Империя очень зла!

– Ваше… Ваше Императорское Величество! – воскликнул пораженный собеседник в полной тишине. – Но как же это?

– А что вам не нравится? Вы не знаете этимологию слова «русский»? Вижу, что не знаете. Слово «русский» происходит от русь, что, в свою очередь, идет от руотси – финской вариации старого скандинавского слова, обозначающего гребцов. То есть команду драккара. Это был своего рода кеннинг, метафорический образ, сохраненный в современном языке через термин «команда» или оборот «свои люди». Иными словами, русич-русский – это тот, кто в команде своего ярла… князя… царя… Императора, наконец. Это тот, благодаря кому корабль империи бежит по волнам вперед, в будущее. И верует ли он в православие, говорит ли по-русски – неважно. Цвет кожи, разрез глаз и происхождение также не имеют ровным счетом никакого значения. Главное, что он в команде империи…

Как несложно догадаться, уже вечером вся столица обсуждала слова Императора. И не столько в отношении новой системы наказаний, сколько трактовку слова «русский». Она вызвала как бы не больший резонанс и общественную реакцию.

Николай Александрович выдал эту теорию спонтанно. По совету брата во время долгих поездок в поезде или самолете смотрел и научно-популярные ролики. Вот и набирался разных идей. Например, про «Гнездовские курганы», про «Норманнский вопрос», про «Ладогу» и так далее. Поэтому выдал спонтанно мысль, которая засела у него в голове достаточно давно. Тем более что она прекрасно сочеталась с интересами имперского строительства. Национальный вопрос там уже стоял остро, и чем дальше, тем будет хуже. Требовалось срочно вводить новую точку сборки, в полном отрыве от этноса и религии.

Так что, узнав о том, что народ этот вопрос зацепил и взбудоражил, он уже девятого июня опубликовал две небольшие статьи за подписью некоего Суза-Муза из Лаперуза. В одной он развернуто освещал вопрос системы наказания, а в другой – говорил о «первородной Руси». Само собой, в довольно саркастическом и циничном ключе, сводя все к материальным и прикладным аспектам.

Более того, он не стал делать никакого секрета из того, кто стоит за этим карикатурным псевдонимом. Даже специально подогрел интерес предварительно пущенными слухами. Из-за чего тираж смели подчистую в самые сжатые сроки. Еще бы – сам монарх снизошел до объяснений. Да не в тяжеловесной и малопонятной форме манифестов, а по-человечески, с юморком и здоровым цинизмом.

И надо сказать, что «Чудо-Юдо Болотное», как с ходу окрестили злые языки Сузу-Музу из Лаперуза, имел успех. И не только из-за того, что это был Император, но и из-за содержания и формы подачи. Так что уже через несколько дней Император договорился о гонорарах за свои статьи и включился в общественную дискуссию, разгоревшуюся на страницах газет с его подачи. Деньги хоть и небольшие, но совершенно не лишние. Даже несмотря на то, что его участие в этих диспутах оказалось крайне выгодным политически само по себе.

К дискуссии охотно подключились самые разные деятели. Например, знаменитый археолог Лев Константинович Ивановский, в 1870–1880-е годы проводивший раскопки в округе Санкт-Петербурга. И его находки не только не противоречили словам монарха, но и подтверждали их.

Николай Александрович, конечно, вел дискуссию на уровне любителя, но и остальные казались не лучше. Ведь история как серьезная наука делала только первые шаги. А та же археология только зарождалась. О том же, что летописи – это нарративные источники, то есть байки, и их нельзя читать «в лоб», никто и не думал. А зря. И про скрытые цитаты в текстах многие не знали, когда целые куски из Святого Писания или другой летописи вставлялись в текст без всякого обозначения и с небольшими искажениями, тоже не знали. Так что наш герой имел очень большой бонус. Он ведь в XXI веке прослушал не одну лекцию по этому вопросу и имел взгляды куда более целостные и глубокие, чем аборигены эпохи, делавшие только первые шаги в этом направлении, да и те – на ощупь.

