Путеводитель по стране сионских мудрецов

Глава 17

Тем временем ассирийцам надоело играть с евреями в кошки-мышки, и они покончили с Израильским царством. Сделал это царь со звучным именем Салманасар, а пришедший ему на смену Саргон II занялся переселением народов: евреев погнал прочь, а на их место поселил разных людей, в том числе аж вавилонских халдеев. Вот они-то, смешавшись с остатками евреев, образовали новый народ (а заодно и религию) — самаритян. Саргон, как нам это хорошо известно по сохранившимся изображениям, был мужчина видный, чьим главным достоинством была дивной красоты борода.

Мы должны сразу признаться, что положительно относимся к выращиванию на мужском лице вторичного полового признака. Во-первых, раз Господь дал мужчине этот самый признак, то и пусть себе цветет. Во-вторых, и главным образом: борода — это красиво. Бороды бывают разной формы: эспаньолка, ласточкин хвост, козлиная, клинышком и т. д. Борода Саргона, большая, обширная борода была завита мелкими колечками. И тут мы должны поделиться с вами одной заветной мыслью: человек, имеющий большую, по-настоящему большую бороду, не может быть подлинным гуманистом, бескорыстным борцом за счастье всего человечества. Не может, потому что у него просто нет на это времени. Если небольшая борода, бородка, бороденка — как вам угодно, — способствует мыслительной концентрации — для этой цели ее можно чесать, щипать, крутить, дергать, — то большая, по-настоящему большая борода требует постоянного ухода, расчесывания, подстригания и т. п. И что вы думаете? Этого Саргона, кроме бороды, похоже, вообще ничего не интересовало. Покуда он расчесывал свою роскошную бороду, напрочь потерялись десять Израилевых колен. Правда, с тех пор они имеют тенденцию возникать в самых неожиданных местах типа Афганистана, Бирмы и т. п., но об этом в дальнейшем.

Да, кстати, рассказывая, а точнее — упоминая Салманасара, мы совсем забыли сказать, что его папашу (тоже царя, который немало потрепал израильтян) звали не менее красиво: Титлатпаласар — вот как его звали!

Исправив недосмотр, мы продолжаем дальше свое захватывающее повествование.

Как раз в это время в Иудее завелся самый, пожалуй, знаменитый пророк — звали его Исайя. Вообще в те годы пророческий бизнес сильно процветал. Можно сказать, только ленивый не подавался в пророки, но, как говорится в другом месте и по другому поводу: «Много званых, но мало избранных». Вот Исайя как раз и был избранным. Кроме него было еще несколько, тоже знаменитых и тоже избранных типа Амоса, Иеремии и парочки других, но он все-таки был самый-самый. Все они, в сущности, были нудными типами, которые бесконечно всех учили жить. В их оправдание можно заметить, что делали они это с лучшими намерениями (если это является оправданием). Попутно они впервые высказали ряд дельных соображений по поводу социального устройства, справедливости, морали и всего такого прочего, но толку-то что: как тогда их никто всерьез не принимал, так и сегодня. По ходу пророчества их довольно часто заносило бог знает куда, и вот тут-то больше других отличался Исайя (почему и был самым-самым), который договорился до того, что-де однажды волк будет мирно лежать рядом с овечкой. Что тут сказать: сами понимаете — погорячился пророк.

В Израиле принято с уважением относиться к тому, что наговорили пророки, и делать вид, будто верят, что однажды все так и будет. Правда, Давид Бен-Гурион — человек крайне практичный, — публично поклявшись в том, что он разделяет веру пророка в мирное существование рядом овцы и волка, добавил, что даже при таком замечательном раскладе лучше все-таки быть волком. На всякий случай.

Итак, Ассирия расправилась с Израилем, а Иудея, сохранив (временно) свою независимость, стала ее вассалом. Но стоило Саргону преставиться — тут и борода не помогла, — как Иудея восстала. Царем в то время был славный малый по имени Хизия. Он нам симпатичен, поскольку заботился о будущем туризма и для этой цели построил много объектов, например — прорыл Силоамский туннель. По туннелю этому можно ходить и сегодня. Особенно это рекомендуется тем, кто любит гулять по пояс в воде и согнувшись в три погибели, чтобы не набить шишку. Еще он построил роскошную оборонительную стену — и широкую весьма, и кое-где высокую. Все эти красоты можно видеть в Иерусалиме.

К тому времени ассирийцы разгромили Вавилон и решили навести порядок на заднем дворе. Они захватили Яффо, по ходу дела сцепившись здесь с египетской армией, затем сожгли Лахиш (в этом можно убедиться самостоятельно), осадили Иерусалим и уже почти его захватили, но тут-то и пригодились евреям введенные еще Моисеем гигиенические нормы, потому что войска царя Сеинахириба (тоже красивое имя) покосил какой-то микроб или бацилла, а евреев не тронул.

