Бремя империи 2

И только я успел подумать насчет машины – как громыхнуло. Громыхнуло в воздухе, прямо над нами – да так, что упругая волна воздуха, словно могучий кулак великана, сшибла меня с ног. Ударная волна метлой прошлась по стоянке.

Поднял голову – огненно рыжая клякса расплывалась в черном, совсем уже ночном небе…

Это что, еще один ядерный взрыв?

Почти сразу же глухо громыхнуло южнее – три раза, один за другим, каждый взрыв отдавался неприятным ощущением где-то под ложечкой и еще раз – восточнее. Хотелось прижаться к всем телом к ноздреватому бетону площадки, укрыться спасительной тьмой – и не вставать.

Снова взглянул вверх – тьма взяла верх, поглотив кляксу взрыва и облака, какое всегда бывает при ядерном взрыве – его не было. Похоже, не ядерный – но кто-то обстреливает нас ракетами или чем-то в этом роде. Тряханул головой, приходя в себя – со всех сторон стреляли, строчки трассеров вспарывали темное ночное небо. Поднялся – руки, ноги, голова целы – значит можно и должно выполнять боевую задачу. Ту самую, которую поставил себе сам.

– Ротмистр! Ко мне!

– Я здесь…

А в голосе то страх – чувствуется, чувствуется… Это не людей арестовывать, тут – покруче на порядок.

Ротмистр лежал между двумя припаркованными машинами, вжавшись в бетон от страха.

– Цел?

– Да… так точно.

– Уже лучше.

А ведь удачно это он место нашел. Как раз одна из машин нам и подойдет. Даймлер-седан, сто двадцать четвертой серии, надежная и неубиваемая, в то же время престижная машина. И угнать ее достаточно просто.

– Что… происходит?

– Происходит то, что на нас напали. Вы же должны были доставить меня в основное здание МВД, ведь так?

– Так…точно.

– Ну, вот и выполняйте приказ, ротмистр, слышите?

Голощеков поднялся с бетона, вид у него был совсем не ухарский, меньше чем за час от того уверенного в себе и в своей власти здоровяка, что встречал нас на пороге госпиталя не осталось и следа.

– Оружие раздобыл?

– Так точно

– И пистолет и автомат взял?

– Так точно.

– Магазины запасные?

– Три штуки.

– Молодец – тут мне в голову пришла еще одна идея, опять гениальная. Что за день такой – как идея, так гениальная. Может, радиация так действует? Ничего юморок, а?

– Задача номер два. Вернись туда, где ты взял автомат, сними с этого урода маску и возвращайся сюда к этой машине. С маской. Как понял?

– А…

– А затем! – перебил я его – что это приказ. Выполнять!

– Есть.

Мне за маской пришлось забираться на пандус, ближайший ко мне террорист был убит выстрелом в голову и маска с него никак не годилась. На пандусе суетились врачи, один из них попытался со мной о чем-то заговорить, но я отмахнулся – не до него сейчас.

На то чтобы вскрыть машину потребовалось две секунды – не мудрствуя лукаво я просто разбил боковое стекло сильным ударом приклада и открыл дверь изнутри. И сигнализация не завыла – оно хорошо. Осторожно, чтобы не порезаться, смахнул осколки с кожаного сидения, нырнул под рулевую колонку, нащупал нужные провода, дернул, соединил. Секунда – и двигатель чуть слышно заработал, матово-желтым светом засветилась приборная панель.

– Тебе что, отдельно приглашение требуется? Садись. Маску одень.

Я натянул свою маску – непривычно, колется, раздражает кожу.

– Зачем маска?

– Затем! Ты по-арабски знаешь?

– Немного…

– Немного? Ты же местный!

– Ну и что? Здесь все по-русски разговаривают.

Дал мне Бог попутчика… Дал бы еще и терпения.

Значит, так. Мы – боевики. Террористы. Едем к зданию МВД. Без меня не стреляй, о если я начну стрелять – стреляй без промедления. Лучше они чем мы сегодня подохнем. Попадем к ним в руки – даже не представляю, что с нами будет. С оружием таким знаком?

– Не знаю… Пистолет привычнее.

– Из автомата стрелял?

– Да, в тире. Учили нас все-таки.