Поэтому он, нечаянно вляпавшись, начал ковать концепцию национальной идеи «Империя превыше всего», даже не пытаясь говорить о всякого рода «духовных скрепах». Этот бред его не интересовал. Налегая больше на естественно-научные нюансы, логистику, экономику и здравый смысл, что было ново и необычно в те годы. Да чего и говорить – Император своими статьями совершенно переворачивал «теплые ламповые апокрифические» представления «о старине далекой» просто с ног на голову. А чего стоила его статья «О принятии христианства», где он опровергал житийную легенду, выводя очень приземленную и практичную концепцию, типичную для язычника тех лет. Упоминая также о том, что это была далеко не первая попытка Крещения Руси. В общем – газеты стало читать интересно и простым обывателям. Что ни день – то какая-нибудь любопытная и увлекательная статья. Конечно, Император выдавал свои тезисы нечасто, но их ждали, разогреваясь поистине ожесточенными спорами на страницах газет…

Долго раскачиваться, как это было принято в те годы, Николай не дал никому. И уже спустя три недели после знаменитого «юридического совещания» передал в Государственный совет черновик нового Уголовного уложения с правками и дополнениями.

Это оказалось возможным благодаря тому, что Анатолий Федорович Кони самым буквальным образом поселился в Зимнем и ежедневно по три-четыре часа работал в паре с Императором над его проработкой. А все остальное время – сам, выправляя формулировки и выискивая подвохи. Разумеется, не в одиночестве, а с помощниками. Но все равно. Темпы получились самые чудовищные по тем годам.

Но едва в Государственный совет попал черновик нового уложения, как Император уже поручил уважаемым людям подготовить «дорожную карту» претворения его в жизнь. Включая пересмотр многих десятков тысяч дел и обширные транспортные мероприятия. А главное – организацию новых исправительных лагерей, коим надлежит кочевать вслед за рабочими участками.

Понимая, что держать в одном месте такое количество заключенных очень опасно, Император утвердил три строительные армии: Северную, Южную и Восточную. Поначалу он не хотел их распылять, сосредоточив в одном месте. Но, поразмыслив, пришел к выводу, что нет никакого смысла в такой концентрации крайне дешевых, но в той же степени неквалифицированных и слабо мотивированных рабочих рук. Им ведь никакие ответственные участки не доверишь. Да и нужны они больше не для того, чтобы строить, а для взыскания с преступников как можно большей пользы и вывода системы наказаний из того страшного минуса по балансу. То есть как минимум перевода на самоокупаемость, убрав совершенно лишнюю нагрузку с бюджета. Хотя бы в некоторой перспективе.

Предложенная система выходила – просто загляденье. Строгая армейская иерархия. Суровая дисциплина с серьезными взысканиями за ее нарушение, вплоть до расстрела на месте при попытке к бегству, например. Полное устранение заключенных от любого самоуправления через руководство даже самым малым отрядом исключительно сотрудником полиции. Завершалось же это принципом изоляции, когда новичок, попавший первый раз на исправительные работы, распределялся только и исключительно к таким же новичкам. А рецидивисты же к себе подобным. И если новичков, совершивших преступления средней тяжести, ставили на самые легкие участки, то закоренелых рецидивистов и уголовных авторитетов загоняли в наиболее тяжелые, мерзкие, неприятные и раздражающие места. Между ними же шла градация, которая старательно изолировала менее опытных уголовников от их более умудренных коллег по опасному бизнесу. Дабы всецело затруднить социализацию и формирование уголовной культуры.

Северной строительной армии надлежало по плану заняться в первую очередь строительством железной дороги от столицы до Кольского залива через Петрозаводск, село Сорока и Кемь. Сразу двухпутной на мощной, широкой насыпи с большими габаритными допусками. Во вторую очередь ей назначались работы по сооружению железной дороги от Сороки до Архангельска и далее – к устью Печоры. А в третью уже строительство Беломорско-Балтийского канала от Невы до Сороки. Проектирование же этого канала и подготовительные работы надлежало начать немедленно.

