Помоги проекту - поделись книгой:
Молодой человек тоже растянул губы в улыбке:
– Ага, как же! Все равно я первый проснусь.
– Заспоримся?
– Заспоримся! На… гм…
– Если выиграю – на охоту меня с собой возьмешь! Я знаю, вы с Митохой сговаривались.
С притворной кручиною боярин покачал головой:
– Ничего-то от тебя не утаишь, милая.
– Конечно, не утаишь. Даже и не пытайся! Ну-ка, подвинься, вот тут ляг… Дай-ка я голову тебе на грудь положу… Ага… вот так… вот так – славно.
Они так и уснули, довольно даже быстро, Павел и не заметил, как словно сами собой закрылись глаза, лишь сквозь ресницы все так же сверкало солнце…
Сверкало солнце. Оно проникало сквозь неплотно задернутые шторы, а через распахнутую балконную дверь октуда-то снизу доносился шум большого города: шум автомобильных моторов, дребезжанье мотоциклов, вой полицейской сирены… Она-то и разбудила Марселя. Молодой человек недовольно поморщился, повернулся, стараясь не разбудить спящую рядом девушку – изящную брюнетку с золотистою кожей и родинкой на левой груди, чуть пониже соска. Родинку, конечно же, тут же захотелось поцеловать… как и грудь… и шею, и губы… И Марсель не стал отказывать себе в удовольствии, да так, что девчонка проснулась, распахнула жемчужно-серые очи.
– С добрым утром, любимая!
– Салют. Который час, а?
Скосив глаза, юноша посмотрел на висевшие на стене часы в виде мельницы знаменитого кабаре «Мулен Руж»:
– Десятый час.
– Десятый!!!
Девушка тут же спрыгнула с кровати и, как была, нагой, побежала в ванную… зажурчал душ…
Молодой человек тоже встал, натянул джинсы:
– Яичницу будешь, Полетт?
– Какая, к черту, яичница! И так уже опаздываем.
Выбежав из ванной, девчонка принялась яростно вытирать волосы полотенцем:
– Где у тебя фен?
– Фен? Да, похоже, сломался. Так не будешь яичницу?
– Сказала же – некогда! Потом в кафе перекусим. Тебе ведь тоже нужно спешить!
– А вот и нет! У меня сегодня только один коллоквиум по Мориаку. И тот – во второй половине дня.
Полетт швырнула полотенце на желтый торшер:
– Ах вот как? Ты, значит, со мной не едешь?
– Почему, еду. Только не очень тороплюсь… Ой! – Марсель вдруг посмотрел на девушку так, словно впервые ее увидел. – Какая ж ты красивая, Полетт! Красивая… и смешная.
– Я? Смешная?
– Особенно когда сердишься. Или – когда спешишь, вот как сейчас, – присев на край кровати, молодой человек поцеловал девушку в губы. – Знаешь, меня это даже возбуждает.
– Возбуждает его! – фыркнув, Полетт шлепнула парня по рукам. – А меня – не возбуждает. А ну-ка, отстань. И не смотри на меня непричесанную! Кому сказала, не смотри! На балконе покури пока.
– Как прикажете, мадемуазель!
Поклонившись, Марсель схватил со стола сигареты, прикурил и, распахнув шторы, вышел навстречу солнечному майскому дню. Балкон тянулся вокруг всего этажа – шестого, – а внизу видна была бестолково построенная площадь Данфер Рошро с каменным бельфорским львом, работы того же скульптора, что создал и статую Свободы, с небольшим сквериком справа, за которым, на рю Фруадво, виднелось Монпарнасское кладбище, а дальше за ним недавно выстроенная мрачная черная башня.
– Нет, ну вот ведь чудовище! – стряхнув пепел в специально выставленную на балкон консервную банку, Марсель обернулся к вышедшей, наконец, девчонке. – Я про Тур Монпарнас. Что скажешь, Полетт?
– Точно – чудовище! – угрюмо кивнув, девушка поднесла к губам сигарету. – Дай подкурить.
– Прошу, мадемуазель!
– Спасибо.
Выпустив дым, девушка прикрыла от солнца глаза.
Марсель обнял ее за талию:
– Красивая у тебя блузка!
– О! Только заметил?
– И джинсики ничего. А бюстгальтера ты так и не носишь?
– Да пошел ты! Ну? Что придвинулся?
– Хотел насчет монпарнасской башни спросить. Ты говорила – она тебе нравится.
– Вот пристал! – Полетт неожиданно рассмеялась и даже позволила чмокнуть себя в щеку. – Вид с нее – нравится.
– Так-так!
– Так ведь и с Эйфелевой башни вид неплохой. И с Монмартра. Зачем нам еще одна башня, да еще такая страшная? Клянусь Че Геварой и Троцким – уродует весь Париж! Ой, Полетт… Какая ты у меня красивая! Теперь-то у можно на тебя посмотреть?
