Зеркальное время

Мальчик откинул одеяло и встал. Ему показалось, что тени ринулись к нему. Темнота сомкнулась в плотное кольцо, оцепила его, принялась душить — и затем без­звучно рассыпалась, а страх исчез. Юлиан растерянно огляделся. Что же это было? Снова кошмар? Он тряхнул головой, улыбнулся в темноту для храбрости и только хотел снова лечь в постель, как вдруг вспомнил, что был кем-то или чем-то разбужен.

Он прокрался к двери и приложил к ней ухо; Может быть, там Гордон — вернулся что-нибудь забрать или еще раз поговорить с отцом. Или, может, сюда прокрался один из репортеров в надежде что-нибудь разузнать или хотя бы сфотографировать пустую комнату и потом вы­сосать из пальца подходящую душераздирающую историю. От этих людей всего можно ожидать.

Но он ничего не услышал. За дверью царила тишина. Юлиан тихонько оделся, бесшумно приоткрыл дверь и выглянул в щелку.

Комната была как вымершая, но не вполне темная, потому что у двери горел зеленый огонек, указывающий место выключателя. Он сообщал всем предметам зловещее фосфоресцирующее мерцание. Юлиану почудилось, что в воздухе присутствует некое остаточное движение.

Он пересек гостиную и выглянул в коридор. Ослеп­ленный непривычно ярким светом, посмотрел налево, направо и заметил, как мелькнула чья-то нога, исчезая за ближайшим поворотом.

Эта нога была обута в тяжелый, подкованный железом башмак, а брючина из серого полотна слегка обтрепалась по краю.

Юлиан потерял много времени, пока соображал, что делать. Потом спохватился и побежал. Дверь комнаты захлопнулась за ним, на бегу он подумал о ключе, который остался в кармане куртки, висевшей в прихожей, но в настоящий момент это не играло роли.

Он услышал звонок лифта и понял, что ему не успеть. Тем не менее он удвоил усилия и разогнался так, что собственные ноги не поспевали за ним.

Двери лифта уже начали смыкаться, когда он выбежал из-за поворота. Они сходились очень быстро, но все же Юлиан успел бросить взгляд внутрь.

— Рогер! — крикнул он.

Рогер тоже узнал его и успел улыбнуться, прежде чем сомкнувшиеся двери окончательно отрезали их друг от друга. Однако это была очень странная улыбка — полная печали и боли и... да, сострадания.

Лифт, жужжа, пришел в движение, и Юлиан отчаянно забарабанил кулаками в двери, громко зовя Рогера.

Позади распахнулась дверь, и заспанное небритое лицо высунулось в коридор.

— Что случилось? Ты что, с катушек слетел? Три часа ночи!

Не столько из-за сердитого постояльца, сколько из-за очевидной бессмысленности этого занятия Юлиан пере­стал стучать в двери лифта и поднял взгляд к световой планке, где загорались цифры этажей. Десятый этаж, одиннадцатый, двенадцатый... тринадцатый. Лифт оста­новился на тринадцатом этаже.

Юлиан не стал терять время на вызов и ожидание лифта, а помчался вверх по лестнице через две ступени. Рогер на тринадцатом этаже, и он его найдет, даже если ему придется стучать во все двери подряд! И уж тогда его загадочному другу придется ответить на все его вопросы!

И все же перед тем, как открыть дверь в коридор тринадцатого этажа, он в изнеможении прислонился к шероховатой бетонной стене лестничной клетки.

До слуха его донесся шум. Он раздавался где-то внизу, искаженно отдаваясь в пустоте лестничной клетки.

Юлиан глянул вниз, но ничего не увидел. Однако шум повторился. На сей раз ближе.

Что это могло быть?

Только не шаги. Скорее шарканье. Будто кто-то с трудом протаскивал себя вперед на бесформенных лапах, не приспособленных для лестницы.

Юлиан напряженно уставился в темноту. Шум при­ближался, умножаясь, будто по лестнице поднималась целая армия плоскостопых чудовищ. Мальчик бросился к двери, но она не открывалась. Он принялся изо всех сил трясти и дергать ручку. Шарканье близилось. Кто-то или что-то продолжало преследовать его и уже почти настигло:

Дверь наконец поддалась, Юлиан выскочил в коридор, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. Он был спасен. То, что его преследовало, не могло сюда попасть, потому что оно обитает только на лестнице.

Стоп, с каких это пор он начал верить в существа, которые живут на лестницах? С тех пор, как за ним гнались тролли. С тех пор, как он чуть не утонул в ванне глубиной в тридцать сантиметров. С тех пор, как мир начал трещать по всем швам. С тех пор, как он перестал отличать сон от яви.

