Возвращение в Итаку

«Этот финт, – подумал Волков, – нам может дорого обойтись…»

Ветер изменил направление, и остров Бруней все меньше и меньше служил траулеру прикрытием.

Чтобы встречать носом волну, судно приходилось постоянно поворачивать вправо, и остров все ближе и ближе сползал к траверзу «Кальмара».

Размахи волн, ничем не сдерживаемых теперь, становились сильнее. Судно сносило к южной части Брунея, окаймленной цепочкой скал, и капитан дал передний ход.

Теперь вода хлестала через бак. Ледовый панцирь «Кальмара» становился все толще. Люди, пригибаясь под ледяным душем, механически поднимали и опускали ломы, лопаты валились из рук, наступило состояние, когда безразличие достигает такой силы, что исчезает страх смерти.

«Так долго не продержаться», – подумал капитан.

…Он закрыл глаза, и когда снова открыл их, госпитальная тишина оглушила капитана Волкова.

Он снова был в Бриссене.

«Я должен был ожидать этого, – подумал капитан. – Как-то не думалось раньше, но, вероятно, подспудная мысль оставалась, мысль о том, что и меня судьба может подвергнуть такому испытанию. Впрочем, зачем я им? Разве мало здесь своих штурманов и капитанов? Много, даже излишек есть, и уходят они плавать под чужими флагами, у них это в порядке вещей… Нет, не капитан Волков им нужен, а советский капитан Волков, русский человек, изменивший родной земле… А моя личность, моя судьба – для них величина бесконечно малая, еще один эпизод в пропагандистской войне, операция местного значения, не больше…»

Он взял сигарету из пачки, оставленной Коллинзом, и закурил.

«Хорошо, – подумал капитан, – пусть козыри у Коллинза крупные, пусть мне могут не поверить и я буду осужден. Готов ли я к этому? Вынесу ли наказание? Ведь пойди «Кальмар» южным проливом, мы бы давно сдали улов и сейчас промышляли бы снова. Но ведь никто не знал, что на пути траулера… Да, никто не знал. А ты обязан был предугадать это, капитан Волков. Просто все, капитан. Сейчас ты русский человек, и за этим определением ой как много стоит… А отними у себя родину, дай ее отнять, и нет тебя больше – ни русского, ни человека».

Лежа на койке в портовом госпитале Бриссена и глядя в потолок широко раскрытыми глазами, он вспомнил, как встретил Бориса Стрекозова в Гавре, откуда перегонял траулеры, построенные для нас французской фирмой. Этим занимаются обычно ребята из перегонной конторы «Мортрансфлот», но у них не хватало людей, вот и обратились за помощью к промысловикам. Словом, капитан прожил в гаврской гостинице уже с неделю, когда в баре к нему подошел один и спросил:

– Скажите, месье, вы не из России?

Капитан ответил утвердительно.

– Мне кажется, вы учились в мореходном училище. Ваша фамилия Волков?

– Верно, – сказал капитан. – Вы угадали…

– Нет, я просто узнал вас… А вы… ты не помнишь меня, Волков?

Капитан внимательно посмотрел на него. Одет прилично, худощав и подтянут, ничего примечательного, потом капитан понял, что в гражданской одежде никогда раньше его не видел, потому и не узнал сразу; глаза, правда, странные, просящие глаза.

– С радиотехнического я, Борис Стрекозов, помнишь, в мореходке в самодеятельности участвовал…

– А-а… Помню, – сказал капитан. – Плясун.

– Верно, – обрадовался Стрекозов. – Сядем в углу, выпьем за встречу. Не побоишься?

Капитан пожал плечами и направился к столику. Он подумал, что и пьет-то со Стрекозовым как с иностранцем… Молчание затягивалось, и капитан наконец спросил:

– Живешь-то как?

– Неплохо. Работаю экспертом в электронной фирме. Женился на дочери одного из директоров, он тоже из семьи русских эмигрантов… Сейчас еду в Штаты, в командировку, жду «Эль-Франс», в рейсе буду проверять на нем электронное оборудование. Вообще, Волков, здесь можно развернуться, имей только голову на плечах да крепкие руки…

– И дядю, – добавил Волков.