Девушка чуть отстранилась:
– Ну, посмотри. Лучше уж на меня, чем вниз… смотри, если еще раз вздумаешь броситься – предупреди, ладно?
– Язва ты, вот что!
Молодой человек обиженно отвернулся, и девушка, взяв его за руку, поцеловала в шею:
– Ну, ладно, не обижайся, ага? И никогда так больше не делай.
– Да случайно тогда все вышло… я еще выпил, и травку…
– Тсс!!! – Полет приложила палец к губам, улыбнулась.
Повернувшись, Марсель обнял ее за талию и, медленно целуя в губы, принялся расстегивать блузку… Почувствовав на своей груди теплую ладонь, девушка вздрогнула, встрепенулась…
– Тихо, тихо, угомонись.
Марсель, встав на колени, уже расстегивал на ней джинсы.
– Угомонись, кому говорю?
– Да ладно…
– Знаешь, в отеле напротив такой любопытный портье… Он часто смотрит в бинокль.
– Пусть завидует!
– Ну, не здесь же?
– А почему нет? Все на работе.
Они занялись любовью прямо на балконе, никого и ничего не стесняясь… да никто и не смотрел – даже жалко! Редкие прохожие шли себе внизу по своим делам, не поднимая глаз, а сидевшие наверху, на крыше, голуби довольно ворковали. Лишь яркое майское солнышко смотрело на молодых людей, улыбалось… отражаясь золотистыми зайчиками в стеклах цейсовской оптики любопытного портье из отеля напротив.
Минут через пять влюбленные выбежали на улицу, поискали глазами машину… и обалдело уставились друг на друга.
– Слушай, а где авто?
– А ты…
– А мы…
– А мы ведь на метро возвращались, помнишь?
– Гм… Ах! Ну да! А машина тогда где?
– Так у твоего дома оставили.
– Ай, вспомнила! Ну, что? Бежим к метро?
– Бежим… Постой. Что там за автобус? Вроде – тридцать восьмой, наш. Побежали!
Забравшись в полупустой салон, они уселись на свободные места, взяли друг друга за руки. Слева, в окне, мелькнул фонтан Обсерватории, ограда Люксембургского сада… Молодые люди ничего не видели – целовались – опомнились лишь на Сите.
– Ой, проехали!
– Так вылезаем. Уж тут и пешком добежим.
– Добежим, ладно.
Солнце зашло за облачко и снова выглянуло, золотя листву каштанов и цепляясь за колокольню храма Сен-Этьен-дю-Мон. Марсель и Полетт, взявшись за руки, бежали по узкому тротуару улицы Школ в университет, в Сорбонну. И где-то рядом, в скверике, пахло бурно цветущей сиренью.
Ах, как пахло! Как цвела сирень в саду! Разрослась, хоть и всего-то два кустика. Вадим пошире распахнул окно: ворвавшийся с улицы ветер сбросил валявшиеся на узком столе листки, сбросил на пол. Из репродуктора на стене донеслась какая-то протяжная песня – молодой человек не прислушивался, натянул поверх синей динамовской майки светло-голубую, недавно выстиранную рубашку с комсомольским значком, вышел в коридор к зеркалу, повертелся, пригладил расческой темную, падающую на глаза челку… И тут вдруг услышал донесшийся с улицы крик:
– Ва-а-адик!
Хорошо – дверь в комнату не закрыл!
В ту же секунду юноша уже сидел на подоконнике, махал рукою девчонке в синем крепдешиновом платье со смешными рюшами:
– Полинка, привет!
– Виделись уже, в школе. Ты про ленинский зачет не забыл?
– Не забыл. Так ведь он не сегодня… мы ж с тобой на речку договаривались, на лодочную станцию. Это вот ты забыла!
Девушка улыбнулась:
– Как раз не забыла. Зачем же тогда пришла?
– Так идем!
Обрадованный Вадик спрыгнул с подоконника в сад, да едва не споткнулся. Полинка фыркнула, рассмеялась:
– Ботинки хотя бы надень, чудо!
– Ботинки? – Вадик растерянно посмотрел на свои босые ноги и смущенно ойкнул. – Сейчас.
– И еще книжки кто-то взять обещал.
Юноша обернулся уже с подоконника:
– Помню!
Соскочил на пол, обулся, взял со стола заранее приготовленные, аккуратно связанные почтовой бечевкой, брошюрки. «Детская болезнь левизны в коммунизме», «Анти-Дюринг» – это Ленина – а вот еще кое-что биографическое…
– Эй, ну, ты скоро там?
– Иду уже, иду…
И снова выпрыгнул молодой человек в сад, бросился к сирени, рванул фиолетово-розовое соцветие, и – бегом! – к калитке. Книжки – под мышку, девчонке – цветы!
– Это тебе!
Поделиться книгой: