Бремя империи 2

Стая вертолетов подходила со стороны горного хребта, а он хорошо экранирует звуки. У самой верхней точки хребта вертолеты зависли.

– Оборотням один и два – разведать обстановку и доложить!

– "Оборотень один" выполняю!

– "Оборотень два" понял!

Две уродливые, двухместные тяжело бронированные стрекозы отделились от общего строя и ринулись вперед. Остальные вертолеты продолжали висеть на высоте метров двадцать над каменистым склоном, в ожидании результатов разведки…

Первым за острый гребень горы нырнул "Оборотень один", он шел по показаниям приборов на небольшой высоте, соблюдая скрытность. Следом, правее и чуть выше за склон перевалился его ведомый "Оборотень-два". Вообще тут больше бы помог маленький разведывательный "Воробей" – он вообще переделан из гражданского, а у гражданских машин более жесткие ограничения по шумности. Но "Воробья" не было – он не мог дозаправляться в воздухе, не мог лететь с той же скоростью, что и армейские вертолеты – поэтому в стае такого вертолета не было. И выполнять работу разведчиков пришлось штурмовым "Оборотням".

Только одного взгляда на то, что творилось внизу – разрушенные укрепления по периметру, догорающие развалины казарм, развороченные ангары с техникой – хватило, чтобы понять – произошла чрезвычайная ситуация.

– "Барс-один" я "Оборотень-один". Наблюдаю значительные разрушения на объекте, несколько зданий разрушены и горят, периметр прорван. Персонал станции, спасателей не наблюдаю, как поняли, прием?

– "Оборотень-один", вас понял, повторите – есть ли признаки активности на объекте?

Ответить пилот головного вертолета не успел – с крыши одного из зданий, выглядевшего неповрежденным сорвалось что-то напоминающее шаровую молнию и, описав дугу, ринулось к вертолетам. Одновременно тревожно заверещала система предупреждения об облучении вертолета системой наведения ракеты…

– Выпущена ракета!

Первым делом предупредить остальных об опасности, вторым – уходить за гребень. За горой ракета вполне может потерять цель.

Головной вертолет рванулся вперед и вправо, закладывая вираж и разворачиваясь, синхронно с ним ведомый стал уходить влево. Зенитная ракета дернулась, словно выбирая, на какой из вертолетов наводиться. Перед ней были две одинаковые по рисунку теплового излучения и одинаковые по приоритету цели – два боевых вертолета. Но компьютер решил задачу за миллисекунду, рули коррекции довернулись, наводя ракету на тот вертолет, который ближе – на головной. Он уже почти успел нырнуть за спасительный гребень, когда "шаровая молния" догнала его, лопнула облаком осколков и раскаленных газов в области одного из двигателей…

И вот тут дала о себе знать конструкторская школа. Вертолет прозванный "Оборотнем" – на самом деле его название было М-40 – разрабатывался русскими конструкторами, а русская оружейная конструкторская школа во многом отличалась от других. На нее большое влияние оказала длительная, шедшая более сорока лет вялотекущая война по замирению Восточных территорий. Вертолеты появились к самому ее концу, возможно, они, еще тогда несовершенные, сыграли одну из ключевых ролей в окончательном замирении Востока. С тех самых времен русская техника отличалась мощным бронированием и повышенной стойкостью к огневому поражению противником. Если в тех же САСШ больше внимания уделяли электронике и информационным технологиям – то русская техника была более простой, дешевой, неприхотливой и вместе с тем обладала мощным вооружением и более серьезным бронированием.

Вот и на этом вертолете спаренную пилотскую кабину защищало вдвое большее количество брони, чем на американском аналоге, титаном были прикрыты и уязвимые места вертолета – двигатели и хвостовой винт. Но этого оказалось недостаточным.

Приборная панель пораженного вертолета вспыхнула красным разноцветьем контрольных ламп, вертолет повело в сторону и вниз. Это было опасно – до земли было метров тридцать. Но вертолет создавался, в том числе и в расчете на такие ситуации. Сейчас аварийные системы сработали как надо.

Осколки ракеты изрешетили левый двигатель, несколько осколков перебили лопатки турбины. Несущему винту тоже досталось – но композитные лопасти выдерживали даже попадание снарядов мелкокалиберной пушки, осколки боеголовки ракеты сколь либо существенного вреда им причинить не смогли. Пораженный двигатель пошел вразнос, калеча разлетающимися лопатками турбины сам себя и другие агрегаты вертолета. Второй, рабочий двигатель располагался на другом боку вертолета, система управления вертолетом автоматически распознала чрезвычайную ситуацию и начала, не дожидаясь команд летчика бороться за живучесть вертолета. Поврежденный двигатель был остановлен в аварийном режиме, сразу же сработала система пожаротушения, выбросив во внутренности искалеченного двигателя белый порошок, погасивший разгорающийся пожар. Одновременно, правый двигатель вышел на чрезвычайную мощность и удержал таки тяжелую машину от смертельного контакта с землей.

– Первый, я второй. На связь!

– На связи! – пилот "Оборотня-один" боролся с рычагами, выравнивая машину

– "Оборотень-два" всем! "Оборотень-один" подбит ракетой! Наблюдаю дым в области левого двигателя!

– "Барс-один", "Оборотням" садиться на любой удобной площадке!

Еще бы найти эту самую, удобную площадку в горах.

– "Барс-один" "Оборотням"! По карте в километре отсюда на юг есть автострада, ширины должно хватить. Если сможете дотянуть – садитесь там!

– Дотянем…

– "Барсу-четыре" разведать и обозначить посадочную площадку!

– Принял!

Древние валуны, многие из которых лежали тут на протяжении сотен лет, безмолвно наблюдали за разворачивающейся драмой. Люди, армии, страны и империи приходили и уходили в небытие – а они были вечны, как вечна эта земля, они были безмолвными стражами самой истории. Они видели и людей – разных людей. Глупых и мудрецов, трусов и храбрецов, правдивых и лжецов, они видели всяких. За время, пока тут жил человек эти валуны не раз окропляла горячая кровь – и сейчас они не прочь были вновь ее попробовать…

Сели на удивление нормально, если учитывать обстоятельства. Ночью по этой трассе почти не ездили машины, а экипаж первого вертолета, убедившись в том, что посадочная площадка безопасна и пригодна для посадки, пролетел над выбранным участком трассы и обозначил его зелеными химическими источниками света. Так и садились – один вертолет за другим, благо уклон трассы тут не был крутым. Последним сел вертолет с "Барсом-один", командиром первого батальона майором Мадаевым.

– Капитан Куришвили, боевое охранение! Первая рота остается у вертолетов, остальные – занимают господствующие высоты, обеспечивают периметр! Связь с "Рубином". Быстрее!

Для связи на батальонном уровне использовались спутниковые телефоны, для их работы на орбите были развернуты спутники системы "Гонец".

Петербург, оперативный дежурный генерального штаба, работавший под позывным "Рубин" ответил почти сразу, потому что все станции, работающие под позывным "Барс" стояли в приоритете.

– "Рубин", я "Барс-один". Нахожусь в заданном квадрате, разведку объекта произвел. Объект частично разрушен, периметр прорван. На объекте находятся агрессоры, обстрелян из ПЗРК, поврежден один вертолет. Потерь в личном составе не имею. Прошу разрешения на проведение операции по освобождению объекта! Прием!

– "Барс-один" отрицательно, операцию по освобождению проводить запрещено. Приказано скрытно занять наблюдательные позиции, приступить к наблюдению, выяснить численность и вооружение захватившей объект группы. Докладывать каждый час! К объекту ближе, чем на пятьсот метров не приближаться! Как поняли, подтвердите! Прием!

Майор Мадаев не мог поверить услышанному. Российская Империя никогда не торговалась с террористами, и никогда не шла ни на какие уступки. Сейчас, наверняка группа террористов еще не успела как следует укрепиться на объекте и все заминировать. Поэтому штурмовать надо было сейчас, потом будет намного сложнее. Но приказ – есть приказ.

– Вас понял, "Рубин", к объекту не приближаюсь более чем на пятьсот метров, веду наблюдение, докладываю каждый час. Прием!

– Верно, конец связи.

Совсем наверху охренели…

* fire in the hole – так в американской армии принято предупреждать о применении гранат. У нас обычно говорят "Бойся!"

Казань

Утро 01 июля 1992 года

Слава Аллаху, стоянка грузовиков на Большом кольце еще не проснулась и полицейские ищейки на нее не совались. Да если бы сунулись – нужно было бы обладать железобетоннызм чувством долга чтобы тщательно проверить все стоящие на этой стоянке машины – без малого две сотни. Или иметь точную информацию – какие именно искать. Но точной информации у русских не было – и быть не могло. У них была только та информация, которую им дали британцы…

Микроавтобус подрулил, затормозил, прикрывшись здоровенным бортом фуры, везшей, судя по надписям мясо. Первой из машины вышла Мария, вскинула руки в условном знаке, показывая что все нормально и она не находится под контролем русских. Вдалеке, метрах в двадцати минули фаоы одного из небольших грузовиков – один-два-один. Все в норме…

Командир британской спецгруппы – этот этап операции он решил проконтролировать лично, ибо он был одним из немногих, на котором возможен был непредсказуемый срыв – вышел из своей машины, подошел к Александру. Мария была занята – она рассаживала шахидов по машинам, успокаивала, говорила напутственные слова. Из всех здесь присутствующих наиболее сильным гипнотизером и специалистом по суггестии* была именно она, поэтому и работу эту должна была сделать именно она. Александру оставалось только смотреть – он был гипнотизером среднего уровня и отвечал здесь скорее за организационные аспекты.

– Все в норме?

– Она говорит что да… – нахмурился Александр – сбоев не будет

– Хорошо – неожиданно легко согласился британец – тогда вы знаете что делать. Окно на границе дня вас продержат еще три дня, уезжайте сегодня же и поторопитесь. Возможно, скоро отсюда вообще будет не выехать.

– Я знаю! – раздраженно подтвердил Александр

– Микроавтобус просто бросьте где нибудь. Не привлекайте к себе внимания.

– Ты слышишь меня Аль-Важдид?

– Да, светлейшая – глаза молодого шахида были пусты как глаза дешевой пластмассовой куклы, он смотрел перед собой, на какую-то точку, затерянную в далеких далях

– Ты знаешь, что ты должен делать, Аль-Важдид?

– Да, светлейшая…

– И ты сделаешь это, Аль-Ваджид?

– Да светлейшая – в голосе шахида не было ни страха ни сомнений он словно пересказывал прочитанное ранее, нечто скучное и неинтересное.

– У Аллаха есть власть над небесами и над землей, и нет у нас помимо Аллаха ни близкого, ни помощника. Ты должен покарать муртадов и мунафиков Аль-Ваджид, должен покарать их своей рукой, ведь Аллах быстр в расчете. Путь и неверные узнают гнев Аллаха!

– Да, светлейшая.

– Иншалла. Аллах с тобой, Аль-Ваджид!

Мария осторожно, словно боясь что-то спугнуть, порвать ту невидимую связь, которая установилась между ней и шахидом, захлопнула дверь небольшого грузовика. Почти неслышно заработал мотор…

Британцы долго смотрели вслед отъезжающим машинам…

– Как думаешь, сколько из них достигнет цели?

Пожилой, координатор иронически посмотрел на подчиненного

– Ты шутишь? В город вошли армейские части, на улицах жандармерия, всё, что можно перекрыть перекрыто, документы на каждом шагу проверяют. Я вчера был у исламского центра – там не припарковаться в радиусе полукилометра, даже урны вывезли. Я удивлюсь, если достигнет хоть один. Вопрос в другом. Ты уверен, что сработает?

– Уверен. Три независимые системы, каждая со своим инициирующим механизмом и своими детонаторами. Плюс датчик на свет – откроешь кузов и бабах. Сразу. Последняя система – замаскированный в одном из брусков взрывчатки таймер, даже если они каким то чудом обезвредят остальные, через полтора часа все равно рванет. И если одна из машин рванет – она подает сигнал остальным и через десять минут рванут все остальные, где бы они не находились. Нет, рванет – гарантирую.

– Тогда давай поторапливаться. Впереди куча дел.

Казань. Мост "Романовский"

Утро 01 июля 1992 года

Этот мост назвали "Романовским", потому что приказ о его строительстве дал сам Николай II Романов еще в 1904 году, вместе со строительством железной дороги Москва-Казань. Этот мост доработал до конца восьмидесятых, а в восемьдесят девятом начали строить новый, намного больших размеров и закончили в девяносто первом. Мост как раз вписывался в "Большое кольцо" и был одними из ворот Казани. Мост и впрямь входил в десятку крупнейших в Империи – на первом месте списка, конечно, был чудовищных размеров мост, соединяющий Крым и побережье в районе севернее Керчи. Двенадцатикилометровый мост был столь велик и красив, что на него как на достопримечательность привозили полюбоваться туристов.

Романовский же мост занимал в этом списке скромное девятое место – однако сильно помогал в решении транспортных проблем многомиллионного города – как-никак по пять полос в каждую сторону и железнодорожная линия на четыре пути. По любым меркам мост через Волгу, тем более такой считался стратегическим объектом.

Сейчас же этот стратегический мост был перекрыт, перекрыт со стороны въезда на мост, перед ним скопилась более чем пятикилометровая пробка. Шел сплошной досмотр машин, проверка документов. Это само по себе было явлением для Казани необычным – но еще более необычным было то, что мост перекрыли не полицейские машины, а самый настоящий бронетранспортер. В конце моста помимо обычных и привычных полицейских автомобилей стояли два армейских грузовика. Полицейские в светло-серой повседневной форме и военные в "городском" серо-синем камуфляже проверяли документы, сверяли данные в находившихся тут же ноутбуках со сканерами, просили некоторые водителей выйти и открыть багажник. Пока никого не задерживали, но движение здесь замерло, словно загустевшая смола и облако недовольства и раздражения буквально видело над разноцветными рядами машин.

Обычный человек, который везет в машине что-то незаконное, и видит впереди полицейских, испугался бы и запаниковал, но Аль-Ваджид не испугался. Он вообще никак не проявлял ни гнева, ни раздражения, ни нетерпения, он просто подавал машину метр за метром, продвигаясь вперед вместе с остальными машинами. В его искалеченном сознании не было места ни страху, ни раздражению, ни ярости ни каким-либо еще обычным человеческим чувствам. Их заменили избранные строки из Корана и задание, отступить от которого хоть на миллиметр означало смерть. А еще – программа на самоликвидацию – попасть живым в руки кяфиров он не имел права ни при каких обстоятельствах. Поэтому он просто нажимал на газ и подавал машину вперед, с каждым метром приближаясь и приближая других людей к смерти.

Он не помнил ничего. Ни бедной хижины в штате Кашмир где он появился на свет двенадцатым ребенком в семье – хижина была настолько мала, что спали в три смены, готовили там же где и спали, а пола в этой хижине не было совсем. Если бы аль-Ваджид просто вышел бы на улицу – на Казанскую, на Московскую, на Бейрутскую – он сильно бы удивился, как хорошо живут правоверные, да и вообще подданные белого царя в своей стране. Зимы на Руси были суровыми, перезимовать в такой хижине, как была у семьи Аль-Ваджида, было бы просто невозможно – и поэтому даже самый бедный крестьянин имел крепкий, бревенчатый утепленный дом, какое-то количество земли (безземельных крестьян не было уже очень давно) и какую-то живность. Прилично жили и в городах – даже небольшая квартира в любом русском городе для кашмирца показалась бы дворцом.

Он не помнил базар, где его продавали. Продала его мать, равно как и пятерых его братьев и сестер, чтобы на полученные деньги остальные дети могли выжить. Произошло это после того, как полицейские насмерть забили палками отца Аль-Ваджида – тот осмелился ударить белого сахиба. Семья осталась без кормильца и делать было просто нечего. Только продавать детей – одного за другим. Аль-Ваджиду было тогда семь лет.

Он не помнил человека, который купил его как раба – в британской Индии на это закрывали глаза, в Российской империи за работорговлю полагалась каторга – это если полицейские успеют до того, как разъяренные подданные не повесят пойманного работорговца на ближайшем суку как собаку. Хоть ему и было всего пять лет – но он понимал, что произошло и поэтому, неожиданно даже для себя самого изо всех сил вцепился в руку осматривавшего его белого сахиба – как волчонок. Он знал, что за это его будут бить, возможно, даже убьют, как убили отца – и был готов к этому. Но сахиб только рассмеялся, промокнул выступившую на руке кровь белоснежным платком и заплатил вдвое больше, чем просила его мать.

