. Осень?

В последнее время все, происходящее вокруг, Серегин воспринимал на слух. На самом деле держать его, как буйнопомешанного, в темном карцере не было необходимости, но люди из Агентства использовали служебные помещения некоторых учреждений не по прямому назначению, а как раз наоборот и, видимо, решили, что Андрею просто необходимо немного отдохнуть именно в полуподвале во всех смыслах закрытой клиники. Узник давно потерял счет времени, но так и не сошел с ума, цепляясь за главную цель своего существования зубами и когтями. Теперь он уже действительно не понимал, какой стоит сезон и даже год, но сдаваться не желал. Надсмотрщики почему-то заставили его очнуться, но он был уверен, что их решение не имеет никакой сострадательной основы.

Постель была чистой, впрочем, так же, как свежая, пахнущая снегом пижама. Серегин был на удивление гладко выбрит и коротко подстрижен. Ему страшно хотелось пить, но прежде, чем протянуть руку к стакану с водой, он осмотрел свое пристанище и пришел к неутешительному выводу. Дверь была явно на замке, а на окнах чернели толстые железные решетки.

Не успел Андрей осушить стакан, как на его пробуждение последовала реакция с другой стороны двери. Зазвенели ключи, лязгнул замок, и на пороге палаты возникли три человека. Лица двоих он смутно припоминал: это были санитары, которые посещали его по четыре раза в день, а вот внешность третьего не вызвала в сознании Серегина особых ассоциаций. Разве что — с хорошенько вылизавшимся котом.

— У нас не так много времени, Андрей Иванович, — обратился к Серегину незнакомец, усаживаясь на принесенный одним из санитаров стул, — а потому перейдем сразу к делу…

Андрей уже почти полностью владел собственным телом, но с памятью пока что-то не ладилось. Он был готов поклясться, что голос посетителя уже слышал, но где и при каких обстоятельствах не помнил, хоть убей.

Он молча кивнул и поднял на гостя безразличный взгляд.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался незнакомец.

Если этот вопрос имел отношение к делу, то оно Серегину заранее не нравилось. Андрей всегда относился к насилию с предубеждением, тем более — в отношении себя любимого. Как он себя чувствовал? Как трухлявый пень или тщательно растоптанный окурок.

— Прекрасно, — тем не менее соврал Андрей, с трудом ворочая пересохшим языком. — С кем имею честь?

— Холмогоров, — представился гость, явно не собираясь протягивать руку. — Ваш лечащий врач говорит, что через пару месяцев вы сможете покинуть это грустное пристанище и продолжить курс лечения в общем отделении.

— Какое счастье, — пробормотал Серегин. — Мой лечащий врач на редкость душевный человек…

Андрею страшно хотелось спать, но он собрал в кулак остатки воли и изобразил на лице ухмылку. Внутренний голос требовал воздержаться от комментариев, но Серегин ответил ему такими выразительными словами, что второе «я» тут же заткнулось.

— Однако у меня есть пара вопросов, которые не терпят отлагательства, — словно не слыша замечаний собеседника, продолжил свой монолог Холмогоров.

— У меня тоже есть один вопрос, — снова перебил его Андрей. — От какого заболевания меня пытаются излечить?

— Это не имеет отношения к делу, — ответил посетитель.

— Рад был поболтать, — сказал Серегин, снова укладываясь на кровать.

Холмогоров, казалось, ничуть не удивился его реакции. Он бросил короткий взгляд на одного из санитаров, и голень Андрея тут же обожгла страшная боль. Он вскрикнул и снова уселся на пружинящей кровати, потирая место ушиба. Санитар спрятал резиновую дубинку за спину и отошел чуть назад.

— Итак, продолжим, — равнодушно произнес посетитель. — Во время послеполетной беседы вы заявили, что отдали нам единственную запись контакта, однако вскоре выяснилось, что это не так. Где дубликат?

— Даже примерно не представляю, о чем идет речь, — очень честно глядя на собеседника, соврал Серегин и тут же получил второй удар, на этот раз по плечу.

