Телефон Господень

- Тюркин всегда был надутым придурком, но мне это все не нравится. А Михалыч? Что они видели перед смертью? У обоих был такой ужас на лицах... Что ты скажешь?

- Ты мне не поверишь.

- А ты попробуй.

- Все дело в паровозе. Похоже, несчастный мастер Феофанов, пытаясь заставить эту нелепую машину работать, пересек границы доступные человеку, и результат ужаснул его самого. Это больше чем паровоз, это нечто живое...

- Действительно, чушь какая-то... – резко сказал лейтенант, - бред сивой кобылы.

Он решительно поднялся.

- Поменяй-ка мне лучше рулевую тягу, механик! А то совсем разболталась... Тяга в багажнике.

Федор направился к воротам. Спина его был напряжена, как на параде.

- Подожди, - остановил я его, - ты уверен, что так надо? Ты точно не путаешь храбрость с глупостью?

Старлей мрачно усмехнулся.

- О чем ты? Я всего лишь прошу поменять тягу.

Помолчав, он добавил:

- Я отвечаю за этих людей. Даже за болвана Тюркина.

Федор ушел. Я удивленно смотрел ему вслед – надо же, какой пафос может скрываться в провинциальном милиционере! Похоже, он действительно чувствовал себя шерифом, а не чиновником на маленьком окладе. Ему было не все равно.

Открыв инструментальный ящик и достав домкрат, я полез менять тягу. Проклятая железка здорово приржавела, и я провозился дольше чем рассчитывал, поэтому, когда лейтенант вернулся, я только успел закрыть капот и вымыть руки. На этот раз – никаких гремлинов! Только тяжелый физический труд...

- Готово? – спросил он.

- Готово. Забирай машину. И... Это... Будь осторожен, ладно?

- Не говори чепухи – лейтенант был совершенно спокоен, - мало ли что может померещиться.

Когда он уехал, я сразу улегся на раскладушку и попытался заснуть. Это было нелегко – нервы были натянуты как гитарные струны, но я изо всех сил успокаивал дыхание и медитировал, пока наконец не провалился в тяжелый сон.

Оказавшись в кабине паровоза, я совершенно не удивился. Каким-то краем сознания я осознавал, что сплю, но меня это не смущало. Паровоз медленно ехал среди серых холмов, Феофанов в своем картузе стоял за рычагами, молча вглядываясь вдаль.

- А где Тюркин? – спросил я. Я был уверен, что увижу в кабине покойного «буржуя».

- Уже там, - спокойно ответил механик.

- Где там?

- Не стоит тебе этого знать...

Голос его прозвучал так, что я понял – действительно, наверное, не стоит... Некоторое время мы ехали в молчании. Пейзаж за окнами кабины не менялся – те же низкие серые холмы, сглаженные потоком бесконечного времени. Потом Феофанов заговорил, но так тихо, что я не расслышал первых слов:

- ...никогда не просить.

- Чего не просить?

- Вечности. Нельзя менять бессмертие души на вечность существования.

- Я не понимаю...

- Я искал вечный двигатель, но хотел-то вечной жизни... Я думал, что если мне откроется одно, то недалеко и второе. Но и вечное движение мне не давалось – годы потратил я на этот паровоз, а он не желал работать. Тогда я обратился к гремлинам – я знал о них, ведь я столько лет проработал механиком... Я досыта накормил их своей кровью, но вечное движение было им не по силам. Тогда они призвали нечто... Оно выполнило мое желание, но сожрало мою жизнь. Теперь у меня есть вечное движение и вечное существование, но нет жизни – я лишь слуга, механик при паровозе.