– Как? – не понял Стрекозов.

– Родственничков, говорю, богатых по линии жены надо иметь. Таких, как у тебя.

– А, конечно, они помогли мне, – сказал Стрекозов. – Но только здесь для делового, поворотливого человека, который знает, чего хочет, для такого здесь все условия, не то что у нас…

Он так и сказал «у нас», Волков отметил это и усмехнулся. Но Стрекозов по-своему понял это.

– Только не подумай, что я агитирую, а то, чего доброго, врежешь и для себя только неприятностей наживешь…

– А ты и не агитируешь вовсе, – сказал капитан. – Разве что за Советскую власть?

Стрекозов опять недоуменно поглядел на Волкова, но не стал допытываться.

– Оглянись, – сказал капитан. – Ты и без моей помощи синяков себе наставил.

Стрекозов повернулся к зеркальной стене.

– Видишь? Глаза у тебя, как у побитого пса. Жалкие. Такими и останутся до конца.

Стрекозов взболтнул виски в стакане:

– Шутишь… Да, тебе это можно. А здесь шуток не любят. Так-то, земляк…

«А какие сейчас глаза у меня?» – подумал капитан.

Он опустил веки, словно боясь увидеть свои глаза и прочесть там нечто такое, на что не имел права.

«Я будто стыжусь… А есть ли для этого основания? – спросил себя Волков. – Да, уже то, что дал загнать себя в ловушку… Почему я не остался в море, там, где остались мои ребята? Но ведь на Овечьем острове я оказался помимо воли, и надо было выжить ради истины, ради того, чтобы люди узнали, что произошло в ту ночь… Случись все по-другому – я последним ушел бы с корабля или не ушел бы вовсе, будь хоть какая-то моя вина в том, что корабль попал в катастрофу. В этом я могу поручиться перед самим собой. Но что я должен сделать сейчас?»

Капитан закурил сигарету и вспомнил, как тогда, у берегов острова Бруней, на борту обледеневшего «Кальмара» он искал выход для всех…

…Тогда он обдумывал несколько вариантов сразу и отбрасывал их, все они не годились. Оставаться на месте? Люди измотаны до предела, лед растет, ветер усиливается, траулер все больше теряет остойчивость. Еще немного – и груз, приложенный в верхней части судна, накренит траулер до критической величины, а удары волн довершат дело.

Выброситься на берег? Пожертвовать судном? А спасутся ли при этом люди? О скалистые берега Брунея «Кальмар» разобьется в щепки, и не станет ни судна, ни экипажа…

Капитан дал полный ход. Траулер дернулся. Стоявший за штурвалом матрос крепко ухватил рукоятки штурвала и переложил его влево.

Капитан нагнулся к переговорной трубке, хотел предупредить старпома о своем замысле – и дикий вопль толкнул его в спину: «А-а-а-а!»

Матрос вдруг поднял руки, схватил себя за волосы, штурвал качнулся и бешено завертелся вправо.

Темная завеса стерла едва светлевший горизонт, она поднималась все выше, нависая над полубаком и рубкой «Кальмара», выворачивалась, стремясь обнять беспомощное тело траулера.

Матрос прыгнул в сторону и бросился к двери.

– Стой! – крикнул Волков.

Штурвал продолжал вращаться, и «Кальмар» забрасывал отяжелевшую корму влево, разворачиваясь бортом к волне.

Капитан выбросил руку к штурвалу, больно ударили рукоятки по пальцам. Волкова откинуло в сторону, он с трудом удержался на ногах, остановил штурвал и, задыхаясь, перекладывал его влево, заставляя траулер выйти носом к волне.

Завеса упала, накрыв судно, напрягся и задрожал под тоннами воды «Кальмар». Казалось, ему не подняться больше на поверхность, но вот корпус тряхнуло, еще и еще, будто отряхивалась собака, завеса исчезла, и заглянул в рубку краешек посветлевшего горизонта.

«Надо прожить этот день, только один день, он не должен стать для ребят последним».