– Учили все-таки. Уже радует. Патрон здесь наш, единственная разница – рукоятка перезарядки спереди на цевье, переключатель режимов огня – на рукоятке, под большой палец. Защелка магазина там же, приклад по длине регулируется. Магазин проверил?

…

– Смени на полный, этот оставь, мало ли…

Машину водил явно местный уроженец, причем правоверный мусульманин. По местной моде, полка приборной панели под лобовым стеклом была укрыта шкурой барашка, на зеркале заднего вида висел амулет с изречениями из Корана. Но машина, хоть и немолодая ухожена была идеально – двигатель как новый работает, в салоне ни царапины, даже дымом сигаретным не пахнет.

Включил фары – иначе ехать было невозможно. Автомат положил на руки, стволом к окну. Пусть вести машину неудобно – зато схватить оружие можно мгновенно.

На Сайанех можно было попасть двумя путями. Двумя – это известными мне. Первый путь – выехать на бульвар императора Михаила, потом свернуть перед германским консульством и через одну улицу выехать на проспект генерала Корнилова. И так и ехать – прямо до самого спортивного стадиона, рядом с которым в центре и располагалось здание Министерства внутренних дел. Второй путь – в обратную сторону либо по Корниш либо улицами до бульвара Кайзера Вильгельма и потом через Жанблат. Но там – часть пути по мусульманскому кварталу, а сейчас по мусульманскому кварталу поедет лишь тот, кто совсем не дорожит своей жизнью. Был еще путь узкими улицами центра – но его я отверг – скорее всего там сейчас баррикады, пожары – а я и так город не знаю. Заблудиться можно – запросто. Лучше проверенными дорогами – пусть там и стреляют…

Только выехав на прибрежный бульвар императора Михаила, в просторечии Михайловский я понял, что произошло. Над базой ВМФ стояло, переливалось оттенками красного и желтого самое настоящее зарево, настолько яркое, что ночь там мало отличалась от дня. Видимо, туда попало сразу несколько бомб и ракет и самое главное – повредили нефтяные терминалы, расположенные рядом. Ничего другого с такой силой там гореть не могло. А нефти там столько, что несколько дней гореть может. Конечно, трубопровод уже перекрыт, там противопожарная автоматика – но тому, что там есть долго еще гореть.

Чуть ближе к нам, у яхтенной стоянки стоял корабль. Не яхта, а именно корабль – контейнеровоз и крупный. Как он туда подошел – черт его знает, осадка же у него дай боже. Но он там был и около него суетились освещаемые отсветами пожара люди – их нескончаемое движение было похоже на суету муравьев. Они что-то разгружали, там же стояли машины. Зрелище, на фоне пылающей дальше по берегу базы было инфернальное.

Несмотря на ночное время – на улице было полно народа. У всех оружие, многие в масках стреляют в воздух или в стороны. Кто в масках, у многих лицо закутано арабским платком – куфьей, кто-то ничего не опасается – лицо открыто. Гудят машины, внося свою лепту в безумную какофонию звуков на улицах. Это вообще сложно описать словами… но попробую. У нас в училище очень подробно преподавали русскую историю. При этом особый упор делался на события, произошедшие в недавнем прошлом и особенно – на красный мятеж большевиков-коммунистов в шестнадцатом и на события мировой войны. Историю изучали живо – не просто зубрили учебники – а проводили семинары, спорили, пытались встать на место того или иного исторического персонажа, пытались понять. И мне из всего, что было написано и сказано про кровавый мятеж шестнадцатого, пролегший в сознании людей водоразделом, и едва не уничтоживший страну с тысячелетней историей запомнилось описание событий одного писателя и историка. Я не помню его фамилию – но написал он сочно и ярко. Про петербургские мятежные улицы он писал "словно тысячи бесов носивших маски добропорядочных мещан, вдруг сбросили их, разом явив всем свой безумный лик. Кровь, смерть – и больше ничего".

Кровь, смерть – и больше ничего

Именно это повторялось сейчас. Бесы, которые совсем недавно были добропорядочными подданными, ходили на работу, в мечеть, платили налоги – они вдруг поняли, что в их масках больше нет смысла, что время сбрасывать маски. Кто-то дал им в руки оружие. Здесь были не только свои бесы – явно много пришлых. Не верите – а что вон там корабль делает, что с него разгружают? А? Бесы сбросили маски, устроив на улицах веселый и кровавый шабаш.