Боль была не такой сильной, но Андрей все равно не находил в ней ничего приятного. Ему вспомнилась совместная жизнь с Машей, которая получала особое наслаждение, если в финале любовного акта он шлепал её пониже спины или грубо хватал за волосы. Серегин потер место нового ушиба и, недолго подумав, пришел к выводу, что, догадайся он купить такую замечательную вещь, как резиновая дубинка, девица не сбежала бы с одним из его приятелей, а самому Андрею, в результате длинной цепи событий, не довелось бы угодить в психушку.

— Хорошо, — внимательно изучив его реакцию, сказал посетитель. — Что, если я пойду вам навстречу? Вы скажете, где второй комплект документов, а я договорюсь с доктором и вас переведут в общую палату прямо сегодня.

— Премного благодарен, но я уже плотно «подсел» на ту гадость, которой меня накачивают здесь, — криво улыбаясь, ответил Серегин, за что получил тычок дубинкой под ребра.

В сравнении с предыдущими ударами этот был просто нежным прикосновением.

— Ваше мужество похвально, но вряд ли игра стоит свеч, — спокойно заметил Холмогоров. — Еще немного, и вы станете глубоким инвалидом… Кому вы сделаете хуже? Мне или самому себе?

— Я бы с радостью вам помог, — пытаясь говорить «искренне», ответил Андрей, — но, поскольку ещё не до конца очнулся, ничего вспомнить не в состоянии. Вы уж простите.

— Бог простит, — заверил его собеседник и поднялся со стула. — Продолжим, когда вы станете более сговорчивым.

Он не спеша удалился, оставив Серегина в компании «друзей» — санитаров.

После того, как дубинка опустилась на спину Андрея в десятый раз, он пожалел, что так и не проникся философией мазохизма, а после двадцатого — что не может переместиться в какое-нибудь другое тело. На этот раз инъекция оглушающего зелья была желанной и приятной. Он снова провалился в беспамятство и вышел из этого состояния ещё через несколько дней…

За решетчатым окном по-прежнему зеленели деревья, а под потолком палаты жужжали мухи. Видимо, снова вернулось лето. Андрей был истощен, небрит и уже не разделял себя на две неравные части — человека и бессловесного животного, напичканного ненужными лекарствами. Волосы его были всклокочены, а воняло от Серегина, как от помойной ямы. Тело чесалось, глаза слезились, руки и ноги ослабли настолько, что с трудом выполняли элементарные движения. Слава богу, не было пролежней или чего-то в этом роде. А ещё Андрея радовала необычайная ясность мысли. Радовала и пугала одновременно. В памяти тут же нашелся информационный фрагмент, утверждавший, что такие просветления наступают даже у безнадежных больных перед смертью, когда организм бросает в бой последние резервы. Подобного развития событий Серегину не хотелось.

Он «бодро» встал с койки и подошел к двери, затратив на все примерно пять минут. По ту сторону преграды стояла мертвая тишина. Впрочем, в полной её летальности Андрей уверен не был, поскольку естественный звуковой фон перекрывался шумом в ушах. Серегин все же попробовал прислушаться и приник к замочной скважине. Изменение положения тела привело к тому, что он потерял равновесие и ткнулся лбом в дверную ручку. Она провернулась, и дверь неожиданно подалась. Редко работавшие петли скрипнули, и Андрей вывалился в коридор.

Ему подумалось, что со стороны живая картинка должна казаться достаточно смешной. Заросший щетиной псих стоит на четвереньках на пороге своей персональной палаты и испуганно таращится невидящими глазами на колени замершей от неожиданности медсестры. Она как раз направлялась куда-то по коридору с лотком для шприцев.

— Сергей Иванович, — придя в себя, прошептала она. — Вам ещё рано вставать!

— Вот я и не встаю, — заметил Андрей. — Возьмите меня на поводок и отведите в ординаторскую…

— Давайте я лучше помогу вам добраться до постели, — возразила сестра.