*

Евреи знали унижение

под игом тьмы поработителей,

но переживши поражение,

переживали победителей.

Ассирийцы так были потрясены тем, что не смогли взять Иерусалим, что меньше чем через сто лет совершенно сникли и упали в руки восходящему Вавилону. Евреи, конечно же, радовались и, как всегда, зря, ибо Вавилон был ничуть не лучше Ассирии, а может и хуже.

Разница между Вавилонской империей и Ассирийской была огромной (мы, во всяком случае, в это верим), но вот одно у них было общее: это немыслимо благозвучные имена царей. Вот, к примеру: Ассирию развалил халдейский царь по имени Набопаласар, ему же наследовал Навуходоносор — вслушайтесь в дивную музыку этих имен: На-бо-па-ла-сар, На-ву-хо-до-но-сор… Так и хочется повторять… но-сор, ла-сар…

Но евреи в восторге отнюдь не были: им пришлось выучиться произносить это имя гладко и уважительно, как и следует произносить имя начальства — а именно им и стал Навуходоносор, который, разбив египтян, захватил Иудею. Судя по всему, выговаривать имя вавилонского царя (да еще небось не одно, а со всеми титулами) у евреев так и не получилось, и с горя они подняли мятеж. По первому разу Навуходоносор не сильно злобствовал. Взял дань и десять тысяч человек элиты забрал с собой, включая царя.

Среди этих людей были отборные воинские соединения, ремесленники, оружейные мастера и царский двор. Вообще когда знакомишься с тогдашними нравами, то поневоле восхищаешься либерализмом и терпимостью вавилонской культуры. Тех, кто сидел тихо, — не трогали, а тех, кто бунтовал, вместо того чтобы сослать в Сибирь, наоборот, переселяли в центр империи, да еще и с почестями и уважением. Ободренные таким обхождением оставшиеся евреи опять взбунтовались: возможно, им тоже хотелось с периферии в центр.

На этот раз Навуходоносор рассердился по-настоящему. Для начала он осадил Иерусалим, и осада эта длилась целых два года. Согласно логике, само восстание было бессмысленным и двухлетнее сидение в осажденной столице тоже, но, как две с половиной тысячи лет спустя справедливо заметил Владимир Жаботинский: «Логика — наука греческая, евреям без надобности». С другой же стороны, мы зря, наверное, бочку катим, ведь логику тогда греки еще не изобрели, поэтому евреи при всем желании не могли ею воспользоваться. Что же касается элементарного здравого смысла, то его евреям всегда недоставало. Это-то и разозлило Навуходоносора более всего: ведь понятно и очевидно, чем все закончится, зачем же эти бессмысленные страдания и потеря времени? Ну хорошо, погорячились, восстали, с кем не бывает, а теперь извинитесь, и заживем по-прежнему… Но нет: евреи продолжали свое упрямое сопротивление.

Что же было причиной такого упорства? Уверенность в поддержке Бога? Надежда на помощь (в данном случае Египта)? Вера в чудо? Переоценка своих сил и недооценка противника? Ответ однозначный: и то, и другое, и третье — все это свойственно евреям по сей день. Но было там и кое-что еще: отчаянное желание самим решать свою судьбу, предпочитать пусть дурного, но своего правителя — хорошему, но чужому.

Множество народов покорил Вавилон, но лишь один из них упорно, безнадежно и бессмысленно восставал против не такого уж дурного, в сущности, устройства. И эту свою черту: упрямое нежелание склонять шею перед любым, даже (и тем более) невредным захватчиком — евреи пронесут через многие-многие сотни лет.

В Иерусалиме между тем свирепствовали эпидемии, голод и все, что сопутствует длительным осадам: трупоедство и прочие малоаппетитные дела. Вавилоняне, обозленные этой долгой и утомительной кампанией, взяв город, сожгли его дотла, разрушили стены и Храм. Все это произошло 9-го дня месяца Ава по еврейскому (лунному) календарю. С тех пор именно на 9-е Ава выпадают самые трагические события еврейской истории. 9-го Ава был разрушен Второй Храм, 9-го Ава был подписан эдикт об изгнании евреев из Испании, на 9-е Ава выпала Хрустальная ночь, и много еще всяких других пакостей происходило и происходит в этот день, и в частности — невероятно подскакивает количество аварий на израильских дорогах.

Вавилоняне были люди старательные и город уничтожили вчистую, так что Иерусалима не стало, но следы уничтожения все-таки сохранились, как, например, остатки одной из башен городских ворот, а в ней — наконечники израильских и вавилонских стрел, и пещера Цедекии. Вход в эту пещеру находится между Цветочными воротами, или, как их еще называют, Иродовыми воротами, и Дамасскими воротами Старого города. Открыли ее в XIX веке, совершенно, разумеется, случайно: собака английского офицера погналась то ли за лисой, то ли за кроликом — это неважно — главное, что исчезла. Соответственно, офицер — а может, не офицер — тоже неважно — стал искать собаку и нашел вход в пещеру.

Таких историй хоть пруд пруди: почти все известные нам пещеры были открыты именно таким образом. Здешняя же пещера возникла при царе Соломоне, и в виде исключения это правда. То есть возникла она раньше, но во времена Соломона в ней добывали камень — вырубали блоки для строительства Храма. Узнав про это, в пещеру повадились ходить масоны, которые, как известно, с царем Соломоном повязаны интересом к строительству. Здесь они устраивали тайные радения, и с тех пор на сводах этой пещеры копотью выведена всякая масонская символика и тексты типа: «Здесь был масон Вася. 1854 г.». Сама пещера очень немаленькая, и, говорят, ходы из нее (подземные, разумеется) ведут аж до самого Иерихона. Вот туда-то и намылился царь Цедекия (тот самый, который неосмотрительно взбунтовался против Навуходоносора) со своей конной свитой, но ничего у него не получилось, ибо вавилоняне его поймали. Поначалу они казнили на его глазах его сыновей, а для того, чтобы это зрелище не было смыто последующими зрительными впечатлениями, бедному Цедекии глаза тут же и выкололи. Так вот: на том самом месте, где произошло это не лишенное трагизма событие, пробился источник. Точнее, это не источник, а слезы бедного царя Цедекии, которые, не пересыхая, текут вот уже третье тысячелетие подряд.

Самого же Цедекию увели в Вавилон вместе со всем еврейским населением Иудеи (кроме тех, кто остался). Так вот, когда вы доберетесь до стекающих по каменной стене слез, вспомните наш рассказ и то, что мы не успели рассказать: дымящиеся от крови мечи, трупы, лужи крови, вспышки факелов, хрипы умирающих, стоны, мольбы бедного царя, ржание лошадей — и знайте: это было именно здесь!

Итак, народ был уведен в вавилонское пленение, а большинство тех, кто остались, в скором времени удрали в Египет. Супротив всяких ожиданий с евреями в Вавилоне обращались вовсе неплохо. Большинство из них поселились вокруг большого города Нипура на берегах Евфрата (именно там возникло первое поселение, известное под именем Тель-Авив), где им, вместо того чтобы обратить в рабов, дали землю. У них было самоуправление, а те представители царского дома, которых под горячую руку не кончили в Иерусалиме, пользовались при дворе Навуходоносора почетом и уважением. Евреи даже обзавелись собственным пророком — Иезекилем, который сочинил известный негритянский блюз про сухие кости. Кроме того, именно ему пришла в голову мысль, широко известная населению Советского Союза в лаконичном исполнении Иосифа Сталина, а именно: что сын за отца не отвечает. У пророка это звучало длиннее: сын не понесет вины отца, а отец не понесет вины сына.

Все то время, что евреи не работали на своих земельных участках, не молились и не слушали пророка, они вешали свои арфы на тростники, растущие у Евфрата, и предавались плачу на реках вавилонских. Делали они это очень красиво, и подтверждение их музыкально-вокальным талантам можно найти в знаменитом хоре евреев из оперы Верди «Набукко».

Вообще-то опера должна была называться «Навуходоносор», но Верди (как и многие до и после него) был не в состоянии не то что упомнить — произнести такое длинное слово. Кроме того, ему было очевидно, что оперу с таким названием непременно освищут, и таким образом славное имя великого вавилонского царя сократилось до, прости господи, собачьей клички. Как нам тут еще раз не воскликнуть: «Sic transit gloria mundi!»

Только-только бедные изгнанники успели обжиться и довести свои плачи до вершины вокального совершенства, как произошел очередной катаклизм: время, отведенное Вавилонии на исторической арене, закончилось, и на нее вышла новая героиня — Персия во главе со своим царем Киром.

Кир был еще большим либералом, чем Навуходоносор: поборник свободы культа, рыночной экономики, национальной терпимости и прав личности. Красавец, спортсмен, интеллектуал, он являет собой живейший контраст макаке, которая сегодня правит Ираном.

Увидев, а точнее — услышав евреев, он до того проникся их печальными стенаниями, что немедленно распорядился отправить их на родину. К его удивлению, евреи вцепились в тростники, на которых висели их арфы, и заверещали еще горестнее. Этот плач растрогал царя до глубины души, и он распорядился не только восстановить Храм, но и оплатить все расходы на его строительство. В ответ евреи возопили еще жалобнее и вцепились в тростники еще крепче. Со слезами на глазах Кир повелел вернуть евреям всю храмовую утварь, сокровища и прочие причиндалы, кои реквизировал Набукко (в конце концов, если Верди можно, то почему нам нельзя?). Евреи переглянулись и спели на бис. Так началась Диаспора, Галут, Рассеяние — это уж каждый называет, как хочет. В результате наиболее музыкальная часть народа осталась в Вавилоне и продолжала с искренним чувством оплакивать свое изгнание, а тех, у кого со слухом и вокальными способностями было похуже, вытолкали взашей назад в Иудею. Обещав, как это у евреев повелось на многие столетия, помогать им деньгами и советами.