Шабаш…

На нас пока внимания не обращали. Двое в масках, с оружием, на угнанной скорее всего машине – мы ничем не отличались от толпы. По широкому бульвару то в одну сторону, то в другую на большой скорости проносились машины, с включенным дальним светом, из окон торчали стволы. Чадно горели контейнеры с мусором, припаркованные у тротуаров машины, кое-где рыжие языки пламени вырывались и из окон домов. Какой-либо упорядоченности в этом не было, все походило просто на бессмысленный бунт, но я знал твердо – они, эти кукловоды есть. Об этом говорил хотя бы тот же самый, выбросившийся на мель корабль.

Медленно тронулся вперед, через несколько метров заехал в карман, развернулся. Вперед ехать нельзя, там, скорее всего, разгружают оружие, и там может быть блокпост мятежников. Если у них есть какой то пароль или иной способ опознания – хана.

Стоп! А что это я за рулем сижу?

– Меняемся местами! Садись за руль! Тебе до местного околотка дорогу лучше знать.

Когда менялись местами – на меня обратили внимание какие-то отморозки – из тех самых, с оружием, с замотанными лицами. Что-то крикнули мне на арабском, я посмотрел на них – и ничего не ответил. Просто сел в машину.

– Давай вперед, осторожно. Если начнется стрельба – не останавливайся, по неподвижной мишени стрелять проще. Двигаем.

В этой ситуации лучше мне быть не водителем, а стрелком. Хотя стрелять из машины из автомата неудобно – но все равно хоть что-то.

У германского консульства стреляли. Здание горело – но судя по всему там еще держались. Немцы вообще прирожденные воины, а долгие годы замирения Африки (она и сейчас не замирена) приучили их к тому, что любое административное учреждение при необходимости должно легко и просто превращаться в крепость и в нем должен быть достаточный запас продовольствия, оружия, патронов и самое главное – людей, которым это все понадобится. В Африке того и гляди кто-нибудь бунтует – поэтому надобилось часто. Сейчас перед консульством из подручных материалов – пригнали и перевернули несколько грузовиков, своротили чугунную ограду на набережной и притащили – была навалена баррикады, за ней толпились люди, стреляли бестолково и много. Из консульства отвечали одиночными.

Свернули – в переулок, едва две машины разминутся – но делать нечего, не лезть же в гущу перестрелки.

На выезде из переулка – две перевернутых и подожженных полицейских машины, горят лавки – здесь армяне торговали – и здорово горят. Явно бензином плеснули, клубы дыма, языки огня и на втором этаже. Россыпь патронов на мостовой, тела. Чуть в стороне – несколько бесов, с оружием кого-то слушают. Хорошо на нас внимания не обращают. А если обратят – скошу одной очередью, очень уж кучно стоят.

Дальше по улице – баррикады, перестрелка. Судя по звуку – штурмкарабины бьют, отвечают им уже автоматы. Видимо, не зря все-таки Императорское стрелковое общество существует. Там квартал дальше по дороге такой небольшой и странно расположенный – дорога ветвится на две и вот на развилке этих дорог – несколько домов высотных. Оттуда и стреляют – завалили машинами проходы между домами, завалили всеми подручными средствами оконные проемы, оборудовали позиции. И боевикам здесь несладко приходится – снайперы с шестнадцатого этажа бьют, вся улица под обстрелом, не пройдешь. Спасает от снайперов только то, что подожгли машины, стоявшие у тротуаров, откуда-то притащили покрышки и тоже подожгли. Вся улица дымом как театральным занавесом завешена, сквозь дым то тут то там пламя прорывается, искры мелькают. Подошли бесы почти вплотную – а в периметр прорваться не могут, снизу с баррикад тоже стреляют.

– Куда дальше?

– Вон там переулок есть, по-моему, можно выехать.

– Езжай!

На скорости пересекаем улицу, ныряем в застланный клубами дыма проход между домами. Проезжаем через заставленный машинами двор одного из домов – район престижный, почти на берегу. Тут бесы уже побывали – а некоторые вон еще здесь стоят, что-то с машиной делают. На машинах стекла разбиты, некоторые квартиры уже горят. А в тех, где еще не горит – либо нет никого, либо просто хозяева дверь стальную заперли, на полу лежат и молятся, чтобы на их квартиру внимания не обратили.