Южной армии надлежало в первую очередь заняться строительством железной дороги от Петровска до Баку через Дербент. Также – сразу с мощной насыпью, двухпутной и с большими габаритными допусками. Прямо вдоль Каспийского моря. Вторая очередь работ этой армии подразумевала продление этой дороги от Петровска до Царицына через Кизляр и Астрахань. Третья же очередь требовала провести дорогу от Батума до Тамани через Поти, Сухум и Новороссийск. Что позволило бы в изрядной степени насытить железными дорогами регион.

Менее масштабная, но очень важная цель ставилась и перед Восточной армией – самой малочисленной. Дело в том, что у России на Дальнем Востоке не имелось незамерзающих портов. Да и вообще – регион был развит крайне плохо. Настолько, что зимняя стоянка русских судов осуществлялась в Японии, как правило, в городе Нагасаки. Там же и ремонтировались. Поэтому Император решил попытаться разыграть хоть одну имеющуюся карту в раскладе, а именно пост Корсаков, ставший в будущем портом Корсаковым – незамерзающим портом на Сахалине и единственным у России на Тихом океане.

Перед Восточной армией ставилась задача в первую очередь проложить железную дорогу от поста Корсакова до пролива Невельского. То есть практически через весь остров, вводя его в товарный оборот в будущем. Вторая очередь работ требовала сооружения железной дороги от западного берега пролива Невельского до Николаевска, что стоял в устье Амура. А третья – тянуть «железку» до Хабаровска вдоль правого берега Амура.

Через пролив же Император надеялся перебросить мост. Да, протяженность водной преграды довольно существенная – почти восемь километров. Однако глубины небольшие. Что позволяет большую часть моста заменить дамбой, которую в довольно сжатые сроки отсыплют драги. Заодно и фарватер углубят. Небольшой ширины. Всего метров двести.

Сам же мост предлагалось отдать на откуп американским специалистам, что трудились на постройке знаменитого Бруклинского моста. Благо что пролет предполагался вдвое меньше, а опоры нужно было устанавливать не в жиже с помощью кессонов, а обычными лопатами в грунтовом массиве мощной насыпи. Благо что для пары мощных драг возведение такой не составляло никакого труда уже за два-три года летних работ. В остальном же мост должен получиться такой же, только короче, выше и с увеличением запаса прочности с шести до десяти раз. Да, довольно дорогое удовольствие[1]. Особенно если рельсы также заказывать в США. Но получение незамерзающего порта на Дальнем Востоке того стоило…

Глава 3

1889 год, 26 июня. Санкт-Петербург

Заварив кашу с новым уголовным законодательством и строительными армиями и сдав черновики уложения и проектов на проработку подчиненным, Император занялся другим направлением. Но близким и не менее важным. Наконец в столицу начали подъезжать приглашенные им разного рода персоны, в которых он очень остро нуждался. И с ними можно было обсудить давно наболевшие вопросы.

Так, например, 26 июня утром он встретился с Джоном Мозесом Браунингом. Тем самым мормоном, который подарил миру столько всяких интересных конструкций оружия…

– Понимаете, Джон, мне ужасно понравились ваши магазинные карабины. Да, у них есть определенные проблемы, но, несмотря на все это, они дешевы. Новая магазинная винтовка братьев Маузеров, например, стоит наполовину дороже, чем ваша, привезенная из-за океана. Про французскую школу с их любовью к обширным и фрезеровальным работам и речи нет. Это прекрасная рекомендация.

– Я рад это слышать, Ваше Императорское Величество, – осторожно произнес Браунинг. – Но вы бы не стали меня приглашать просто для того, чтобы похвалить?

– Как знать, – улыбнувшись, ответил Николай Александрович. – Но вы правы. Я хотел бы заказать вам доработку карабина с последующим большим заказом.

– Вы не будете проводить конкурс?

– А какой в этом смысл? Я уверен – вы справитесь. А если нет, то я буду вынужден обратиться к другому опытному конструктору. В любом случае я хочу попробовать.

– Я весь во внимании.

– Новый карабин должен соответствовать трем основным тезисам. Во-первых, иметь возможность быстрой и простой неполной разборки-сборки в полевых условиях. Без инструментов. Чтобы его можно было легко чистить. Во-вторых, в изготовлении карабина нужно свести как можно больше деталей к горячей и холодной штамповке с последующей доводкой напильником по лекалу. А там, где надо, то и сварке.