Феофанов замолчал, а я не знал, что бы еще у него спросить. Между тем пейзаж за окном начал меняться – мы подъезжали к городу. Колеса бодро загрохотали на стрелках. Это был не тот город, который я уже успел изучить, и в то же время это был он – новые постройки как бы просвечивали сквозь строения начала века. Паровоз шел по станции, исчезнувшей после двух войн и революции, постукивая на стыках давно разобранных рельсов. Он приближался к центру, и современность смутными тенями проступала сквозь добротные заборы купеческих домов и белые стены небольших церквушек. Единственным маяком оставался пакгауз – он, похоже, прочно пустил корни в обоих мирах. Сначала мне показалось, что мы возвращаемся в него, но лязгнула стрелка, и паровоз изменил направление, все больше отклоняясь в сторону. Мы неторопливо двигались по какому-то запасному пути, сквозь него смутными тенями проступала улица... И вдруг я увидел, куда мы направляемся – у обочины стояла машина Федора. Лейтенант еще не успел в нее сесть, он только взялся за ручку двери. Его движения были неестественно медленными, как при замедленной съемке – вот он открывает дверь, садится, вставляет ключ в замок зажигания... Паровоз стремительно приближался, и вдруг я понял, что сейчас произойдет. С диким криком я оттолкнул Феофанова и дернул за бронзовый рычаг экстренного тормоза. Машина со скрежетом и шипением резко остановилась, и я спрыгнул из кабины – предупредить Федора, спасти...

- Нет, ты не можешь! – раздался крик механика, но я уже свалился с раскладушки, разом проснувшись.

Несколько секунд я стоял на четвереньках, приходя в себя, потом поднялся и посмотрел на паровоз. От котла ощутимо тянуло теплом. Вдруг, к моему ужасу, огромные чугунные колеса со скрипом провернулись, из перепускных клапанов с шипением ударили тонкие струйки пара С лязгом перескочила стрелка, и чудовищный механизм медленно покатился в мою сторону. Я застыл, увидев в кабине паровоза скелет в истлевшем картузе, нахлобученном на голый череп...

Мощный рывок за плечо вывел меня из ступора. Между мной и паровозом стоял лейтенант – китель его был разорван и весь в подпалинах, от него ощутимо несло гарью.

- Так вот ты кто, сука! – заорал он, - на, получи!

Тут я увидел, что в его руке двадцатилитровая канистра, из горловины которой свисает тряпка. В воздухе резко запахло бензином. Федор, резко хакнув, с натугой метнул ее прямо в паровоз. Канистра попала в шатунный механизм, секунду сопротивлялась, но не выдержала напора чугунного кривошипа и лопнула, заливая бензином блестящие поверхности. Старлей моментально зажег спичку и кинул ее вслед за канистрой, одновременно мощным движением практически выкинув меня за шиворот из пакгауза. Внутри глухо ухнуло пламя, и лейтенант выскочил вслед за мной. Мы одновременно налегли на створки ворот, закрывая чудовище внутри. Из пакгауза донесся глухой вой, нарастающий стон умирающего механизма.

- Бежим отсюда! - заорал на меня Федор

И мы побежали.

Мы успели чудом – когда мы уже неслись, не разбирая дороги, сквозь крапиву и кусты, сзади громко ухнуло, как будто выдохнул великан, и стены пакгауза разлетелись кирпичными обломками

- Котел взорвался! – с удовлетворением в голосе сказал лейтенант, - кранты ему!

Я ничего не ответил – в наступившей тишине, за потрескиванием гаснущего огня, мне отчетливо слышалось удаляющееся тум-тум-тум железных колес на стыках...

Может быть, мне показалось...

Почтовый демон

Историю эту я не наблюдал своими глазами, а был, так сказать, ее «удаленным» свидетелем, потому осталась она в моей памяти как случай страшноватый и необъяснимый. Произошла она с моим бывшим однокурсником и давним другом Андреем Мещерским, человеком неординарным и талантливым. После окончания университета он несколько лет был увлеченным военным журналистом, и завоевал себе на этой ниве немалую известность, поскольку от опасности не бегал и сиюминутной политической конъюнктурой не увлекался, стараясь дать картину максимально объективную. Казалось бы, что еще нужно человеку? Любимая работа, негромкая, но заслуженная слава, приличные деньги… Однако, в некоей горячей точке пережил он нечто такое, что судьба его повернулась совершенно. Подробностей я не знаю, поскольку рассказать сам он не пожелал, а я из деликатности не расспрашивал. Надо сказать, что мы с ним не виделись практически ни разу с самого университета, однако общаться не прекращали, регулярно обмениваясь письмами по электронной почте. И вот, после долгого перерыва, он написал мне, что журналистику бросил и поступил в духовную семинарию, окончив которую стал священником. И, хотя предлагали ему службу и в пресс-центре РПЦ, и в столичных храмах, от всего он отказался, предпочтя распределение на общих условиях в некий далекий сельский приход, на замену скончавшемуся там старому батюшке. Чтобы избежать возможных искажений истины при пересказе, привожу этот рассказ так, как видел его я - через окно почтовой программы.