*

Есть мечта - меж евреев она

протекает подобно реке:

чтоб имелась родная страна

и чтоб жить от нее вдалеке.

Дело тянулось, цари менялись, но через семьдесят лет после разрушения Первого Храма был построен Второй. Так себе. Не чета первому. Но все-таки Храм. А тут еще из Вавилона заявилось несколько тысяч евреев (наверное, охрипли) во главе с неким Ездрой. А за ним еще и Нехемия, которого царь Артаксеркс назначил наместником Иудеи. И Нехемия немедленно стал строить стену — ту же самую, что ранее построил Хизия (он же Езекия, он же Хизкияху). Понимать это надо так, что некоторые археологи делают ставку на Хизию, а некоторые — на Нехемию, но стена-то вот она! Построив уже построенную стену, евреи учинили праздник, поклявшись соблюдать субботу и все такое.

В общем, далее не очень интересно, а точнее — интересно, но лишь узким религиозным, археологическим и историческим специалистам. А потом в стране Израиля появляется одна из самых незаурядных личностей мировой истории — сам Александр Македонский.

Глава 18

Этот человек, правильнее будет сказать «молодой человек», за свою короткую жизнь придумал идеи, которые начинают воплощаться лишь в XXI веке: взаимное сближение культур, глобализм и все такое прочее. Этот уроженец провинциального балканского царства был настоящим космополитом и мир видел не одной гигантской общей тюрьмой, не дикими джунглями, в которых все воюют со всеми, но переливающуюся разными красками мозаику, в которой есть место всем и каждому.

В 332 году до н. э., за два года до знаменитой битвы у Гавгамел, войска Александра беспрепятственно вошли в Палестину. Лишь Газа доставила им неприятности, но она всегда и всем доставляла одни только неприятности и продолжает заниматься этим по сей день.

Здесь, на горе Скопус, возвышающейся над Иерусалимом, встретила Александра делегация израильтян во главе с первосвященником Шимоном, прозванным Праведником. (Возможно, он таковым и являлся.) Это было значительно большим событием, нежели просто встреча молодого полководца — ему было всего двадцать три года — с престарелым религиозным лидером. Впервые лицом к лицу встретились два мира — греческий и иудейский, — два мира, которым было суждено совместно заложить основы европейской цивилизации. С этих пор взаимно обогащающее друг друга противостояние Афины—Иерусалим становится залогом развития Европы.

Свита Александра полагала, что он прикажет первосвященника казнить, а город — разграбить, поскольку на недавнее (через послов) предложение Александра оставить персов и перейти на его сторону первосвященник с достоинством ответил, что присягнул Дарию не поднимать против него оружие, а слово привык держать. Александр рассердился, и, понятное дело, люди его ожидали от него вполне определенных шагов. Но то, что Александр сделал, привело их в полное недоумение. Ибо он глубоко поклонился первосвященнику и первым его поприветствовал, а когда соратник Парменион осведомился о причинах такого странного поведения, объяснил, что именно этого старика и именно в этой одежде (кстати, Шимон по случаю встречи с Александром оделся очень шикарно) он видел во сне, когда обдумывал, как завоевать Азию. Так вот именно этот старик в этой самой одежде ободрил царя и посоветовал не тянуть резину, а быстро переправляться через Геллеспонт.

Вот такая фишка! Теперь, между нами, зачем Александру было врать? Что он с этого имел? Ничего! Значит, все так оно и было, и было это в городе Диа. К сожалению, насколько нам известно, город этот больше не существует, и мы не можем указать на место, где именно Александр увидел во сне Шимона. Да и вообще это было в Македонии.

В ходе встречи Александр изъявил желание поставить свою статую в Храме, чем вызвал тихую панику в рядах священников, ибо, как известно, статуи в Храме запрещены напрочь, а голая — Александр любил изображаться в обнаженном виде — это уже совсем! И тут Шимон сделал Александру предложение, от которого тот не смог отказаться. «Статуя, — сказал первосвященник, пожав плечами, — недостойна тебя, Александр, — поди знай, что с ней может случиться: то нос отвалится, то, упаси боже, сам знаешь что… Какая уж тут достойная тебя вечность? То ли дело, если мы твое имя внесем в список рекомендуемых нами еврейских имен и для начала всех первенцев мужского пола, кто родится в этом году, назовем Александр». Александр был, как мы уже говорили, незаурядный человек и быстро смекнул, что почем. На этом порешили и разошлись, довольные друг другом.