– Сварке? Вы думаете, это имеет смысл?

– Почему нет? Во всяком случае, нужно попробовать. Ну и в-третьих, карабин должен иметь отъемный срединный магазин на десять патронов, уложенных в шахматном порядке. Что-нибудь современное и не очень мощное. Например, какую-нибудь вариацию в духе 6х50–6,5х54. Только гильза без ранта, а пуля остроконечная. И, если честно, я подумываю о том, чтобы сделать основной пулей штамповку из самой поганой стали в оболочке. Это серьезно снизит стоимость выстрела.

– Да, но действенность пули окажется не такой большой.

– Согласен. Поэтому можно будет выпускать и другие патроны. Но главная задача, которую я вижу, заключается в создании максимально дешевого оружия. Этакой «рабочей лошадки», которую можно было бы активно экспортировать всюду. Поэтому и остановился на вашем карабине. Если довести его конструкцию до ума и запустить в производство большой серией, то это позволит продавать его с такими низкими отпускными ценами, что никто из конкурентов не сможет с ним сравниться. Боеприпасы должны быть под стать. Да, можно будет отдельно выпускать и пули со свинцовым сердечником. Но главное, чтобы основной вал ходовых боеприпасов был дешев… очень дешев. И их можно было бы сделать много.

– Все быстро упрется в латунную гильзу, – чуть подумав, произнес Джон. – Она и так составляет львиную долю цены выстрела.

– Так и есть. Поэтому я хотел бы и гильзы изготавливать из стали. Штамповкой. С последующим покрытием их лаком.

– Но это невозможно!

– То, что так никто не делает, не говорит о невозможности. Я проконсультировался у ученых, и они подтвердили принципиальную возможность столь глубокой стальной штамповки. Но только из мягкой, низкоуглеродистой стали с очень низким содержанием фосфора и серы.

– А это дорого!

– Дорого. Но существенно дешевле латуни. Использование которой, к слову, делает гильзу на десять процентов тяжелее. Да и хорошей стали на наши нужды потребуется не так уж и много. На каждый миллиард патронов не более двадцати тысяч тонн. Этот объем можно и закупать. А можно и самим производить.

– Ваше Императорское Величество… вы не понимаете… это очень сложная задача!

– Джон, а что там сложного? – удивленно произнес Николай Александрович и выдал «на-гора» кучу фундаментальной информации об электродуговой плавке. Она была к тому времени вполне известна и кое-где даже потихоньку осваивалась. В той же Германии. Однако на пути ее внедрения стоял острый дефицит электрической энергии. – Но и это не проблема, – продолжал Николай Александрович. – Смотрите – вот тут река Волхов, – ткнул он на карту. – Если ее перегородить плотиной ближе к устью, то мы не только затопим ее пороги, облегчив судоходство, но и позволим запитать электрогенераторы. Река небольшая, и мощность выйдет умеренная, мегаватт в пятьдесят. Но и, например, маленькая печь на двадцать пять тонн потребляет всего около семисот-восьмисот киловатт. То есть для наших целей хватит за глаза и на плавки, и на всякие станки, и еще на сторону электроэнергию будем продавать. Вот. Что еще? Не выйдет ничего с электросталью? Не беда. Займемся переделом чугуна. Да, сейчас новые веяния – мартеновские печи. Однако есть способ и поинтересней. Сидни Томас разработал свой передельный конверторный процесс, но упустил в нем важную деталь – продувку. Если продувать не воздухом, а кислородом, то…

Николай продолжал распинаться еще пару часов, рассказывая всякие нюансы и прикидывая «на коленке» бизнес-план. Нужен кислород для продувки? Не проблема. Электролиз воды решит этот вопрос. Благо что профессор Лачинов еще в 1888 году разработал промышленный метод такого разложения воды. Электроэнергия имелась прямо под боком. Причем предельно дешевая. Как и чистая, пресная вода. А побочным продуктом получался водород, который можно продавать на сторону. Очень дешевый по себестоимости водород, существенно дешевле основной массы рыночных предложений.

И так далее. И тому подобное. В общем, там, у будущей ГЭС на Волхове, Николай Александрович предлагал Браунингу поставить комплекс производственных объектов по изготовлению не только прекрасной стали, но и собственно оружия с патронами.

Что Браунингу с этого? Титул барона, тридцать процентов этого предприятия и пожизненная должность главного конструктора. Причем совсем не фиктивная. Потому что Императору много чего хочется получить из стрелкового вооружения. И когда он перечислил свои «хотелки», Джон аж воротник расстегнул и нервно попил водички, отчаянно долбя стеклянным стаканом по зубам…

– Ваше Императорское Величество, – после долгого обсуждения произнес конструктор, – но ведь вы уже все продумали. Зачем вам я?

– Я продумал общую логику. Но я – не конструктор.

– Судя по вот этим наброскам, – кивнул он на листы с набросками всяких узлов и механизмов, включая, например, вполне современного вида магазин, – я бы с вами не согласился.

– Техническая грамотность не делает меня конструктором. К тому же я не смогу заниматься этим вопросом в полной мере. У меня просто не будет на это времени. А вы – толковый человек. Вам это можно доверить. Ну и главное – если вы останетесь и займетесь этим вопросом, то создадите целую оружейную школу. Школу Браунинга, – продолжал увещевать Император, давя то на финансовый интерес, то на тщеславие, то на возможность заниматься любимой работой…

Джон Мозес Браунинг ушел, переполняемый чувствами и бурными, скачущими мыслями. Да, он согласился. А кто бы на его месте отказался? ТАКОЙ шанс бывает не у каждого в жизни. Император же отправился обедать и готовиться к вечерним переговорам с куда более зубастым персонажем. С Джоном Рокфеллером – нефтяным королем США, который все же откликнулся на письмо и решил посетить Николая Александровича. А утром следующего дня было назначено судостроителю Крампу, во второй раз. После первой аудиенции он отправился осматривать Балтийский завод «под ручку» с Михаилом Ильичом Кази. И теперь должен был явиться к Императору уже поговорить предметно…

Глава 4

1889 год, 21 июля. Санкт-Петербург

Попытка проведения уголовной реформы забуксовала, упершись в административный аппарат империи. Николай Александрович не планировал проводить глобальные реформы, думая о том, что постепенные изменения намного лучше. Однако тут прям даже как-то растерялся.

Например, для него оказалось удивительным открытием, что в том же Госсовете числилась какая-то прорва всякого рода случайных людей. Вроде и не справился с работой. А человек уважаемый. Поэтому его снимали с должности и назначали состоять при Государственном совете. И там этот «товарищ» участвовал в работе разнообразных комиссий и законосовещательной деятельности. Что влекло за собой массу удивительных вещей.

За годы позднего Александра II и Александра III там скопилась масса всякого рода реакционных, консервативных, но безумно уважаемых людей. За что, правда, непонятно, но заслуженных и уважаемых. Этакие труженики «попы и языка». Высиживать, подсиживать да сплетни пускать и по ушам ездить – вот и все, что они умели. А как дошло до реального дела – сразу стали топить в согласованиях, обсуждениях, уточнениях и прочих крайне увлекательных вещах. Ну и правки посыпались.

Николай Александрович ведь «в запале позабыл» учесть интересы сословий. Духовенства того же. Как же так? Ведь по новому уложению духовных лиц также надлежало судить, как простых обывателей. А дворяне? Про них, выходит, тоже забыли? Ну и так далее.

Понимая, что из-за таких деятелей все может быть спущено на тормозах, Император решился на серьезный и совершенно неожиданный для окружающих шаг. Он решил создать парламент. Казалось бы, какая связь? Но разогнать Государственный совет без тяжелых последствий для себя он не мог. А вот трансформировать, да еще под всеобщее ликование, – без всяких проблем.

Но парламент – опасная штука. От брата там, в будущем, он наслушался того, какие кренделя выписывала Государственная дума в начале XX века. Да и потом, после реставрации в 90-е годы, развлекалась как могла. Поэтому он решил пойти на одно ухищрение, затрудняющее всемерно прохождение в нее всякого рода одиозных личностей. Разумеется, не выдумывая ничего нового. Просто воспользовавшись наработками Древнего Рима. Ну… в какой-то мере и с некоторым переосмыслением.

Избирательная система была утверждена несколько необычная. Так, голосовать мог любой человек, достигший двадцати пяти лет, состоящий в браке и имеющий некоторый минимальный имущественный ценз. Достаточный для того, чтобы отсеять самую лютую деревенскую бедноту и наиболее низкооплачиваемых рабочих.

Люди выбирали на местах выборщиков, остающихся в этом статусе на десять лет. По дюжине на каждую административную единицу – каждого в своем округе. Как несложно догадаться, выборщик, как и избиратель, должен был соответствовать определенным требованиям. То есть быть не моложе тридцати лет, состоять в браке, иметь минимум одного ребенка, законченное высшее образование и имущества не менее чем на пятьсот рублей и, главное, безупречную репутацию. Судимость или какой-либо скандал могли стать основанием для отзыва статуса выборщика. Участие в революционных действиях, стачках, беспорядках и прочем – аналогично.

Выборщики жили в своем регионе и прибывали в Санкт-Петербург только при необходимости избрания кого-то в парламент, который состоял из двух палат: Государственного совета и Сената. Да-да, Правительствующий сенат Император тоже решил перетряхнуть, ибо пользы от этого органа в его текущем состоянии не видел.

Государственный совет наполнялся из расчета по три «советника» на каждую административную единицу, а Сенат – по одному. С полномочиями на пятнадцать и двадцать лет. Требования для кандидатов в Госсовет и Сенат были практически такие же, что и для выборщика, за исключением ряда поправок и дополнений. Возраст советника не должен быть ниже сорока лет, а сенатора – пятидесяти. Детей требовалось не менее двух и трех соответственно. А к безупречной общественной репутации добавлялся стаж беспорочной государственной службы не менее пяти лет советнику и десяти сенатору.

При этом советники, избранные от губернии или области, работали сообща, под руководством своего сенатора, в тесном взаимодействии с выборщиками на местах. Более того, кто-то один из этой троицы должен был находиться в регионе, дабы поддерживать с ним живую, непосредственную связь.

Красиво? Ну, вполне. Во всяком случае, Императору эта идея понравилась. Ибо она всецело затрудняла прохождение в парламент всякого рода мутных личностей и скандалистов. Только уважаемые люди, которые уже показали себя в деле.

Да и функции задуманный Императором парламент должен был выполнять непривычные. Прежде всего – это земское представительство. Император хотел получить инструмент обратной связи с регионами. Далее шел общественный контроль в любых делах, кроме тех, что касались государственной тайны. Например, на военные объекты или в зону боевых действий парламентарии лезть не имели права. Потом шла публичная экспертиза законопроектов. Не законосовещание и законотворчество, а экспертиза… аудит. Тут плохо, там ничего, здесь работать не будет, там вступит в противоречие с тем-то и так далее. Ну и последняя функция – судебная. Парламент, а точнее, Сенат выполнял функцию Верховного суда Российской империи, выше которого был только Император.

Непривычно. Необычно. Однако и государственные советники, и сенаторы оказывались очень плотно загружены работой. Особенно по взаимодействию со своим регионом.

Эта новость о созыве парламента настолько взбудоражила жителей Российской империи, что они погрузились в ее обсуждение, совершенно игнорируя происходящие фоном события. Тут и роспуск Государственного совета под предлогом подготовки к выборам. И подписание нового Уголовного уложения, которое должно было вступить в силу с 1 января 1890 года. Буквально пинком, несмотря на отчаянные попытки противодействия. И министерская реформа. И многое другое… Все поглотила едва ли не истерия и ликование образованных слоев общества вокруг учреждения парламента. И не только в России. Ведь Император заложил в формулировки подготовленного им манифеста один подвох, который сразу же все разглядели.

Он не указал пола. Более того, все формулировки были гендерно нейтральны. Так что по всему выходило, что в России вводился не только парламент, но полноценное избирательное право для женщин. Впервые в мире! Больше нигде и ни у кого его не имелось. Более того – женщины могли быть выборщиками и, теоретически, даже государственными советниками или сенаторами, если смогут получить нужную выслугу.

Шок и трепет! Суток не прошло, как начался совершенный галдеж журналистов по всему миру. Кто-то ругался. Кто-то восторгался. А суфражистки, что боролись за право голосовать для женщин, даже митинги стали устраивать и слать Императору самые теплые и ласковые телеграммы с благодарностью, поздравлениями и чуть ли не признаниями в любви.

Все утонуло в этом парламенте. По большому счету, всем было плевать даже на то, какие функции он станет выполнять. Такой скандал! Ух! А там ведь и сословных ограничений прописано не было, и религиозных… Но это было сделано специально. Чтобы отвлечь прежде всего российское общество от весьма болезненного разгона Государственного совета и введения очень прохладно встреченного дворянами и промышленниками нового Уголовного уложения и других шагов. Да и прочих быстрых, решительных шагов, среди которых та же министерская реформа имела как бы не большее значение, чем парламентская, но ее почти не обсуждали… а зря…

Кабинет министров был переименован в Имперское правительство, во главе которого встал канцлер. Вот с такой и должностью, и с названием класса по табели о рангах. Более того, оставляя свой пост, он переходит и по табели в положение действительного тайного советника первого ранга. То есть канцлер в империи мог быть только один, и он стоял во главе правительства, а не как раньше – ведал дипломатическими делами.

В отличие от старого председателя кабинета министров у главы Имперского правительства положение существенно укрепилось. Он теперь не номинально, а фактически руководил всеми министерствами. То есть занимался организацией их работы, принимал отчеты и обеспечивал взаимодействие. И уже сам отчитывался только перед Императором. Это нисколько не умаляло власть монарха, просто освобождало его от постоянного вороха ежедневной рутины. Тем более что министерств стало много… очень много.

Отсутствие достаточного количества специалистов должного уровня вынудило дробить ведомства. Ведь полком, как известно, управлять легче, чем дивизией. Тем более что у большинства из них были весьма мутно очерчены границы ответственности. Да и хватало жизненно важных направлений, болтающихся в воздухе. Поэтому Император и пошел на это измельчение с большей специализацией и широким охватом.

Кое-что изменилось в старых ведомствах. Так, из Министерства государственных имуществ было выделено Министерство сельского хозяйства. А Министерство внутренних дел, доминирующее в ту эпоху в России, кардинально «обнесли», оставив только функции полицейского ведомства, переименовав в Министерство Имперской полиции. Но это так – мелкая возня. Потому что к уже существующим ведомствам добавились новые… много новых. Такие как Министерства торговли и таможенных дел, металлургии и тяжелой промышленности, легкой и пищевой промышленности, химических дел, приборостроения, горного дела, строительства, машиностроения, энергетики и электрификации, геологии, связи, здравоохранения, Имперского контроля, Имперской безопасности, Имперской охраны, культуры и даже Синод в статусе министерства.

Так или иначе, но 21 июля в Зимнем дворце был дан торжественный прием по поводу манифеста. Всего две недели спустя его опубликования. Столица кипела и бурлила. Санкт-Петербург из-за этой выходки Императора стал на какое-то время центром интереса всего мира. Поэтому на прием Николай Александрович даже приказал министру двора продавать билеты за очень немаленькие деньги. Шутка ли – такое событие! Пригласил минимум обязательных персон бесплатно – а остальные пусть сами приходят, кто пожелает. Только оплатив входной билет. За право фотографировать на приеме он также велел брать отдельную плату. Ну и отдельный платный абонемент на финальную пресс-конференцию.

Жлоб? Может быть. Но копейка рубль бережет. Тем более что деньги получились немаленькие. Он поначалу думал ниже ставку сделать. Но через третьих лиц осведомился – готовы ли издательства к ожидаемым расценкам. И, на удивление, никто не отказался. Более того, билеты даже старались друг у друга перекупать, мест-то было очень ограниченное количество…

– Ваше Императорское Величество, – произнес Ганс фон Швейник, посол Германской империи в России. – Я в восхищении. С вами Россия преображается не по дням, а по часам.