Проезжаем, и когда до выезда со двора остается пара метров – очередь! Сзади глухо тарахтит автомат, пули бьют по автомобилю – словно молотком по жести.

– Вперед! Жми, давай!

Влетаем в проулок, проскакиваем его на скорости. Машину заносит, в одном месте она с противным скрежетом задевает стену какого-то дома, но тут же – выправляется. Выезжаем на улицу. Все то ж самое – горящие и брошенные машины, дым, пламя. Где-то трещат выстрелы и – бесы. То тут то там – вырвавшиеся на свободу бесы.

– По ней – почти до места доедем.

– Езжай!

Искендерун

Ночь на 01 июля 1992 года

Головная машина сходу протаранила остатки ворот, въехала на территорию станции, подпрыгивая на ухабах. Ухабов здесь не было еще несколько минут назад – просто суббоеприпасы Томагавков сильно повредили в том числе и ведущее к зданию станции дорожное полотно.

Первый лейтенант Лири с тревогой вгляделся по тьму, поднес к глазам бинокль и ночным каналом, подрегулировал четкость изображения. Он знал, что именно он идет захватывать, до специальной операции с ним занимались физики – ядерщики, его водили на экскурсии на атомные станции, показывали что там и как – чтобы он мог ориентироваться на захваченном объекте. Сейчас больше всего на свете он боялся, что одна из ракет отклонилась от цели и поразила либо один из энергоблоков либо здание управления. Если это так – то отсюда надо сматываться и как можно быстрее – тепловой взрыв в реакторе ничуть не безопаснее ядерного. С облегчением, Лири понял, что ракеты легли как надо и гражданские объекты на станции не повреждены.

Из тьмы на дорогу вышло, шатаясь, что-то. Когда-то это что-то было человеком, сейчас его человеком было назвать сложно. Видимо, один из тех, кому посчастливилось выжить в аду, устроенном Томагавками. Водитель машины прибавил скорость, чтобы сбить выжившего, но лейтенант Лири высунул в окно руку с пистолетом и дважды выстрелил. Обе пули попали точно в цель, человека отбросило в кювет.

– Первый всем! Действуем по основному плану!

Атомная станция была выстроена так, что в случае прорыва противника во внутренний периметр станции захватить ее проблем не составляло. Более того – серьезной внутренней охраны тоже не было, вся охрана была сосредоточена на внешнем периметре. Это было ошибкой русских – они слишком полагались на армейскую охрану и не предусмотрели возможность прорыва внешнего периметра охраны.

Первый грузовик затормозил у основного корпуса, где находились все системы управления, второй и третий встали чуть дальше, четвертый и пятый проехали к энергоблокам – там все предстояло заминировать. Хотя первый лейтенант Лири был еще в своем уме, собирался вернуться домой и вообще – совершенно не собирался устраивать атомный апокалипсис где бы то ни было – все равно ключевые точки станции следовало заминировать. Если предъявляешь кому-то ультиматум – он должен быть подкреплен чем-то весомым. Блефовать в такой игре нельзя.

Глядя на то, как быстро и грамотно его люди занимают позиции, перекрывая все возможные сектора огня, лейтенант порадовался. Длительные тренировки по захвату макета объекта – правда до личного состава не доводили, что это за объект – давали о себе знать, все действия отличались четкостью, своевременностью и профессионализмом.

Лейтенант подошел к двери, закрывавшей вход на объект, достал из одного из карманов разгрузки карточку доступа, прокатал ее на терминале. Терминал не отреагировал – вообще никак, ни положительно, ни отрицательно и дверь тоже не открылась. Оно и понятно – система среагировала на нападение и отменила все коды доступа. Что ж, это тоже было предусмотрело…

– Гас, выполняй!

Гас, штатный сапер группы быстро прикрепил по периметру двери – она запиралась в четырех точках и простым вырезанием замка проблему было не решить – толстую колбаску взрывного устройства "Блэйд", воткнул миниатюрный, похожий на батарейку для часов взрыватель.

– Всем отойти!