Усилилась килевая качка. Все труднее становилось удерживать траулер носом к волне. Одно неверное движение, чуть больше переложить перо руля, и «Кальмар» повалится лагом к волне…

«Команду «Спустить шлюпки! Экипажу покинуть судно!» я не подам, – подумал Волков. – Шлюпки примерзли к кильблокам. Да и времени нет. Все может случиться в считанные минуты, два-три сильных удара, и «Кальмар» окажется на борту. Плавная, медленная бортовая качка – это значит, что траулер больше не встанет, он превратится в плавающее бревно. Еще две-три волны – крен резко увеличивается, и судно – вверх килем. А потом двадцать-тридцать минут каждому… Может быть, кто продержится дольше…»

Снова и снова поднимались над судном серые завесы, на мгновение застывали, словно примеривались.

«Надо уходить, – подумал капитан. – Повернуться к ветру кормой и спускаться к зюйду. Там теплое течение, оно собьет лед, там плавбаза, архипелаг…»

Он свистнул стармеху в машину и, не выпуская штурвала, сказал, что пойдет к повороту на заднем ходу, пусть следят за перебоями машины, когда оголится винт.

И еще капитан распорядился: команде приготовиться к повороту, надеть шерстяное белье, нагрудники, быть наготове оставить судно, боцману заняться маслом и по команде слить его за борт, штурману жечь ракеты – место пустынное, но кто знает, лишних из машинного отделения отправить на палубу, зачем лишать их последнего шанса, словом, стоять по местам и быть готовыми к последнему повороту.

Стармех из машины сказал, что у него все готово и осадку на корму он сделал.

Волков подвернул немного вправо от направления ветра, поставил руль в положение «прямо», крепче сжал рукоятки штурвала, ожидая, когда волна ударит в перо руля, и дал машине малый назад. Мгновение траулер стоял неподвижно, сотрясаясь мелкой дрожью, затем корма стремительно побежала влево, полубак пересек линию ветра и покатился вправо. Ураган ухватил приподнятый нос «Кальмара» на левую скулу и стремительно поволок его.

Еще секунда – траулер встал бортом к волне, начался крен, но сильный вращающий момент уже развернул судно, и обманутая «Нора» из всех сил поддала «Кальмар» в округлую корму.

…– С новым годом, – сказал Крохайцев. – Давай выпьем с тобой, Олег Васильевич.

Они сидели в просторной каюте начальника промысла. Плавбаза укрылась от шторма в бухте. Здесь собралась вся флотилия. «Кальмар», ободранный, избитый, покачивался у борта плавбазы, его латала ремонтная бригада вместе с экипажем.

– С Новым годом? – спросил Волков. – Ах да, я и забыл совсем…

Матрос-буфетчик приготовил закуски и из представительских запасов Крохайцева поставил на низенький столик бутылку.

– Досталось тебе, поди, – сказал старик, открывая бутылку. – Ладно, потом расскажешь…

Он налил по неполному бокалу и опустил ложечку в тарелку с оплывшими кубиками льда.

– Тебе со льдом, Васильич? – спросил Крохайцев.

– Теперь можно и со льдом, – ответил капитан.

«…Как давно это было, – подумал Волков. – Давно… Или мне кажется? Еще и года не минуло с тех пор. Новый год… Каким-то он станет для меня?»

Волков сделал три шага по комнате, подошел к столу, нашарил не глядя пачку сигарет и вдруг судорожно скомкал ее.

«Спокойно, капитан, спокойно, – сказал он себе. – Пока они лишь только прощупывают, так сказать, устраивают первое испытание, пробный камень вроде… Будут еще разговоры, угрозы, всякие штучки, о них ты читал и слышал, эти парни – народ изобретательный, верно, А ты наплюй на них, капитан, за тобой ведь сила… И тебя ведь уже ищут, «Кальмар» ищут, неделю ты не выходил на связь, по всему бассейну тревога, как ты мог забыть об этом?..»

Он вскочил на ноги и зашагал по комнате.

– Но пока суд да дело, надо и самому что-то придумать, – сказал капитан. – Придумать…

Он подошел к окну. Улица была по-прежнему пустынна, и только на самом углу склада, у поворота, торчал человек в черной кожаной куртке. Когда капитан выглянул в окно, человек мельком посмотрел в его сторону, затем повернулся спиной и вытащил из кармана пачку сигарет. Капитан отошел от окна и присел на край койки.

«Понятно. Только к чему это, мистер Коллинз?.. Проще предупредить кого следует в порту, на аэродроме и на почте. Но что делать мне? Заявить протест? Ведь не все же здесь коллинзы, есть и честные люди… Проникнуть в муниципалитет и потребовать… Наверняка наши оповестили все приморские государства об исчезновении траулера «Кальмар». И местные власти должны знать об этом тоже… Надо попасть к мэру города. А тип под окном? Вот для чего он болтается тут! Мистер Коллинз и это учел».

В дверь постучали. Капитан не ответил. Стук повторился, и тогда вошел доктор.

– Что с вами, сэр? – спросил он. – У вас совсем потерянный вид. Если вы по поводу мистера Коллинза, то бросьте переживать. Это его работа. Но я не мог начинать действовать до тех пор, пока не определил вашей позиции. Согласитесь, что я совершенно не знаю вас и вынужден был полагаться лишь на интуицию, а она может подвести и таких старых морских чертей, как я. Теперь мне известен ваш ответ Коллинзу, надо браться за дело. Я сообщил властям, что вы нуждаетесь в дополнительном врачебном обследовании. Это даст нам время, чтобы связаться с посольством. Сейчас к вам придет один молодой человек – жених Джойс, можете ему доверять. А я ухожу и к этой истории не имею никакого отношения. Выше голову, капитан!

Когда через несколько минут в дверь опять постучали, капитан с готовностью отозвался.

Длинный тощий парень с нервным, подвижным лицом и громадными ручищами, вылезающими из-под обшлагов мешковатого пиджака, переступил порог палаты. Следом за ним в дверь проскользнула Джойс и спряталась за спиной парня.

– Питер Абрахамсен, – сказал, улыбаясь, вошедший, – мое имя Питер Абрахамсен. Репортер…

– Из столицы? – живо спросил капитан. Он почему-то решил, что помощь придет издалека, не представляя, чем могут помочь ему жители Бриссена.

– Нет, мистер капитан.

Питер Абрахамсен принялся озабоченно шарить по карманам, потом вытащил из кармана смятый газетный листок, хотел протянуть капитану, но раздумал.

– Здешняя газета, мистер Волков. Шеф не хочет давать о вашем деле ни строчки. Он боится…

Абрахамсен обернулся к Джойс. Девушка кивнула, и репортер продолжал:

– Шеф боится… Ну, вы сами понимаете. Мы живем в очень маленьком городе, и столица слишком далека от нас, сэр. Но я могу передать информацию в центральные агентства, если вы, мистер Волков, не будете против этого возражать и согласитесь дать мне короткое интервью. Понимаете?

– Понимаю, мистер Абрахамсен. Я готов, – сказал капитан.

Он встретился глазами с Джойс, девушка улыбнулась, отступила назад и осторожно прикрыла за собой дверь.

«Фарленд айлес ньюс»:

«Некоторое время гостеприимством города Бриссен пользовались капитан потерпевшего катастрофу русского рыболовного траулера «Кальмар» мистер Олег Волков, 30-ти лет, и его товарищ по несчастью Сергей Денисов, 32-х лет. Единственные из всего экипажа оставшиеся в живых русские находились на попечении старшего врача портового госпиталя, нашего уважаемого земляка доктора Джеймса Флэннегена. Вчера, 22 августа, наши гости вылетели рейсовым самолетом до Айсбурга и далее в метрополию в сопровождении сотрудника советского посольства, специально прибывшего в Бриссен».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

После судебного процесса, когда председатель уголовной коллегии областного суда огласил приговор, меня отвезли в следственную тюрьму и поместили в одиночной камере.

Ко мне пропустили адвоката, и он стал убеждать меня в необходимости подготовить ходатайство в Верховный суд республики. Но я поблагодарил адвоката за помощь, за хлопоты и от подачи ходатайства отказался. От дальнейших его услуг я отказался тоже…