– Приятно это слышать, – вежливо улыбнувшись, ответил Николай Александрович. – Вижу скепсис на вашем лице. Зря. Очень зря, – произнес наш герой, краем глаза заметив, как посол Франции прислушивается к их разговору. – Для России Германия всегда была важна и близка. За исключением отдельных недоразумений…

– Да, но Ваше Императорское Величество говорит об украденной победе…

– Это так, – кивнул Николай Александрович. – Но я надеюсь, Германия сможет найти выход из этого тупика. Лично мне очень неприятно, что между странами с вековой дружбой из-за мелкой сиюминутной выгоды начала развиваться вражда.

– Понимаю, – произнес Ганс фон Швейник, чуть поклонившись, – и разделяю ваши чувства. Возможно, вам будет приятно слышать, что готовится отставка Отто фон Бисмарка.

– Увы, радости в этом не вижу. Этот человек – опытный и разумный руководитель. Да, при его непосредственном участии произошел разлад между нашими странами. Но лично я не уверен, что в Германии есть достойная замена ему.

– Вы думаете?

– Убежден. Отставка Бисмарка нужна кайзеру. Это секрет Полишинеля. Но снять его с поста он просто так не хочет, опасаясь потери контроля над правительством. Ведь там везде люди Бисмарка. И я бы опасался на его месте. Старик хитер и опытен. Но мое одобрение его снятия невыгодно России. Этот шаг лишь усугубит прохладные отношения между нашими странами и спровоцирует антироссийскую риторику… или даже выступления. Зачем мне оказывать такую услугу моему кайзеру?

– Вы думаете, все так серьезно?

– Бисмарк опасен. Это факт. И снятие его с поста в качестве уступки России только осложнит наши отношения. Если мой царствующий брат желает знать мое мнение, то я хотел бы видеть Бисмарка на посту канцлера Германии как можно дольше. И вообще – желаю ему долгих лет жизни и крепкого здоровья. Впрочем, я рад, что Германия начала пытаться найти точки соприкосновения с Россией. Да, пока слишком лукаво. Но я уверен – лиха беда начало. Может быть, после нескольких неудачных попыток вы перестанете считать нас дикими варварами и попытаетесь уже делать взаимовыгодные предложения, – произнес Император, очень тепло улыбнувшись.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил Ганс с довольно кислым лицом. Ему не удалось сдержать разочарования.

– Ну же, друг мой, не надо расстраиваться. Заходите ко мне на днях. Пообщаемся в более спокойной обстановке. Отношения легко испортить и сложно возродить. Но я уверен – мы что-нибудь придумаем. Во всяком случае, у меня есть для вас очень интересное предложение.

– Я с радостью навещу вас, – произнес немало воспрянувший духом посол. Николай Александрович кивнул ему и двинулся дальше, краем глаза отметив чрезвычайное напряжение на лице французского посла. Ну так и правильно. Нечего тянуть кота за всякие места. Когда они посещали Россию с визитом? Сколько времени прошло? А воз и ныне там. Чего-то обсуждают да чешутся. Вот пусть и подумают, о чем он там приватно будет с германским послом разговаривать. Ведь Император ясно дал понять: не согласятся – будет искать союза с Германией. Благо что общие интересы не только имелись, но и были куда как шире, чем с Францией.

Глава 5

1889 год, 2 августа. Санкт-Петербург

– Ваше Императорское Величество, – произнес взволнованный секретарь, ворвавшись в кабинет. – В Варшаве начались волнения.

– Ну наконец-то, – демонстративно выдохнув, ответил монарх.

– Ваше Императорское… – попытался промямлить обескураженный этими словами секретарь.

– Все собрались?

– Да. Министры прибыли по тревоге. Ожидают Вашего Императорского Величества в приемной.

– А генерал Гурко в столице? – поинтересовался Николай Александрович персоной варшавского генерал-губернатора, прославившегося в годы последней Русско-турецкой войны.

– Так точно, Ваше Императорское Величество. Вот уже две недели как прибыл и ждет вызова.