Он не помнил школу, одну из первых, созданных более десяти лет назад. Тогда технологии суггестивной манипуляции, перезаписи сознания были еще очень несовершенными, на эксперименты уходило много времени, на создание шахидов требовались не месяцы как сейчас, а годы. Для экспериментов требовалось много материала, лучше всего подходили дети – их и покупали, на местных базарах. Эксперименты были самыми разными – "стирание сознания" с помощью электрошока, лошадиных доз ЛСД, погружения в наркокому. "Интенсивная забивка" – это когда человеку со "стертым сознанием" вводят наркотики а потом сотни раз прогоняют в ускоренном режиме один и тот же видеоряд. Потом другой. Так, месяцами и годами создают из ничего новую личность – которая ненавидит тех, кого нужно, готова убивать тех кого нужно, готова умирать за то, за что нужно. Тогда еще о пределах манипуляции сознанием знали мало, отсев во время экспериментов был большим. Отсеявшихся, тех кто уже не был ни на что годен усыпляли и сбрасывали тела в большой резервуар с серной кислотой. Это сейчас уже отсева практически нет – да и появились "мягкие" технологии, которым прекрасно владеют люди типа "светлейшей", Марии. А тогда… но все равно, сахиб тогда оказался прав, разглядев в укусившем его на базаре мальчишке стальной стержень. Аль-Ваджид прошел через все, его не смогли сломать, не смогли убить и вот сейчас он сидел в грузовике, медленно продвигавшемся по мосту через огромную реку.

Река…

Аль-Ваджид впервые отвлекся и посмотрел на серо-стальную гладь воды, тянущуюся куда-то вдаль, к самому горизонту. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда не видел столько воды сразу. Там, где он водился, через его родное село тек узкий грязный ручеек – там набирали воду для питья, туда же сливали нечистоты, там же пил скот. А здесь – мерно текущая вода, недвижимая с виду – и все равно неудержимо стремящаяся вперед. Совсем не так, как там, где он родился. И вообще – здесь все не так как там, где он родился.

Родился…

Сзади негодующе взвыл клаксон, аль-Ваджид подал машину на несколько метров вперед и снова остановился.

Родился? Что значит родился? Разве он где-то родился? Почему он ничего этого не помнит?

Сзади снова засигналили – противно, надрывно, резко. Каждый звук клаксона словно отзывался электрическим разрядом в голове. Аль-Ваджид снова переставил машину.

Неверные… Вокруг него – неверные. Он должен покарать неверных. Он должен покарать мунафиков. Он должен защитить религию ислам от тех, кто хочет ее уничтожить. В этом – его предназначение. Он – карающая десница Аллаха. Расплата грядет.

Расплата? За что – расплата?

В стекло застучали. Аль-Ваджид повернулся – полицейский, молодой, высокий, с пшеничными, почти белыми волосами внимательно смотрел на него. Аль-Ваджид нажал на кнопку – стекло поползло вниз.

Неверные? При чем тут неверные.

– Позвольте ваши документики.

Аль-Ваджид протянул документы – права, документы на машину, накладные на продукцию. Он не нервничал – такие как он не имели нервов.

– Из Шемордана едете?

– Да – подтвердил аль-Ваджид. Его грузовик был рефрижераторным – чтобы не вскрыли – и по документам перевозил мясо с Шемордана, там была достаточно известная в этих краях фирма, производившая мясо и мясопродукты. У нее были магазины, "Шеморданский бычок" где торговали свежим мясом, в том числе в самом центре города

– Понятно… Давно там работаете?

– Два года.

– Все понятно. Можете следовать… – полицейский отдал документы.

Аль-Ваджид плавно прибавил газу…

Полицейский пропустил мимо себя фургон, отвернулся, чтобы водитель не мог видеть его действий через зеркало заднего вида, наклонился к плечу…

– Белый фургон, госномер А21398 – опасность!

– Принял, код красный! – отозвался эфир – группе захвата готовность! Работаем по первому варианту.

– Группа захвата на исходной!

Произошла та самая случайность, которая не могла быть учтена ни в одном плане. Место для таких случайностей было всегда, кому-то они спасали жизнь, у кого-то – они ее отбирали. Молодой полицейский пришел в полицию три месяца назад, родом он был из Шемордана и работал там охранником как раз в мясной компании. Если бы там был такой водитель – он бы его знал.