Он огляделся. Рогера нигде не было. Он сделал не­сколько шагов и остановился. Решение стучаться во все двери оказалось неосуществимым: он добрался бы таким образом самое большее до третьей двери, пока кто-нибудь не вызвал бы служащего отеля. По этой же причине он не мог и позвать Рогера.

Ему оставалось отправиться на поиски Рогера наугад.

Это было не так уж и безнадежно, как могло показаться в первый момент. Этажи отеля простирались хоть и далеко, образуя настоящий лабиринт из ответвлений и пересечений, но это все же был «Хилтон», один из самых дорогих отелей города; Юлиан не мог представить себе, чтобы Рогер снимал здесь номер. А если исключить из поиска комнаты, то останется не так уж много закоулков. Эта часть отеля разительно отличалась от нижних этажей, которые Юлиан знал. Здесь все было старинное. Вместо хромированных светильников на стенах висели маленькие лампочки с абажурами. На стенах были шелковые обои с цветочным узором, а на полу вместо дорогого покрытия лежали ковровые дорожки. Как и полагалось в отеле такого класса, все детали интерьера были выдержаны в одном стиле начала века. На потолке красовалась лепка, а вместо элегантных дверей с прорезью для электронной карточки-ключа Юлиан видел резной дуб и массивные латунные ручки с замочными скважинами. Собственно говоря, этот этаж понравился ему больше, чем супермодерновые нижние этажи, хотя он не понимал, для чего понадобились такие архитектурные излишества. Он пере­видел множество отелей и знал, что обычно отель обо­рудуют либо в стиле модерн, либо ретро, но вместе то и другое не бывает.

Он шел по безмолвному коридору, заглядывая в каждое ответвление и стараясь запомнить дорогу. Он понимал, что в поисках Рогера может рассчитывать лишь на счаст­ливый случай. Промежуточные переходы были здесь очень длинными, и что-то странное происходило со светом. Он был не таким ярким, как обычно, зато от него исходило тепло, и когда Юлиан остановился, чтобы рассмотреть светильник, он увидел за цветным абажуром керосиновую лампу. Это поразило его. Должно быть, старую часть отеля зачем-то решили сохранить в первозданном виде.

Только почему-то не очень заботились о чистоте. Чем дальше шел Юлиан, тем больше пыли замечал на дверных косяках, на картинах и абажурах, на плинтусах и даже на дверных ручках. Он находил, что это слишком. Отель в стиле начала века — это хорошо, но разве обязательно сохранять пыль всех минувших десятилетий?

Дальше становилось все хуже. По углам лежала сан­тиметровая грязь, а на обоях виднелись отвратительные пятна. На полу валялись отпавшие куски лепнины, один из абажуров разбился, и никто не потрудился убрать с ковра осколки. В этом было что-то зловещее.

Юлиан снова почувствовал разрастающийся страх, но постарался подавить его, ища логическое объяснение уви­денному. И нашел, оно оказалось вполне убедительным. Ведь здесь была старая часть отеля, которая, может быть, уже несколько лет не использовалась и теперь требовала реставрации. А лампы зажжены для того, чтобы кто-ни­будь, попав сюда случайно, не заблудился в темноте.

Чтобы проверить свою догадку, он открыл одну из дверей.

Комната имела такой же запустелый вид, как и коридор. Она была набита пропыленной мебелью, местами уже непригодной. Обои отходили от стен, а на столе Юлиан заметил газету необычного формата, выгоревшую до того, что буквы уже не читались. Да, этот этаж отеля стоял незаселенным уже давно. Рогеру ничего не стоило скрыть­ся тут в одной из сотни комнат. А может, он уже уехал вниз и теперь корчится от смеха, в то время как Юлиан рыщет здесь в поисках...

До Юлиана стало доходить, насколько безнадежно его дело. Но он не хотел сдаваться сразу. Не пройти ли еще немного вперед, заглядывая во все комнаты? Если через полчаса след Рогера не отыщется, тогда Юлиан вернется к себе домой.

Чем дальше он продвигался по коридору, тем без­утешнее становилась картина. Лампы горели уже через одну, потом через две или три, за содранными обоями виднелась штукатурка или голая кирпичная кладка. Ковры были засыпаны грязью и обломками гипса, и под ногами непрерывно хрустело. Некоторые двери висели на петлях косо, а то и вообще отсутствовали.

Это становилось все более непонятным. Здесь были уже форменные руины!

Юлиан вошел в следующую комнату. На мебели лежал сантиметровый слой пыли. Одно кресло было опрокинуто и покорежено, окно распахнуто, из него дуло.

Юлиан шагнул к окну, под ногами заскрипело битое стекло. Странно, что на улице так холодно и сыро. Вид города показался ему незнакомым. Он в полном недоумении смотрел вниз, стараясь понять, где же город.