Александр двинулся навстречу своим великим победам и скорой, через десять лет, смерти.

*

Следя героев путь победный,

кляня судьбу свою никчемную,

не забывай, завистник бедный,

про участь ихнюю плачевную.

Он не мог жить без войны. Сохранилась древняя легенда, будто у него были  два рога, росших остриями внутрь. И как только он прекращал свои походы, они впивались ему в мозг, и он кричал от боли.

Где он похоронен, в точности неизвестно, но во всяком случае не в Израиле, а могилка Шимона Праведника — вот она, на Шхемской улице в иерусалимском районе Вади-Джоз. После смерти Александра его генералы, которых звали диадохи (по-гречески — преемники), лишенные его талантов, а главное — абсолютно чуждые идеям Александра, передрались друг с другом, и в результате трое самых крутых разорвали империю на три части. Израиль сперва достался Птоломею, который царствовал в Александрии.

Поначалу все было хорошо, а потом, как водится, стало плохо. Но это потом, а пока евреи впитывали греческую мудрость, а греки наоборот.

Птоломей IV Филадельф зазвал в знаменитую Александрийскую библиотеку семьдесят двух еврейских мудрецов (на полный пансион!), с тем чтобы они перевели ему Библию (ее канонический текст установился в конце персидского правления) на греческий. Мудрецы засели за работу, каждый поодиночке, а когда переводы были готовы, то выяснилось, что в них все совпадает досконально, вплоть до точек и запятых. Пораженные греки назвали этот перевод «Септуагинта» — «Семидесятница». Почему они не назвали его «Семидесятидватница» — очевидно: для греков главное — красота, а «Семидесятница» звучит красивее. Для евреев же главное — точность, и каждый читающий нашу книгу может в этом убедиться воочию.

*

Евреи, чужую культуру впитав,

и творческим занявшись действом,

вливают в ее плодоносный состав

растворы с незримым еврейством.

В эпоху Птоломеев евреи вкусили от эллинского духа, и многим из них понравилось. Не забудем, что эллинизм был последним криком моды — а кто же устоит перед модой? Евреи второй раз (первый был в Египте, но с неудачными последствиями) приобщились к большому, воистину большому миру. Они перенимали стиль одежды, способы ведения сельского хозяйства, греческие имена и многое другое. При всем при том греки смотрели на евреев сверху вниз, и не без оснований: у греков было много разных богов, а у евреев — один; у греков было много красивых храмов, а у евреев опять же один, да и тот так себе; и наконец, у греков было много разных книг, написанных Платоном, Аристотелем и другими выдающимися философами, а у евреев всего одна, идеи которой были греками более чем чужды, и еще у греков были театр с комедией и драмой, скульптура и прочие художества, а у евреев — пшик.

Часть евреев была совершенно очарована новым миром. По-ученому их называют «эллинисты», а в народе их звали «обгреченные». Другая же часть (как правило, победнее и попроще) от греков и их культуры нос воротила, заявляя: нам их красоты не надобно, нам в своем болоте сидеть приятнее, у нас свои ценности имеются, — их звали «хасиды» («приверженцы»).

Две эти группы любви большой друг к другу не питали и в полемике частенько прибегали к кулачным аргументам. Трудно сказать, чем бы кончилось дело, если бы ев­реев оставили в покое, но их в покое не оставили. (Вообще, ежели очень не любить евреев, лучше их вообще не трогать, тогда они сами с собой разберутся. Почему-то такая простая мысль никому не приходит в голову вот уже две с лишним тысячи лет.)

На этот раз евреям помешали жить спокойно Селевкиды, то есть потомки диадоха, которому досталась Сирия с ее окрестностями. Селевкиды потеснили Птоломеев, Иудея перешла в их сферу влияния, и вот тут-то начались неприятности. Ибо то, что раньше евреи делали по собственной воле, теперь им навязывалось насильно, а это уже евреям не понравилось: они всегда были восприимчивее к прянику, нежели к кнуту. В результате евреи возмутились, и тогда царь Антиох IV захватил Иерусалим, запретил соблюдать субботу, Храм осквернил, превратил в святилище Зевса, где ко всему еще и отправляли культ Диониса, и, что уже выходило за все рамки, попытался заставить евреев есть свинину.

Тут возмутились даже те, кто раньше с удовольствием ее употреблял: одно дело — есть свинину потому, что вкусно, и совсем другое — потому, что так велели. Конечно, не обошлось без соглашателей, но большинство народу было готово постоять за свое «из принципа». И вот это «из принципа» оказалось мощной пружиной, и восстал еврейский народ.

