Обоженная

"Не нужно ей говорить. Если душа отделена от тела слишком долго, тело умрет".

-Но твоё тело бессмертно, а значит, оно может отделиться от твоей души на неопределенное время, не умирая, – сказала она.

Калона постарался скрыть то, что он был переполнен ужасом ею сказанного. "Правда то что я не могу умереть, но это не значит что я сохранюсь неповрежденным если моя душа покинет тело на слишком долгий период. Я могу состариться… сойти с ума… стать бессмертной оболочкой самого себя…" В его мозгу водоворотом кружились возможности развития событий.

Неферет пожала плечами. "Тогда тебе нужно постараться закончить свое задание как можно быстрее, чтобы ты смог вернуться к своему любимому бессмертному телу до того как оно будет необратимо повреждено." Она чарующе улыбнулась глядя на него. "Мне-бы очень не хотелось чтобы что-то случилось с твоим телом, моя любовь".

"Неферет, не делай этого. Ты запускаешь в действие механизмы, которые потребуют расплаты, с последствия которых даже ты не захочешь иметь дело."

"Не угрожай мне! Я освободила тебя от твоего заточения. Я любила тебя. И затем я видела твое подлизывание к этому самодовольному подростку. Я хочу чтобы она изчезла из моей жизни! Последствия? Я на них согласна! Я больше не та слабая, неэффективная высшая жрица следующей правилам богини. Ты этого не понимаешь? Если-бы ты не был так сбит с току этим ребенком, ты-бы понял это без моих слов. Я бессмертна, также как и ты, Калона!". Ее голос звучал зловеще, наполненным энергией. "Мы идеально друг другу подходим. Когда-то ты в это верил, и ты поверишь в это снова, когда Зои Редбёрд перестанет существовать."

Калона уставился на нее, понимая что Неферет была всецело, полностью безумна, не понимая почему это безумие только увеличивало ее силы и усиливало ее красоту.

"И так это то что я решила совершить" – продолжила она. "Я собираюсь хранить твое сексуальное, бессмертное тело в безопасности, спрятанным где-нибудь под землей, пока в это время твоя душа отправится в другой мир и удостоверится что Зои больше сюда не вернется."

"Никс никогда этого не позволит!". Слова вырвались из него прежде чем он смог их остановить.

"Никс всегда позволяла свободу воли. Как ее главная высшая жрица, у меня нет ни тени сомнения что она позволит тебе выбрать путешествие в виде духа в другой мир," коварно сказала Неферет. "Запомни, Калона, моя истинная любовь, гарантируя Зои смерть ты устранишь последнее препятствие для нашего правления в полном солгасии. Твое и мое могущество будут за пределами воображения этого мира современных чудес. Подумай об этом – мы подчиним себе людей и возродим власть вампиров со всей красотой, и страстью, и безграничностью что она под собой подразумевает. Земля будет нашей. Мы дадим новую жизнь прекрасному прошлому!"

Калона знал, что она играет на его слабостях. Мысленно, он проклинал себя за то, что рассказал ей слишком ного своих глубочайших желаний. Он доверял ей, таким образом Неферет знала, что поскольку он не был Эребусом, он никогда не сможет по-настоящему править рядом с Никс в Потустороннем Мире, и он должен был заново воссоздать так много того, что он потерял здесь, в этом современном мире.

-Видишь, любовь моя, если ты считаешь это логичным, то следуй за Зои и разорви все связи между её душой и телом. Исполнение такое простое, и оно послужит твоим окончательным желаниям.– беспечно сказала Неферет, как будто они обсуждали выбор материала для её платья.

-Как я найду душу Зои?– он попытался соответствовать её тону,– Просторы Потустороннего Мира столь обширны, только боги и богини способны пересекать их.

Мягкое выражение лица Неферет напряглось, что делает её жестокую красоту страшнее,– Не делай вид, что не имеешь связи с её душой!– Бессмертная Тси-Сгили глубоко вздохнула. Более разумным тоном она продолжила,– Признайся, любовь моя, ты мог бы найти Зои, даже если никто не мог. Каков твой выбор, Калона? Править на земле рядом со мной или оставаться рабом прошлого?

-Я выбираю правление. Я всегда буду выбирать власть,– сказал он без колебаний.

Как только он это сказал, глаза Неферет изменились. Зеленый цвет стал полностью поглощенным алым. Она посмотрела на него сверкающими глазами– власть, влечение, восхищение,– Тогда слушай меня, Калона, Павший Воин Никс, присягаю, что буду держать твое тело в безопасности. Когда Зои Редберд, Недолетки и Верховной Жрицы Никс, больше не станет, клянусь тебе, что снему темные сети и позволю твоей душе вернуться. Тогда я подниму тебя на крышу нашего замка на острове Капри, и позволю небу вдыхать жизнь и силу в тебя, чтобы ты правил этим царством, как мой супруг, мой защитник, мой Эрибус,– Калона беспомощно наблюдал, не в силах остановить её, как Неферет провела отметины длинным острым ногтём по ладони правой руки. Придавая форму чашки, наполненной кровью, протянула ему, предлагая.– Кровью я закленаю эту силу; кровью я связываю эту клятву.– Вокруг неё зашевелилась Тьма и опустилась на ладонь, скорчившись, вздрагивая, испивая. Калона почувствовал движения этой Тьмы. Она говорила с его душой обольстительным, сильным шепотом.