То есть он был на месте, но очень темный. Горели лишь редкие огни, и те были желтые, совсем не похожие на белый неоновый свет, который вот уже лет тридцать не позволял темноте овладеть городскими улицами. Река пролегала внизу, как черная пропасть, и больше не была усеяна жемчужными ожерельями огней. Ни одной дви­жущейся машины на улицах. А куда подевались небо­скребы с их огненным сиянием? А где телебашня с ярко освещенной верхушкой? Где мигающие красные огни аэропорта? А неоновая реклама? А светофоры, уличные фонари и витрины?

Юлиан попятился от окна, повернулся и случайно взглянул в зеркало над комодом. Стекло было тусклым, а кое-где ослепшим от времени; паук когда-то очень давно растянул на раме паутину, и теперь ее густо об­лепляла пыль. Тем не менее Юлиан разглядел свое от­ражение.

Да, это был он, но в том виде, какой имел бы, родись он лет сто назад. Волосы гладко зачесаны и разделены на прямой пробор. Белая рубашка с рюшами, сюртук строгого покроя, в нагрудном кармане — кружевной пла­точек.

Это отражение внушило ему такой ужас, что он с криком выбежал из комнаты, ударился плечом о дверной косяк и упал.

На четвереньках он отполз от жуткой комнаты, осмотрел себя и убедился, что одет в свою нормальную одежду. Значит, изменился не он, просто зловещее зеркало показывало картину давнего прошлого!

Но как это могло быть?

Юлиан попытался успокоиться и решить проблему логически. То, что все его приключения (или кошмары) так или иначе связаны с зеркалами, наверняка не было случайностью. Судя по всему, судьба отца оставила в подсознании Юлиана стойкий след, и теперь его терзали абсурдные видения.

Но если все это только сон и он не может проснуться, хотя уже знает, что видит сон — тогда, может быть, он в силах... управлять этим сном?

Он попытался. Вон та разбитая лампа, например, — что, если бы она снова оказалась целой и зажглась?

Юлиан сосредоточился на этом представлении и даже зажмурился, отмечая внутренним взором каждую деталь, осмотрел каждый сантиметр ее поверхности, новенькой и блестящей, как в первый день.

Открыв глаза, он увидел, что лампа как была разбитой, так и осталась. Значит, не так-то просто изменить дей­ствительность, даже если речь идет о сновидении.

Но он не отступился и сосредоточился на том, что полегче. На соринках под его пальцами. Он приказал им исчезнуть или хотя бы сдвинуться.

Но они и не подумали сделать это.

Итак, если у него ничего не получается с неодушев­ленным реквизитом сновидения, то, может, удастся с живым? Он загадал желание, чтобы здесь очутился Рогер. Он приказал ему явиться — с такой страстью, что за­дрожали руки и на лбу выступил пот.

И когда он открыл глаза, перед ним стоял Рогер.

Он небрежно прислонился к стене, засунув руки в карманы своих великоватых рабочих брюк, в глазах по­блескивала усмешка.

— Что это ты здесь делаешь? — спросил он.

— Я... — Юлиан неуклюже поднялся и пробормотал: — Ничего.

— На ничего это не похоже, — сказал Рогер, вынул пачку сигарет и чиркнул спичкой. — Чего тебе надо?

— Мне? — удивился Юлиан. — Но ведь это ты ко мне пришел!

— Я — к тебе? Вот уж нет. Ты пришел ко мне наверх, разве не так? А не я к тебе вниз, в твой роскошный номер.

Но если он не был внизу, подумал Юлиан, откуда ему знать, что у него роскошный номер?

— Что это... здесь? — спросил он, поведя вокруг не­определенным жестом.

— Эта халупа? — Рогер пожал плечами и осклабил­ся. — Не такая фешенебельная, как твои покои, я знаю. Но здесь не каплет и не так дует, как в другой развалюхе, где я, бывает, ночую.

Значит, ты здесь живешь? — не поверил Юлиан.

— Я здесь иногда ночую. И еще в нескольких местах. Если, конечно, не прогонят проклятые охранники.

Сделав затяжку, он закашлял, бросил сигарету и раз­давил ее на ковре, оставив на нем еще одно прожженное пятно. Мальчик удивился про себя, зачем он вообще курит, если не переносит дыма.

— Итак, ты хочешь это знать.

— Что знать?

— Все, — ответил Рогер. — Ведь ради этого ты и при­шел, разве не так? Ты хочешь все знать про твоего отца. Всю историю. Но должен тебя предупредить: она тебе не понравится.

— Это ничего, — сказал Юлиан.

— Ну хорошо. — Рогер оторвался от стены. — Тогда пошли.