Волею судеб во главе этого бунта оказался священник Матитьягу из рода Хасмонеев со своими сыновьями. Жили они прежде в деревушке Модиин. Поначалу греки не придали большого значения этой мелкой (как им казалось) смуте, но репрессивный поход губернатора Рамаллы и Бир-Зейта закончился полным разгромом греков. Тогда против мятежников двинулся достаточно известный генерал по имени Сирон. Но и его постигла та же участь. Произошло это в ущелье Бейт-Харон на шоссе № 443. Здесь же через некоторое время старший сын Матитьягу Иегуда, прозванный Молотом — Маккавеем, уничтожил армию Никанора, а сам генерал был убит. Еще через много лет здесь же во время Великого восстания евреи нанесли сокрушительное поражение Двенадцатому римскому легиону под командованием Цестия Галла.

Короче, интересное местечко это ущелье: все, о чем мы говорили, было именно здесь!

Итак, профессиональная армия, превышающая силы народного еврейского ополчения в пятнадцать раз (!), как это было в битве при Бет-Цуре к северу от Хеврона (греки были так уверены в победе, что в обозе армии было много работорговцев, надеявшихся поживиться живым товаром), терпит сокрушительное поражение. Знаменитый полководец, наместник всего Ближнего Востока Лисий с трудом спасается бегством. Наследники победоносных диадохов армии великого Александра оказываются бессильными перед любительскими отрядами Иегуды Маккавея. В результате Маккавеи захватывают Иерусалим и провозглашают независимость.

Глава 19

Ночью 16 апреля 1988 года на своей роскошной вилле в Тунисе в результате дерзкой ночной операции был уничтожен руково­дитель военного отдела ООП (Организация Освобождения Палестины) Абу Джихад — один из наиболее экстремистских лидеров ООП, на совести которого много израильских жизней.

На следующее утро руководство ООП на пресс-конференции, созванной по этому поводу, обвинило Израиль в ликвидации достойного члена террористического братства. «Откуда вам известно, что это были израильтяне?» — спросил один из журналистов (взаимные покушения в среде палестинских единомышленников — обычное дело). «Но это очевидно, — удивился представитель ООП, — они не тронули ни жену, ни детей».

Так же как и тысячи лет назад, оставляя плуг и мотыгу, брали в руки меч и становились в строй люди Иегуды Маккавея, Иоханана Гисхальского, Бар-Кохбы, так сегодня ежегодно выключают станок или компьютер, закрывают крышку рояля, натягивают форму и уходят на армейскую службу их потомки. Уходят на разный срок: от нескольких дней до месяцев, в зависимости от надобности. Как тысячи лет назад, так и сегодня основой армии Израиля являются резервисты. Израиль, может быть, единственная страна в мире, где невозможен военный переворот и военная диктатура, ибо армией по сути дела является все население. Это и самая демократичная армия в мире, и дело даже не в некоей органической неприязни израильтян к любому виду шагистики и внешней показухи (вид израильского солдата способен стать причиной инфаркта генерала и старшины любой другой армии) — дело в том, что твой подчиненный на гражданке может быть твоим командиром в армии, равным образом, как твой сосед или зять.

В свое время евреи считались одними из лучших солдат Древнего мира. Даже яро ненавидевший евреев Аполлоний Малон вынужден был процедить: «Евреи в бою подменяют храбрость безумной и дерзкой отвагой». Римский историк Дион Кассий, как и подобает римлянину, был прямее и проще грека: «Полководец Юлий Север не осмелился напасть на евреев, видя их численность и отчаянную храбрость». Кстати, о численности: Александр завоевал мир с тридцатью двумя тысячами соратников, а чтобы взять Иерусалим, Риму понадобилось восемьдесят тысяч солдат (на еврейской стороне было двадцать три тысячи защитников).

Они — кучка землепашцев — смогли расшатать и подготовить падение Селевкидской империи — наследников самого Македонского. Они — единственные, кроме Ганнибала, заставили попотеть римлян, несколько лет сражаясь и одерживая победы над владыками всей Ойкумены. И сегодня, вот уже более полувека, они ухитряются выстоять против противника, численно превосходящего их не в десятки — в сотни раз.

*

В атаке в бою, на бегу

еврей себя горько ругает:

еврей когда страшен врагу –

его это тоже пугает.

Три фактора обусловили — в обстоятельствах хуже некуда — победы в Войне за независимость (1948), в Шестидневной войне (1967) и в Войне Судного дня (1973): народность армии, профессионализм и выучка, а также готовность к импровизации и нестандартным решениям.

Эти черты были свойственны всем без исключения великим израильским военачальникам от Моше Даяна и Игаля Алона до Рафуля и Арика Шарона. Тем не менее соблазнительно обратиться к трем образам, как бы символизирующим каждую из них.