Ухнуло – совсем не так, как ожидаешь при взрыве. "Блэйд" представляет собой… наиболее понятное сравнение – это что-то типа шланга из очень прочной резины, разрезанного пополам и в углублении набитого взрывчаткой. Вся сила взрыва идет внутрь, прорезая даже броню. Вот и сейчас – хлопок был совсем небольшой, просто контур двери на миллисекунду вспыхнул ярким светом и погас, оставляя вишневую, темнеющую окалину и острый запах взрывчатки. Вырезанная по периметру дверь сама провалилась внутрь – и один из штурмовиков бросил в темный проем небольшой черный цилиндр.

– Fire in the hole!*

Полыхнуло, на мгновение проем затопило мертвенно-белым светом. Мало ли кто ждет там, с другой стороны проема. Сейчас если и ждет – то минут на десять, он недееспособен.

– Вперед!

Холл, облицованный не обычной плиткой, а шикарным мрамором, довольно большой и просторный. Три хромированные "вертушки" с кардридерами системы допуска, будки охранников по обе стороны. Дежурная смена на станции составляла всего тридцать человек, большую часть работы по управлению реактором брала на себя автоматика и люди тут нужны были только для того, чтобы контролировать исправность автоматических систем и ремонтировать оборудование. Так же в смене состояло десять сотрудников гражданской службы безопасности – считалось, что больше не надо, основные задачи по охране возлагались на армию

В холе был только один человек, сейчас он, отброшенный разрывом и оглушенный гранатой-вспышкой, пытался подняться с пола. Сразу две очереди ворвавшихся первыми в помещение морских диверсантов скрестились на нем, отбрасывая назад на мраморный пол, выбивая кровавую капель.

Второго и третьего нашли и застрелили почти сразу – они прятались чуть дальше, взрывом их оглушило меньше. Один даже успел выстрелить по темным фигурам, пистолетная пуля ударила в капитана Стивенса но бронежилет не пробила. Ответная очередь пробила и дверь за которой скрывался стрелок и самого стрелка.

Командовать смысла не было – каждый и так знал свой маневр. Часть бойцов пошла вниз, зачищать помещения первого этажа и прежде всего – блокировать дежурную комнату охраны. Двое остались в холле вместе с "шейхом" – шейх был одной из ключевых фигур в игре, он должен был сделать заявление для российского правительства. Шесть бойцов во главе с командиром бросились вверх. Их целью был главный операционный зал на втором этаже – мозг станции.

Искендерун, воздушное пространство

Сам по себе Искендерун расположен необычно. Сама природа в этих местах необычна. Отступая от берега моря на пять-десять километров здесь проходит горный хребет. Горные гряды резко обрываются к морю – и вот в промежутке между горами и морем и была построена и АЭС и новый Искендерун – небольшой, но современный город атомщиков. В сказах прорубили взрывами два прохода – по одному пустили четырехполосную дорогу, по другой – несколько громадных трубопроводов с опреснительной станции, по которым вода днем и ночью под огромным давлением подавалась вглубь материка, в систему водоснабжения и в опреснительную систему. Сначала воды этой боялись – мол, радиоактивная – но потом привыкли. Да и радиоактивности там никакой не было, просто электроэнергия, вырабатываемая АЭС, подается на огромные испарительные установки, где из морской воды выпаривается соль. Никакой радиоактивности тут нет и быть не может…

Больше трех десятков вертолетов – и больших транспортно-боевых, и десантно-штурмовых "Ястребов" и штурмовых типа "Оборотень" после получения приказа отделились от основной "стаи" и ушли ниже и правее – до Искендеруна было всего километров шестьдесят. Первый батальон первого разведывательного полка шестьдесят шестой ДШД – скорее всего самый подготовленный батальон десантников – горных стрелков. В армии РИ отдельных подразделений "горных егерей" как к примеру в германской армии не было, существовали десантные подразделения, обученные действиям в горах. Ну, а от обычного альпинизма до альпинизма городского – один шаг. В итоге, первый батальон прошел, помимо прочего полный курс антитеррористической борьбы в особом учебном центре в ближнем Подмосковье, в Балашихе. Таким образом, в отсутствии бойцов КСО лучшего подразделения для ликвидации захвативших атомную станцию террористов найти было сложно. Вот только точной информации о захвате пока не было.