From: Andy Meschersky

To: Артем Ванкель

Received: 8 мая 20.. г. 16:22

Subject: Доехал!

Привет, Артем!

Хоть и пугал ты меня предполагаемой жизнью в «медвежьем углу», где пишут письма раз в год пером, выдернутым из рождественского гуся, и сплавляют их весной по реке, засунув в бутыль из-под самогона, – не так уж все и страшно. Пусть телефонных проводов сюда и не провели, но GPRS в моем мобильнике работает почти без сбоев, так что ты будешь по-прежнему получать от меня свежие новости по электронной почте. В общем, без Интернета я не остался – со мной верный ноутбук, без которого я чувствовал бы себя как гусар без коня. Все-таки, как бы ни пенял мне мой семинарский исповедник, который по старости лет считает любую технику наваждением диавольским, отказаться от компьютера выше моих сил. Да и так ли это страшно? Компьютер – лишь инструмент, который мы можем употребить как во зло, так и во благо. И гусиным пером можно написать текст греховный, и на клавиатуре можно настучать вещь духовную. Нет греха в вещах, а есть он лишь в человеках…

Ты не подумай, пожалуйста, что немедленно после рукоположения я превратился в зануду, и буду теперь вещать исключительно о грехах и спасении от оных, – просто мысли мои сейчас невольно витают вокруг предстоящей мне службы. Поэтому я незаметно для себя сбиваюсь иногда на проповеди – будь ко мне снисходительным. Может быть, через какое-то время, когда церковная служба станет для меня привычной рутиной, я начну в письмах язвить и ругаться нецензурно – для контраста, но пока что я вполне благостен и непривычно серьезен. Сам себе удивляюсь. Ты помнишь, как еще в студенчестве (да и после), мы с тобой смеялись над ритуалами и даже написали как-то злую пародию на церковные службы? Так вот, отношение мое к ним вполне переменилось. Когда веруешь искренне, то начинаешь понимать пользу молитв и ритуалов. Конечно, настоящая молитва творится в душе, но произносимые слова, лики святых, запах ладана – все это очень облегчает жизнь и помогает настроиться на общение с Богом. Вроде буддийской мантры, которая бессмысленна сама по себе, но вводит молящегося в определенный духовный резонанс.

Впрочем, не буду тебя грузить. Думаю, ты сейчас весьма далек от мыслей на эту тему – и слава Богу, иначе мир потерял бы в твоем лице замечательного журналиста-экстремальщика. Кто тогда будет гоблинов в метро ловить? :)

В общем, перехожу, собственно, к новостям житейским.

Такое впечатление, что село, в которое меня направили, равноудалено от всех возможных на свете мест. Не только что железной дороги, но и сколько-нибудь приличного шоссе вокруг не имеется. От станции, где раз в неделю останавливается какой-то полутоварный, замшелый, влекомый древним дизелем эшелон из четырех вагонов, меня доставляли по разбитой грунтовке грузовиком. Грузовик этот достоин отдельного описания – ГАЗ 51 на лысых колесах, перемотанных сквозь диски размочаленными толстыми веревками – для пущей, видать, проходимости. В кабине не работал ни один прибор, кузов подвязан точно такими же веревками, а мотор с трудом одолевает пологие горочки, издавая жалобные звуки, свойственные умирающим механизмам. Водитель этой удивительной колымаги – старый дед, морщинистый, как древесный гриб. Возраст его не поддавался определению, но веяло от него ощущением чуть ли не вечности, как от мумии фараона в музее. Состояние автомобиля его очевидно нисколько не удручало, равно как и состояние дороги, на которой, кажется, не было ни одного ровного участка длиннее полутора метров, а наглые древесные корни выпирали из колеи, как окаменелые удавы. Удивительно, что никакого уважения, обычно свойственного пожилым деревенским людям, он к моему сану не проявлял, курил молча какие-то папиросы, вонючие, как выхлоп его драндулета, да матерился безадресно, когда очередная яма отзывалась в подвеске особенно жалобным стоном. За всю поездку он только спросил непонятно: «Где же это тебя так?». Глядел он при этом на мой лоб, как будто там рога выросли. Потом пробормотал под нос что-то вроде: «Не мое дело… Второй шанс…». Я, конечно, стал его расспрашивать, но он только сплевывал в окошко и молчал. Кроме того, по-моему, он был не совсем нормален. Дорога меня утомила так, что я задремал несмотря на тряску и проснулся уже на месте.