Неподалеку от знаменитого некрополя Бейт-Шеарим (о нем чуть ниже) на холме находится уникальнейшая достопримечательность Израиля: бронзовый всадник обозревает раскинувшуюся перед ним Изреельскую долину. Скульптура эта не привлечет внимание среднего европейца: улицы и площади европейского континента забиты бронзовыми эскадронами. Но здесь, на бескрайних просторах маленькой страны это единственная конная статуя, и изображает она не императора, не генерала или принца, короче — не тех, кого принято запечатлевать на великолепных лошадях, а простого еврейского крестьянина по имени Александр Зайд.

Родился будущий бронзовый персонаж в 1886 году в Сибири, в городе с симпатичным названием Балаганск, а в Палестину явился в восемнадцать лет. Сильный поджарый сибиряк, не привыкший уступать дорогу, он был просто поражен, что евреи, ожесточенно пытающиеся возродить иссохшую землю, являлись беззащитными жертвами арабов, беспрепятственно нападавших на еврейские поселения и плантации. Которые и грабили при этом, разумеется. Настолько не умели в ту пору евреи отражать эти бандитские набеги, что арабы называли их презрительно — «дети смерти».

Можно сказать, что душа Александра Зайда была этим неприятно уязвлена. А потом в Зихрон-Яакове все теми же арабами было уязвлено еще и тело. Оправившись от ранения, Зайд понял, что рассчитывать можно только на себя. Примером ему вполне могли послужить черкесы, которых арабы за версту обходили, несмотря на то, что их было ничуть не больше, чем евреев, но которые, в отличие от евреев, на любую агрессивную попытку отвечали так, что у арабов навсегда исчезло желание с ними связываться. И вот вместе с еще шестью товарищами, среди которых был и будущий президент страны Ицхак Бен-Цви, сибиряк Александр Зайд в 1907 году основал тайную команду самообороны под названием «Бар-Гиора», а в 1909-м —явную, которую назвали «Ха-Шомер», то есть «Страж». И было это в деревне Кфар-Тавор, что под горой Фавор, где теперь среди прочего делают хорошее вино, так что когда вы приедете полюбоваться на знаменитую Фаворскую гору и попьете таворского вина, то знайте, именно здесь с этой самой группы «Страж» и началась история Армии обороны Израиля.

Вскорости «стражи» скакали на лошадях не хуже черкесов и арабов, а стреляли еще и лучше. Их работой была охрана еврейских поселений и плантаций. Все они говорили на арабском, а многие из них переняли от арабов манеру одеваться, разговаривать, пить кофе. Вот только водку они пили по-русски и пели русские песни, как рассказывал нам один наш приятель, родившийся в поселении, которое теперь называется Бейт-Шеарим, а тогда называлось Шейх-Абрек, по имени чудотворца шейха, чья гробница находится как раз около памятника Зайду, — тут Зайд поселился в 1926 году. Наш приятель застал те времена еще мальчишкой, и на свою бармицву он отправился, сидя на спине того самого, ныне бронзового, коня Александра Зайда, которого вели под уздцы два сына Зайда. Те самые два сына, что достойно отомстили за своего отца, убитого подлым выстрелом в спину в 1938 году.

Надо сказать, что именно Зайду мы обязаны одним из самых интересных туристических объектов на территории Израиля, а именно — некрополем Бейт-Шеарим. Все началось в лучших традициях великих археологических открытий: у Зайда пропала коза. Не лисица, не собака, а коза. Зайд пошел искать козу, а нашел замечательные пещеры с роскошными саркофагами. Сведения о том, нашел ли Зайд козу, у нас отсутствуют, но мы уверены, что тоже нашел, такой он был человек. Когда-то здесь был город, и в нем даже останавливался знаменитый историк Иосиф Флавий, в ту пору один из руководителей Великого восстания против Рима. Город этот построила принцесса Береника, известная красавица (о ней чуть позже). Но главное, что именно здесь, в этих пещерах, точнее — не во всех, а в одной, похоронен рабби Иегуда ха-Наси. Тот самый, под руководством которого Синедрион — высшее религиозное еврейское учреждение — окончательно привел в порядок и записал Мишну (устное учение), основную часть Талмуда. Завершив свою историческую миссию, рабби помер, и его похоронили, как уже сказано, именно здесь.

Поскольку рабби был неимоверно знаменит и праведен, то место, где он упокоился, немедленно вошло в моду, и за право быть здесь похороненным начали биться не на жизнь, а на смерть лучшие люди эпохи. Похожая история произошла и с новоустроенным кладбищем Пер-Лашез в Париже — там, чтобы приманить покойничков, похоронили якобы череп Мольера, до того обитавший в «Комеди Франсез». И так же получилось в Переделкино после похорон Пастернака и в поселке Комарове под Питером, кладбище которого украсила собой Анна Ахматова, и теперь туда простому человеку не пробиться. Так вот, здесь, в пещерах, — более двухсот саркофагов, и мы с гордостью отметим, что сразу так много саркофагов не находили нигде! На многих саркофагах есть изображения зверей и птиц, и даже люди встречаются, что наводит на мысли, изложенные в главе об искусстве. По надписям понятно, что народишко тянулся сюда аж из Бейрута, Антиохии и Сидона. Город разрушили после очередного еврейского восстания. В тридцатых—сороковых годах XX века в этих пещерах в тайне от англичан проводили стрельбища и хранили оружие…

Здесь мы рекомендуем посетить находящееся неподалеку местечко под названием Циппори, потому что там сохранилось множество дивных мозаик, самая знамени­тая из которых получила прозвище «Мона Лиза из Галилеи». Кроме того, в одном из домов нашли сортир со сливной системой, а в ванной комнате — надпись «Гигиена» на греческом языке!