— Гав, — отрицательно мотая головой, ответил Серегин. — Так просто психи не сдаются!

Цепляясь немощными руками за дверной косяк, он принял вертикальное положение и наконец сумел рассмотреть не только колени, но и лицо собеседницы. Для медсестры психушки она была очень даже мила, хотя на вкус Андрея несколько полновата. В её выразительных голубых глазах застыл страх, и Серегина это весьма озадачило. Он всегда считал себя добрым и приятным в общении человеком, а потому не мог понять, отчего эта женщина боится, причем именно его.

— Я сейчас, — она неуверенно попятилась, — я позову кого-нибудь…

— Это лишнее, — заверил Андрей. — Я слишком слаб, чтобы справиться с вами в открытом бою… Проводите меня к доктору, — он прочел имя девушки на нагрудной табличке, — Галя…

Медсестра покорно поставила лоток на подоконник и, взяв пациента под руку, повела вдоль по коридору. Андрей прекрасно видел, что она собиралась сделать нечто совершенно противоположное — например, закричать, призывая санитаров, — однако девушка подчинилась и теперь вела его в сторону ординаторской. Этот странный факт пробудил сознании цепь воспоминаний, но пока ничего особо ценного в них Серегин не находил. Странности были, но ни одна из них не объясняла полного подчинения воли медсестры его простой и даже не слишком настойчивой просьбе.

«Странности на странностях… — размышлял Андрей. — А что, собственно, произошло? Почему я уже, видимо, месяц валяюсь в тщательно изолированном помещении под присмотром нескольких вооруженных средствами шоковой терапии медработников? В чем заключается главная странность?»

Он серьезно задумался, но уже через секунду вспомнил все подробности текущего задания и связанной с ним легенды.

«Я вернулся! Я вернулся и рассказал правду. Более того, я представил неопровержимые доказательства своей правоты. Я рассказал правду, и меня упрятали в лечебницу. А всех остальных произвели в национальные герои и отпустили на волю».

Андрей остановился, чтобы перевести дыхание, и с тоской взглянул в окно. Там шумело перезрелой листвой угасающее лето, бродили люди, пели птицы, стрекотали кузнечики. В общем, все шло своим чередом без гражданина Серегина и его правды. На секунду Андрею даже захотелось вернуться в палату, лечь на кровать и крепко зажмуриться. Мир его явно не ждал. Он. вычеркнул Андрея из списков полезных существ. Он даже забыл, как его на самом деле зовут, а добровольный мессия все дергался, словно испорченная марионетка, все пытался сделать Вселенную лучше и чище при помощи никому не нужных разоблачений…

С сожалением помахав рукой уплывающей в прошлое роли простого, но сильного духом парня, Андрей вспомнил своего визитера и усмехнулся. Память уже восстала из небытия и выдала все, недоступные ещё минуту назад, факты. Кроме подоплеки истории и предшествующих заточению событий, Серегин также вспомнил, кем был на самом деле, зачем сдавался врагу и о чем услышал, находясь, с точки зрения окружающих, в бессознательном состоянии.

«Второй комплект ему подавай! — подумал он. — Ты, комиссар, сначала разберись, что происходит на самом деле, а потом лезь на рожон!»

Серегин подтолкнул свою спутницу, и они снова побрели по коридору, уверенно приближаясь к дверям врачебного кабинета. Галя, несмотря на комплекцию, дрожала как осиновый лист. Пробуждение опасного пациента было её недосмотром, и теперь она прекрасно понимала, что уже практически лишилась работы. К тому же люди Холмогорова пропели ей не одну сагу об исключительных талантах Андрея, и женщина элементарно боялась за свою жизнь.

— Медицине, как науке, ты ещё пригодишься, — отвечая на её невысказанные страхи, заявил Серегин. — Кроме внутривенных инъекций, что-нибудь умеешь делать?

— Я пять лет проработала в операционной, — сдавленно ответила сестра.

— Вот и ладно, без работы не останешься, — он ободряюще похлопал её по пухлому плечику. — Не трясись.