-Да!– слово было стоном, вырвавшимся глубоко из его горла, поскольку Калона привлек себя к жадной Тьме.

Когда Неферет продолжила, голос её был увлеченным и наполненным властью,– Это твой собственный выбор, что я запечатала клятву кровью с Тьмой, но если ты подведешь меня, то я разорву её

"Я не подведу".

Её улыбка была неземной по своей красоте; глаза её помутнели кровью.– Если ты, Калона, Павший Воин Никс, нарушишь эту присягу и будешь не в состоянии уничтожить Зои Редберд, молодую Верховную Жрицу Никс, то я буду держать власть над твоей душой до тех пор, пока ты бессмертен.

Ответные слова непрошенно вырвались из него, вызванные обольстительной Тьмой, которую он на протяжении веков выбирал вместо Света,– Если я потерплю неудачу, ты должна держать власть над моей душой до тех пор, пока я бессмертен.

-Таким образом я поклалась,– снова Неферет поласнула себя по ладони, создавая кровавую букву X из её плоти. Запах меди донесся до Калоны, как дым от огня, когда она вновь подняла свою руку у Тьме.– Да будет так!– Лицо Неферет исказилось от боли, когда Тьма вновь начала испивать её, но она не вздрогнула, не шелохнулась, пока воздух вокруг неё пульсировал, раздувался вместе с её кровью и её клятвой.

Только тогда она опустила руку. Она высунула свой язык и провела им по красной линии, прекращая кровотечение. Неферет подошла к нему, наклонилась, и мягко положила свои руки на обеи стороны его лица, как долго он был человеческим парнем перед тем, как выпустил то, что препятствовало завершению. Он чувствовал гул Тьмы вокруг и внутри неё, как бешеный бык, он с нетерпением ждал команды своей возлюбленной.

Её окрашенные кровью губы почти коснулись его губ, –Властью, которая несется в моей крови, и силой жизней, которые я отняла, я приказываю вам, моим восхитительным нитям Тьмы, вытащить Связывающей Присягой бессмертную душу из его тела и отправить его в Потусторонний Мир. Иди и сделай то, чему я присягнула, а я клянусь, что пожертвую тебе жизнью невинного, которого ты не смог осквернить. Твое ради меня, Я свершу эту энергию!

Неферет сделала глубокий вдох, и Калона увидел нити Тьмы, вызванные ею, и которые скользили между её полными красными губами. Она вдыхала Тьму, пока та не уплотнилась, а затем закрыла рот, и в этом почерневшем кровью грязным поцелуе, она вдохнула Тьму в него с такой силой, что оторвала его и так израненную душу от тела. Когда его душа вопила в беззвучной агонии, Калона возвысился все выше и выше, в царство, из которого его выгнала Богиня, оставляя свое безжизненное тело, прикованное цепью, Присягнувшее, Связанное злом, и во власти Неферет

ГЛАВА 2

Рафаим

Звучащая барабанная дробь походила на сердцебиение бессмертного: звук был бесконечным, поглощающим и подавляющим. Он отзывался эхом в душе Рефаима, застовляя его кровь стучать в такт. Затем, звуки барабанной дроби принимали форму древних слов. Они обертывали его тело так, чтобы, как раз когда он засыпал, его пульс объединялся в гармонии с нестареющей мелодией. В его сне женские голоса пели:

Древний владыка до времени сном околдован,

Но когда раной кровавой будет Земля пронзена,

Чары царицы Тси-Сгили разрушат оковы,

Пролитой кровью размоет могилу она.

Песня была обольстительна, и как лабиринт, затягивала все дальше и дальше.

Будет рукой мертвеца вызван к жизни великий властитель,

Солнце затмит он неистовой жуткой красой.

Поступью грозной на трон вознесется правитель,

Женщины вновь покорятся власти его роковой.

Музыка была как искушающий шепот. Как обещание. Как благословение. Как проклятие. Воспоминания о ней, заставили спящего Рафаима беспокойно зашевелиться. Он дернулся и, как брошенный ребенок, пробормотал единственное слово, прозвучавшее как вопрос: "Отец?"

Мелодия, завершалась рифмой, которую Рафаим, выучил наизусть несколько столетий назад:

Сладкая песня Калоны будет нам вечно звучать,

С сердцем холодным мы будем во имя него убивать.

"…с сердцем холодным во имя него убивать." Даже во сне, Рефаим отвечал на слова. Он не проснулся, но его сердце забилось сильнее, руки сжались в кулаки, тело напряглось. На границе между сном и реальностью бой барабанов стал сбиваться, мягкие женские голоса стали глубокими и слишком знакомыми.

"Изменник. . . трус. . . предатель. . . лжец!" Мужской голос был осуждающим. Длинная тирада гнева вторглось в сон Рефайма, встряхнув его, пробуждая его ото сна

"Отец!" Рафаим принял вертикальное положение, отбросив старые бумаги и отходы картона, из которых он обычно создавал вокруг себя гнездо. "Отец, ты здесь?"