Коридор начал все заметнее изменяться. Скоро на полу уже не осталось никаких ковров, вместо шелковых обоев потянулись голые стены из кирпича, а потом из досок, сквозь щели которых пробивался серый сумеречный свет. Через некоторое время они шагали уже не по полу, а по прибитой земле, и издалека еле слышно доносились звуки шарманки. Тем не менее это был все еще коридор отеля. То тут, то там Юлиан замечал кусочек лепнины, лампу, а то и дверь комнаты, странно выделявшуюся на фоне дощатой стены. Будто художник дважды использовал один и тот же холст, но писал без особой тщательности, и сквозь новую картину кое-где проглядывала прежняя. Юлиан подумал: может быть, под двумя слоями краски прячется еще и третий, а то и четвертый и пятый.

Перед одной из таких недостоверных дверей Рогер остановился и посмотрел на приятеля с ожиданием.

— А насчет вчерашнего, — неуверенно начал Юлиан. — Я имею в виду... мне очень жаль. Правда.

Рогер все так же молчал, глядя на него.

— То, что я бросил тебя одного, — продолжал Юлиан. — Я сам не знаю, как это получилось...

— Зато я знаю. — Рогер говорил спокойно, без тени упрека. — Я могу это понять лучше, чем ты думаешь. Ты не должен себя за это корить. Ведь ты же расплатился?

— Расплатился? —Мальчик вспомнил троллей и свое отчаянное бегство, и до него вдруг дошло, о чем говорил Рогер. — Ты думаешь, этого не случилось бы, останься я рядом с тобой?

— Они питаются чужим страхом, — подтвердил Рогер. — Ты их только привлек тем, что побежал.

— А если бы они меня догнали? — заикаясь, спросил Юлиан.

Рогер оставил ответ при себе, но само его молчание было так выразительно, что у Юлиана мороз прошел по коже.

— Мне очень жаль, — пробормотал Юлиан. — Я был...

— Трус, — спокойно сказал Рогер. — Ты трусишка, Юлиан. Ты ловко научился скрывать это, но в душе ты просто тряпка.

Тон, каким произносились эти слова, не соответствовал их смыслу. Рогер просто называл факты так же безучастно, как сообщал бы Юлиану, сколько номеров в этом отеле. Именно поэтому его слова особенно больно ранили маль­чика.

— Сын преуспевающего фокусника, все перевидавший, ты разыгрываешь из себя хладнокровного типа, которого ничем не удивишь. А на самом деле дрожишь от страха при каждом незнакомом шорохе, а при встрече с незна­комцем ждешь нападения — Рогер очень серьезно смотрел на Юлиана. — Ведь так?

— Да, — признался тот и опустил глаза.

— А хочешь знать, откуда мне все это известно? — спросил Рогер. — Оттуда, что раньше я сам был такой.

— Ты?!

— Да, я. — Глаза Рогера насмешливо блеснули. — Я был такой же, как ты: маленький, слабенький мальчик, который всех и всего боится и мечтает стать большим и сильным.

Юлиан недоверчиво скользнул взглядом по его ши­роким плечам и мощным мускулам.

— Но быть сильным, Юлиан, еще ничего не значит. — Рогер извлек из кармана ключ, вставил его в замочную скважину, но пока не повернул— Мускулы не в счет. Их можно натренировать. Но трус остается трусом и при двухметровом росте. Я был такой же, как ты. Но в один прекрасный день понял, что внешнее не считается. Важно, каков ты внутри. И я научился преодолевать страх. Теперь я тот, кем хочу быть! Ты бы тоже смог.

— Почему ты... так считаешь? — робко спросил Юлиан.

— Есть одно место, где это становится возможным, — сказал он. — Я его сам нашел, и оно сделало меня тем, что я есть, потому что это такое место, где не в счет, кем ты кажешься, а в счет только, кто ты есть. Помнишь того, в кожаной куртке, и двоих других? Место их тогда вовсе не преобразило, оно лишь показало тебе, каковы они на самом деле. — Голос его звучал проникновенно, почти заговорщически. — Хочешь туда? Это место может изменить и тебя. Вот только... хватит ли у тебя мужества встретиться с самим собой?

— Да, — ответил Юлиан. Сердце его колотилось.

Рогер кивнул, протянул руку к ключу, однако и на этот раз не повернул его, а еще раз серьезно взглянул на Юлиана.

— А теперь уточним для ясности, — сказал он. — Ты пришел ко мне! Я не просил тебя идти за мной. Ты делаешь это добровольно, по собственному побуждению. Так?

Юлиан кивнул, и Рогер повернул ключ. Дверь бес­шумно отворилась.

За ней оказалась вовсе не комната отеля, а помещение, которое Юлиан уже видел: стеклянный лабиринт отца Рогера.

— Входи, — предложил Рогер. — Не бойся. Тебе ни­чего не будет. Если ты делаешь это действительно добровольно.

Не говоря ни слова, Юлиан ринулся мимо Рогера и хотел удрать, но тот удержал его мертвой хваткой.