Вообще-то это поселение существует аж со времен Иисуса Навина. И масса диковинных событий происходила в нем: так, например, в 37 году до н. э. царь Ирод попал здесь в снежную бурю. Надо же такому случиться! (С тех пор здесь снега в глаза не видели.) Здесь жили родители Девы Марии — Иоахим и Анна, здесь при крестоносцах (тогда это место называлось на французский манер Ле-Сифори) останавливался король Ги. И именно в здешней церкви 2 июля 1187 года собрался воен­ный совет перед решающей битвой с Саладином у Карней-Хиттин.

Короче, все это (и много другого) было здесь, здесь, здесь, именно здесь!!!

Вернемся, однако, к людям, чьи характер и дела наложили неизгладимый отпечаток на будущую Армию обороны Израиля.

Наш следующий персонаж выходит на сцену, когда с нее сходит Александр Зайд. Его имя — Чарльз Орд Вингейт. Евреи звали его — Друг. В отличие от дальнего своего родственника Лоуренса Аравийского он встает на сторону евреев. Вингейт родился в Индии в семье военного, закончил Британскую военную академию, послужил в Африке и в чине капитана прибыл в Палестину в 1936 году.

На протяжении истории время от времени появляются люди, которых некая иррациональная сила так и тянет к еврейскому народу, и Вингейт был одним из них. «Когда я приехал в Палестину, — писал он, — то обнаружил там народ, на который в течение многих веков глядели свысока, который был презираем, но который остался непреклонным и начал заново строить свою страну. Я почувствовал себя частицей этого народа».

С Библией в руках он обошел всю страну. В это время по всей Палестине полыхал арабский мятеж, направленный не только и не столько против евреев, сколько против англичан. Вингейт уговорил начальство создать ночные эскадроны особого назначения и туда, вместе с английскими военными, брать евреев. Своему родственнику, занимавшему высокое положение в британской иерархии, он сообщил: «Я видел молодых евреев в киббуцах. Уверяю тебя, из них могут получиться солдаты получше наших. Их надо только обучить». И Вингейт взялся за обучение. Через некоторое время он пишет: «Евреи доказали свою способность быстро овладевать необходимой по ночам тактикой, они дисциплинированны и самоотверженны». «Евреи научат арабов бояться ночи больше, чем дня» — это тоже слова Вингейта. Он оказался прав. История любит красивые совпадения: первое сражение бойцы Вингейта провели в арабской деревне Дабурия, напротив той самой еврейской деревни Кфар-Тавор, где при участии Александра Зайда была создана организация «Ха-Шомер» — «Страж».

Профессионализм, ясность и незаурядность военного мышления Вингейта наложили неизгладимый отпечаток на его молодых бойцов. А среди них были лучшие военачальники будущей израильской армии: Моше Даян, Игаль Алон, Хаим Ласков, Яков Дрори.

Вингейт страстно жаждал союза Британии и евреев: «На Ближнем Востоке полагаться можно только на евреев». Такая точка зрения находилась в полном противоречии с точкой зрения мандаринов Форрин-офис. Вингейта отозвали в Англию. «Вингейт — хороший солдат. Однако… интересы евреев в его глазах важнее интересов Британии. Не следует давать ему возможность еще раз прибыть в Палестину» — такая характеристика появилась в его личном деле.

Познакомившись с Вингейтом, Черчилль замечает: «Я чувствую себя в присутствии великого человека». Черчилль не был щедр на подобные замечания. Позднее он назовет Вингейта «гениальным».

В 1942 году Вингейт назначен командующим британскими войсками в Бирме.

Генерал Чарльз Орд Вингейт погиб в авиационной катастрофе в 1944 году. Сорока лет от роду. В Израиле именем Друга названы улицы и площади городов. Его имя носит Институт физической культуры.

Третий наш герой — тот, кого сэр Исайя Берлин называл «еврейским Гарибальди», — Ицхак Саде родился в Риге в семье богатого купца. Натура страстная, безудержная, он в молодости увлекается спортом. Бокс. Футбол. Борьба. Затем искусство, любовь к которому он проносит через всю свою жизнь — он даже открывает галерею.