Краем глаз он заметил мерцающее движение, и подался вперед, тревожа его сломанное крыло, поскольку он всматривался в глубь темной, обшитой панелями из кедра комнату.

"Отец?"

Его сердце знало, что Калона не был там даже прежде, чем пар света и движения принял форму, чтобы показать ребенка.

"Кто ты?"

Рефаим сосредоточился, его горящие глаза смотрят на девочку. “Прочь, привидение.”

Вместо того, чтобы исчезнуть, ребенок сузил глаза, чтобы изучить его, из-за любопытства. “Ты не птица, но у тебя есть крылья. И ты не мальчик, но у тебя есть руки и ноги. И твои глаза походят на мальчика, также, только они красные. Так, кто ты?”

Рефаим чувствовал волну гнева. Со вспышкой движения, которое заставило раскаленные добела иглы боли исходить через его тело, он прыгнул от туалета, представ у ног перед хищным, опасным призраком.

“Я – кошмар, живой, дух! Уйди и оставь меня в мире прежде, чем ты узнаешь, что есть вещи, намного хуже чем смерть, которые надо бояться."

При его резком движении детский призрак сделал один маленький шаг назад, так, чтобы теперь ее плечо было напротив низкого оконного стекла. Но там она остановилась, все еще наблюдая за ним с любопытным, умным пристальным взглядом.

“Ты жить не мог без своего отца во сне. Я услышала тебя. Ты не сможешь обмануть меня. Я умна, и я помню многие вещи. Плюс, ты не пугаешь меня, потому что тебе действительно причинили боль и ты один.”

Тогда призрак девочки раздраженно провел рукой по своей тонкой груди, бросила назад длинные светлые волосы, и исчез, оставляя Рефаима таким же, как она назвала его, больным и одного.

Его руки расслабились. Пульс успокоился. Рефаим отошел назад к своему кортонному гнезду и откинул свою голову на приватную стену позади него.

“Взволнованный,” он бормотал громко. “Любимый сын древнего бессмертного, униженный до сокрытия в мусоре и говорящий с призраком человеческого ребенка.” Он попытался рассмеяться, но не смог. Эхо музыки от его мечты, от его прошлого, было все еще слишком громко в воздухе вокруг него. Как и другой голос — тот, который он, мог поклясться, пренадлежал его отцу.

Он не мог сидеть больше. Игнорируя боль в его руке и муку, которая была его крылом, Рефаим задвигался. Он ненавидел слабость, которая проникала в его тело. Как долго он был здесь, раненый, исчерпанный от полета от тунеля, и был в четырёх стенах? Он не помнит. Один день прошел? Два?

Где она? Она сказала, что она приедет к нему ночью. И здесь он был, куда Стиви Рей послал его. Это была ночь, и она не приехала.

Со звуком ненависти он оставил туалет и его гнездо, следуя мимо подоконника, перед которым ребенок девочки подошел к двери, которая привела к балкону крыши. Инстинкт вел его до второго этажа оставленного особняка, только после рассвета, когда он прибыл. В конце даже его большого бассейна силы он думал только о безопасности и сне.

Но сейчас он полностью проснулся.

Он пришел в замешательство в пустых комнатах музея. Град, который падал в течение многих дней с неба, остановился, оставляя огромные деревья, которые окружили холмистую местность, на которой был Музей Гилкрис и его заброшенный особняк с уклоном и разрушенные ветви. Ночное видение Рефаима было хорошо, но он не мог обнаружить движение во всей внешней стороне. Дома, которые заполнили область между музеем и центром Талсы, были почти столь же темными, как они были в его поездке пострассвета. Маленькие огни усеивали пейзаж — не большое, сверкающее электричество, которое Рефаим ожидал от современного города. Они были только слабыми, мерцающими свечами — ничто по сравнению с величественностью власти, которую мог вызвать этот мир.

Не было, конечно, никакой тайны в том, что случилось. Линии, которые несли свет в дома современных людей, были порваны, и упавшие от тяжести льда ветви деревьев лежали повсюду. Рефаим знал, что это было хорошо для него. За исключением упавших ветвей и других развалин, оставленных на шоссе, улицы казались главным образом проходимыми. Если бы большая электрическая машина не была сломана, люди начали ежедневную возобновленную человеческую жизнь.

“Нехватка эллектричества держит в домах людей,” бормотал он себе. “Но что держит ее?”

С унылым стоном, Рефаим, вышел в открытую ветхую дверь, автоматически ища открытое небо как бальзам его нервам. Воздух был прохладным, и плотным, с сыростью. Низко вокруг зимней травы, туман висел в волнистых листах, как будто земля пыталась укрыть себя от его глаз.

Его пристальный взгляд поднялся, и Рефаим потянул длинное, дрожащее дыхание. Он вдыхал небо. Это казалось противоестественно ярким по сравнению с затемненным городом. Звезды подзвыли его, также, как и острый полумесяц уменьшающейся луны.