Господи помилуй! Экое я тебе письмище накатал! Вот он, коммуникативный голод! Ладно, пора мне уже хозяйством заняться, а продолжение напишу вечером.

Пока!

Энди.

___________________________________

Best regards,

Andy Meschersky mailto:****@mail.ru

From: Andy Meschersky

To: Артем Ванкель

Received: 8 мая 20.. г. 23:40

Subject: Доехал – 2

Привет опять!

Покончив с нехитрым своим холостяцким пока хозяйством (Наташа приедет только через две недели, когда я более-менее здесь обустроюсь), припадаю снова к родимой клавиатуре. Не могу же я оставить тебя без сочного описания подробностей моей добровольной ссылки? :) Чувствую себя то ли Лениным-в-Разливе, то ли неким отшельником-пустынником. Тем более, что моя предполагаемая паства проявляет удивительное равнодушие к факту моего прибытия. Казалось бы, в этом глухом углу приезд нового человека, а уж тем более нового батюшки, должен вызвать немалый интерес, однако за прошедший день никто даже не подошел поинтересоваться моей скромной персоной. Так что первую службу в своей церкви (Надо же! У меня СВОЯ церковь!) я провел в полном одиночестве. Впрочем, это, наверное, и к лучшему – есть время привести свои мысли в порядок и освоиться. Завтра пойду наводить, так сказать, «мосты любви и дружбы» с населением.

Церковка здесь очень простая, но милая – деревянный бревенчатый сруб, деревянный же четырехскатный как бы шпиль, придающий ей сходство скорее с кирхой, чем с православным храмом. Впрочем, в Кижах старинные деревянные церкви имеют похожую архитектуру, и никого это не смущает. Не всем же золотыми луковицами сиять? Не в стенах храм, но в душе человеческой! Внутри скромный, но удивительно красивый алтарь – ворота отделаны искусной резьбой, а иконы хоть и немногочисленны, но некоторые, похоже, действительно настоящая древность. Как они тут ухитрились сохранить такое сокровище?

Рядом, буквально в пяти шагах, располагается и мое скромное жилище – дом-пятистенок, оборудованный печкой и окруженный весьма запущенным огородом. Ежели местные жители будут продолжать свой игнораж, то мне придется туго – никакой склонности к сельскому хозяйству я не испытываю. Несколько смущает и полное отсутствие удобств – будочка типа «сортир» во дворе по теплому времени года еще ничего, но что мы зимой будем делать? Морозы здесь, говорят, бывают лютые! Хорошо хоть с топливом проблем нет – лесу вокруг на сотни верст. Вода – в колодце с массивным, как нефтяная вышка, «журавлем». Правда, нельзя отрицать – вкусная. Одно радует – электричество в наличии имеется. К скромному местному электрохозяйству – двум пыльным тусклым лампочкам без абажуров – добавился теперь и мой ноутбук, который смотрится в этом интерьере так же нелепо, как смотрелась бы на огороде летающая тарелка.

Одна преходящая радость – комаров еще нет. Поскольку вокруг деревеньки сплошной лес да болота, думаю, летом это превратится в серьезную проблему.

Ладно, пожалуй хватит на сегодня. Как новоиспеченный деревенский житель, я должен ложиться спать вместе с солнцем, а тут вон как засиделся…

Пока!

Энди

___________________________________

Best regards,

Andy Meschersky mailto:****@mail.ru

From: Andy Meschersky

To: Артем Ванкель

Received: 9 мая 20.. г. 12:32

Subject: Вести с полей

Привет Артем!

Зная твою привычку спать до полудня, не сомневаюсь, что это письмо ты получишь в утренней почте, за первой чашкой кофе. Потому – доброго тебе утра и мое благословение на этот день. Я же, как и положено, встал вместе с солнцем и направился служить заутреню.

Вот, кстати, тебе еще странность: