Гвардия Судоплатова. Организация диверсий в тылу противника спецподразделениями НКВД

Это – теоретически. На практике все выглядело несколько иначе. Когда мы пришли на точку и оценили обстановку, стало ясно, что в лучшем случае мы, возможно, успели бы добежать по льду до середины реки. Охрана Гудериана, стреляя с высокого берега по цели на совершенно открытой местности, успела бы сделать из нас решето. Я не думаю, что этого не понимали наши руководители. Но, в принципе, они считали трезво и теоретически правильно: для террориста психологически важно уйти с места совершения террористического акта, а там уж как Бог пошлет! Может, и спасется…

* * *

В Орел я попал в начале августа 1943 года вслед за боевыми частями Красной армии, являясь к этому времени оперативным уполномоченным 4-го Отдела УНКВД Орловской области, который номинально входил в состав областного управления, но оперативно подчинялся 4-му Управлению НКВД СССР (я упоминал о нем выше).

Первое мое служебное поручение заключалось в подготовке агентурной группы «Подруги» к выброске в город Орел под соответствующим прикрытием. В состав группы входили две девушки – Наташа и Мария, разведчица и радистка. Каждый день мы занимались по заранее составленной программе подготовки, изучали карту Орла, оперативную обстановку в городе, заучивали на память нужные адреса, условия связи и кодовые обозначения штабов и мест дислокации немецких разведорганов, частей СС и жандармерии. Наташа должна была вести целевую разведку, поддерживать связь с нашими агентами в Орле, а Мария – передавать собранную информацию в центр.

Я выступал в роли наставника, но фактически был репетитором. Девушки, несмотря на мою молодость и неопытность, уважительно относились ко мне, охотно занимались и любили перерывы в занятиях, когда мы отвлекались на «молодежные» разговоры о театре, кино, литературе и живописи. Здесь первенство было за мной, и я старался вовсю, даже пел в порядке иллюстрации арии из опер и оперетт. Особенно большим успехом пользовались песни Петра Лещенко, которого я слушал еще до войны по приемнику «6Н». Песни Лещенко на СССР передавало румынское радио.

«Подруги» вскоре были засланы в Орел, удачно легализовались и регулярно выходили на связь. Их работой начальство было довольно, а часть славы перепадала и мне, хотя я работал с ними только на окончательной стадии подготовки; нашел «Подруг» и определил их пригодность к разведывательной работе другой оперативный сотрудник, я даже не знал кто именно.

Незадолго до освобождения Орла «Подруги» передали сигнал тревоги и им был отдан приказ в эфир временно не выходить. Вот почему я рвался в Орел и бурно обрадовался, когда увидел их живыми и здоровыми. Судя по всему, рацию «Подруг» запеленговала армейская разведка немцев. Девушки заметили неподалеку от их жилища две подозрительные автомашины с направленными антеннами и правильно сделали, что предупредили центр о подстерегающей их опасности.

Маленький успех с «Подругами» окрылил и обратил на меня внимание начальства. Началась моя подготовка как оперативного работника к самостоятельным действиям в тылу противника. Главное было, однако, в том, что я почувствовал уверенность в себе, более-менее точно оценил свои возможности в новом деле, в котором доминировало творческое начало и нестандартные решения.

* * *

Оперативной группе НКГБ УССР «Радуга», действовавшей на территории Польши под командованием Барановского, было предписано передислоцироваться под Краков, в котором находились резиденция генерал-губернатора Польши Франка, а также важные учреждения оккупационных войск Германии, но она не трогалась со своей базы в глухом селе Воля Верещинская, обрастала «лишними» людьми, превращалась в рядовой партизанский отряд.

По сообщениям Барановского, как только группа снималась с места, так на ее пути возникали мощные немецкие заслоны, через которые «пробиться невозможно». Барановский делал вывод, что это результат деятельности немецкой агентуры в селе, а возможно, и в самой оперативной группе, которая к тому времени переросла в крупное партизанское соединение под названием «Гибель фашизму». Требовался опытный оперативный работник, знающий контрразведывательное дело.

В нашем киевском Центре складывалось впечатление, что Барановский саботирует передвижение в заданный район, прикрываясь в принципе правильными рассуждениями о возможных действиях немецкой агентуры. Было решено направить к нему двух оперативных работников организации контрразведывательной работы, а также налаживания связи с польским подпольем в Варшаве. Нужно было в кратчайшие сроки разобраться, что творится в группе «Радуга», почему она не занимается своим прямым делом, а дублирует действия партизанских отрядов. Планировалось, что опытный оперативный работник Святогоров Александр Пантелеймонович, проживающий ныне в Киеве, будет действовать под псевдонимом «Майор Зорич», ему предназначалась роль заместителя командира партизанского соединения по разведке, а я должен был стать начальником партизанской разведки, чтобы под этим прикрытием выполнять контрразведывательные задачи.

В Киев я был переведен из Орла благодаря Ивану Даниловичу Сидорову, бывшему до этого начальником 4-го Отдела УНКГБ Орловской области (мой непосредственный начальник Брянцев Г. М. был у него заместителем). За успешную деятельность полковник Сидоров был назначен с повышением начальником 4-го Управления НКГБ УССР. На меня, я думаю, он обратил внимание по подсказке Брянцева. Привлекла моя фамилия и знание украинского языка. Кроме того, было известно, что я рвусь на Украину. Возможно, полковник Сидоров полагал, что на новом месте работы я буду вести разговоры в его пользу, как живой свидетель прежних боевых дел и успехов. И такое в жизни случается. Оперативный состав устным рассказам доверяет больше, чем официальным данным.

По прибытии в Киев я был назначен оперативным уполномоченным 4-го Управления НКГБ УССР и вел литерное дело на Организацию украинских националистов (ОУН), которую возглавлял находившийся в Германии Андрей Мельник. Литерное дело на ОУН (бандеровцев) было у другого оперативного работника. В литерных делах концентрировались материалы по направлениям оперативной деятельности, в отличие от дел-формуляров, которые заводились на отдельное лицо, подозреваемое в той или иной антигосударственной деятельности.

В литерном деле, которое было в моем производстве, находились документы общего характера: обзорные справки и агентурно-оперативные планы борьбы с ОУН, программные документы, уставы и образцы печатной продукции этой организации, списки членов ее руководящих звеньев, данные о структурном построении, съездах, совещаниях и т. п. Я аккуратно, пользуясь цыганской иглой и суровыми нитками, подшивал поступающие ко мне документы в соответствующие разделы литерного дела, отвечал на различные запросы, выдавал справки и готовил аналитические документы по заказам начальства и оперативного состава. По моим представлениям, литерное дело было в идеальном порядке и, когда в Киев прибыл народный комиссар государственной безопасности Меркулов В. Н., я понес к нему дело в абсолютной уверенности, что заслужу похвалу.

Народный комиссар взял увесистый том, взвесил его в руке, укоризненно покачал головой – мол, ничего себе тяжесть! – уселся за огромный стол и стал медленно перелистывать дело. Несколько раз он задавал уточняющие вопросы, на которые я отвечал, переминаясь с ноги на ногу: сесть мне не предложили, а ознакомление затянулось. Моя уверенность постепенно таяла, вопросы были по существу, отвечать на них было трудно, а тут еще произошел казус, окончательно выбивший меня из колеи. Меркулов, наконец, нашел нужные ему сведения и буквально впился в какую-то страницу. Продолжая чтение, он перевернул дело, затем возвратил его в прежнее, нормальное положение, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Я похолодел: стало ясно, что одну из страниц я подшил вверх ногами. Отличился!.. Вскоре народный комиссар закончил чтение, встал из-за стола, всласть потянулся и, возвращая дело, спокойно произнес: «Вы свободны!» Я неуклюже развернулся на сто восемьдесят градусов и покинул кабинет в полной уверенности, что мне влетит по первое число и я действительно буду свободным, но только от службы. Однако ничего не произошло, и мое начальство никак не прореагировало. По неправильно подшитой странице я определил, что народного комиссара интересовали фактические данные о связи оуновцев с немцами, о чем я доложил непосредственному начальнику.

После этого случая я старался быть предельно внимательным в любом порученном мне деле, и эта привычка сохранилась на всю жизнь. Да и самоуверенности поубавилось…

Само собой разумеется, я мечтал попасть в оперативную группу, действующую в глубоком тылу противника. Я числился в резерве, но на специальную подготовку, как Сашу Святогорова, меня не ставили. И вдруг вызов к полковнику Сидорову! Надо срочно вылетать в группу Барановского, на подготовку и сборы – 3 дня! Я буду действовать под псевдонимом «Капитан Гурский», о чем шифрованной связью уже в оперативную группу сообщено.

– Почему капитан и почему Гурский? Я же не капитан…

– Так по легенде. Это – непринципиально.

Через несколько дней, практически без специальной подготовки, глубокой ночью мы с майором Зоричем (то есть Святогоровым А. П.) оказались за две тысячи километров от Киева, спустились на парашютах чуть ли не в костры, полыхавшие на партизанской базе в районе польского города Парчева.

Слева направо: «майор Зорич» А. П. Святогоров и «капитан Гурский» А. Г. Коваленко. Польша, август 1944 г.

Совсем недавно, будучи в гостях у своей сестры в Киеве, я встретился со Святогоровым, который буквально живет воспоминаниями о военной поре, издает книги, часто выступает перед общественностью с рассказами о партизанской жизни, принимает деятельное участие во всех мероприятиях ветеранов, в том числе на Красной площади (участник чуть ли не всех парадов Победы). Заговорили о сослуживцах, дошли и до Ивана Павловича П.[8] Оказывается, он сравнительно недавно умер от инфаркта. Как положено, я сказал несколько хороших слов о покойном, с которым служил в одном отделении, он тогда был старшим оперативным уполномоченным.

– Он, конечно, человек неплохой, но лететь со мной в тыл струсил… – прокомментировал мои слова Святогоров.

– А мне он казался смелым и целеустремленным.

– Причем здесь целеустремленность?! – удивился Святогоров и, немного подумав, продолжил. – Хотя тогда он здорово добился своей цели, доказав, что двух опытных оперативных работников для Барановского – слишком жирно! Хватит и одного… А у самого коленки дрожали…

– А причем тут я?

– Да ты что?! Не знаешь, что тебя послали вместо него? – с недоверием спросил Святогоров.

– Первый раз слышу…

Когда узналась правда, многое стало на свои места…

Динамовцы Латвии сражаются

Ян Янович Веверс,

генерал-майор, сотрудник «латышского» отделения

4-го Управления НКВД – НКГБ СССР, в 1954–1963 г. —

председатель КГБ при СМ Латышской ССР

20 марта 1942 года на территорию оккупированной фашистами Латвийской ССР был направлен диверсионно-разведывательный отряд. В него вошли бойцы-омсбоновцы, латыши и русские, до войны проживавшие в Латвии, хорошо знавшие язык, условия жизни и обычаи местного населения.

Возглавил отряд двадцатилетний лейтенант Дмитрий Иосифович Крупа в 1940–1941 годах – работник милиции. Комиссаром стал также уроженец Латвии – Григорий Федорович Астратов, коммунист, участник большевистского подполья еще при буржуазном режиме. Агентурно-оперативной деятельностью руководил чекист запаса Альберт Карлович Вильямс.

Отряд состоял из двух групп: основной и разведывательной во главе с Иваном Ульяновичем Тихомировым, которой предстояло осесть в Латвии. Наряду с заданиями разведывательно-диверсионного характера Крупе было поручено обеспечить переход этой группы в район поселка Сомерсеты, в 40 километрах от Двинска.

Конечно, продвижение отряда, хотя он и насчитывал всего 25 бойцов, в глубь фашистского тыла было нелегким. Поэтому перед Крупой была поставлена задача – в случае столкновения с противником прежде всего дать возможность уйти разведчикам Тихомирова.

Так и случилось. Едва отряд в начале мая достиг вертуловского леса, как его окружила рота карателей. Завязался ожесточенный бой. Группа Тихомирова вначале приняла участие в бою, а затем незаметно отделилась и направилась в заданный район. Дав Тихомирову возможность уйти, Крупа с отрядом вырвался из кольца. В схватке с карателями погибли комиссар Астратов и пятеро бойцов. Еще одно обстоятельство осложнило положение: во время боя раненый радист Белоусов вынужден был утопить в озере свою рацию. Крупе, оказавшемуся без связи, пришлось возвращаться.

Осталась без связи с Центром и группа Тихомирова, его разбитую рацию также поглотило лесное озеро.

Радист Александр Дмитриев отправился в Москву за новой аппаратурой и указаниями о дальнейшей работе. Не владея ни латышским, ни немецким языком, он проявил истинное мужество, немало инициативы и изобретательности, чтобы уйти от преследования фашистских карателей, националистов и полицаев и добраться до линии фронта. В середине марта 1943 года Дмитриев вернулся в Латвию с новой рацией, уже как руководитель разведывательной группы.

До прихода советских войск группа Дмитриева – Тихомирова находилась на нелегальном положении и, несмотря на крайне тяжелые условия работы, регулярно информировала Центр об обстановке в Латвии.

После Великой Отечественной войны у латвийских чекистов, бывших омсбоновцев, дел не убавилось. Дмитрий Крупа продолжал работать на оперативных должностях. Погиб он 1 июня 1947 года в бою с бандой националистов, оставленной в советском тылу гитлеровской разведкой. Кстати, усиленное сколачивание банд началось еще во время войны. По специальному распоряжению Гитлера в начале февраля 1945 года был создай так называемый «латышский легион войск СС» на базе полицейских батальонов, укомплектованных оккупантами еще в 1941 году из националистических, уголовных и других элементов, враждебных социалистическому строю. Батальоны участвовали в блокаде Ленинграда, проводили карательные экспедиции на территории Латвии, Белоруссии, Украины, Псковской области. Они-то и составили костяк легиона, пополненного насильственно мобилизованной латышской молодежью.

8 мая 1945 года при капитуляции Курляндской группировки вместе со 189 тысячами гитлеровских солдат и офицеров сдался в плен и основной состав «латышского легиона». Однако часть его офицеров, чьи руки были обагрены кровью советских патриотов, и те, кто успел связать себя с фашистской разведкой, ушли в леса и увлекли за собой легионеров, замешанных в карательных акциях и опасавшихся справедливого возмездия. Банды развернули активную вооруженную борьбу против Советской власти.

Пограничный Вентспилсский уезд стал одним из наиболее насыщенных бандитско-националистическим подпольем. Он был главной базой и антисоветской организации «Латвийский центральный совет», действовавшей под руководством английской разведки, а также собственных главарей, успевших укрыться в Швеции.

Националистические банды, орудовавшие в Вентспилсском уезде, как, впрочем, и в других лесных районах республики, отличались особой жестокостью по отношению к коммунистам, комсомольцам, советским работникам.

Одну из банд террористов возглавлял бывший полицейский Габрусанс, еще в июле 1941 года участвовавший в массовых расстрелах советских граждан.

Сразу же после капитуляции Германии он присоединился к банде бывшего капитана «латышского легиона» Страумса, а в августе 1945 года сколотил собственную банду, известную в националистическом подполье как банда «маленькой Лизеты». Такое название она получила потому, что Габрусанс был невысокого роста, часто выходил из леса в женской одежде, выяснял обстановку, выискивал жертвы и жестоко расправлялся с ними.

Банда «Лизеты» совершила в уезде ряд зверских террористических акций, крупных грабежей. Но Габрусанс пользовался не только женской одеждой, иногда он с несколькими переодетыми бандитами выходил на дорогу в форме офицера НКВД, останавливал ехавших на базар крестьян, обыскивал их, отбирал продукты, избивал. Эти мелкие вылазки носили характер политической провокации, поскольку грабители выдавали себя за бойцов «истребительного батальона».

Габрусанс организовал побег банды Шкебе-Лаунагса в Швецию. 31 октября 1945 года он во главе «истребительного отряда» явился в рыбацкий поселок и потребовал от колхозного бригадира самую исправную лодку якобы для того, чтобы задержать в море беглецов, направившихся к берегам Швеции. Рыбак было усомнился: выход лодок в открытое море осуществлялся лишь с ведома пограничной службы. Но грозный вид «представителя НКВД» и вооруженных до зубов «истребителей» не оставляли бригадиру выбора. Банда Шкебе-Лаунагса ушла за кордон, а Габрусанс вернулся в свое логово, чтобы продолжать преступную деятельность па территории Советской Латвии.

Той же осенью его банда напала ночью на хутор председателя одного из сельсоветов Эдольской волости, дочь которого была секретарем волостного комитета комсомола. Бандиты учинили над семьей советских активистов зверскую расправу.

Борьбу с бандой Габрусанса осложняло не только пособничество буржуазных националистов, но и то, что жители уезда были крайне запуганы террором и грабежами.

Однако чекисты энергично продолжали работу по ликвидации банд.

* * *

…21 октября 1946 года чекист Альберт Янович Будрис[9] с группой пограничников проводил в лесу чекистско-войсковую операцию по захвату террориста Освальда Петерсона. Операция закончилась успешно: бандит был без выстрела захвачен в своем логове. Возможно, в надежде заслужить снисхождение или по каким-то иным причинам Петерсон сообщил чекистам, что база «Лизеты» находится в соседнем лесу, но точного места не назвал.

Несмотря на малочисленность группы, было решено, не откладывая, прочесать указанный бандитом лесной квадрат. Однако как быть с захваченным Петерсоном? И не уготовил ли он какой-нибудь провокации? Времени на размышление не оставалось, пришлось привязать бандита к дереву, предупредив, что при малейшем звуке ему туг же придется расстаться с жизнью.

В лесу все стихло, как перед грозой. Потянулись томительные минуты. Не известно, почуял ли Габрусанс надвигавшуюся опасность или же, наоборот, не подозревал о ней, но в тридцати шагах от засады на просеке словно из-под земли вдруг выросли два человека. Для Будриса не составило труда распознать в одном из них Габрусанса. Надо думать, бандиты все же не ожидали засады: их автоматы покоились па груди. Будрис громко скомандовал:

– Бросай оружие! Руки вверх!

Бандиты вскинули автоматы. Очередь пограничника свалила шедшего впереди бандита, но Габрусанс тоже успел нажать спуск и, сразив солдата, отскочил в сторону. Будрис, у которого, как назло, отказал автомат, воспользовался мгновением, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил. Раненый Габрусанс упал.

Так была ликвидирована террористическая банда «маленькой Лизеты». В ее логове было обнаружено много оружия и боеприпасов. Габрусанса отправили в больницу, а затем он предстал перед советским судом.

«Пятый Украинский фронт»

Дмитрий Валерьевич ВЕДЕНЕЕВ,

доктор исторических наук

Разведывательно-диверсионная и оперативно-боевая деятельность за линией фронта («зафронтовая деятельность») с первых дней Великой Отечественной войны приобрела значение самостоятельного и приоритетного направления усилий органов госбезопасности по отпору агрессорам, что привело к созданию специализированных подразделений по организации специальной работы на оккупированной территории. Зафронтовая деятельность активно велась, в том числе, органами госбезопасности на территории Украинской ССР, причем территория республики стала главным плацдармом для переноса разведывательно-диверсионной работы в оккупированные гитлеровцами страны Восточной и Центральной Европы, оказания помощи местным патриотам-антифашистам.

Если учесть ощутимые результаты специальной и боевой деятельности 4-го Управления НКВД – НКГБ Украины (его зафронтовых формирований и созданных спецслужбой разведывательно-диверсионных подразделений партизанских отрядов) и те силы противника, которые оказались прикованными к войне за линией фронта, то вряд ли определение «Пятый Украинский фронт» по отношению к «малой войне» с позиций Украины будет выглядеть сильным преувеличением.

Первые шаги по созданию инфраструктуры разведывательно-диверсионной деятельности в тылу врага (1941–1942 гг.)

Важное место отводилось зафронтовой работе на Украине, куда Особая группа, в частности, направила в июле 1941 г. оперативные группы «Форт» В. Молодцова (Одесса), «Местные» В. Лягина (Николаев), «Максима» И. Кудри (Киев). С лета 1942 г. ОМСБОН сосредоточилась на заброске спецгрупп в украинское Полесье и Приднепровье. В целом до конца 1943 г. на базе бригады сформировали 134 зафронтовые спецгруппы (2575 участников).

В суровых условиях первого периода оккупации в ряде крупных городов Украины действовали нелегальные группы (резидентуры) во главе с кадровыми сотрудниками органов госбезопасности. Широко известно имя начальника отдела сотрудника разведывательного управления НКВД – НКГБ УССР Ивана Кудри (оперативный псевдоним «Максим»), создавшего в столице Украины нелегальную резидентуру. В предвоенные годы И. Кудря в составе оперативной группы НКВД – НКГБ во Львове специализировался на разработке украинского националистического подполья, его связей с немецкими разведывательными органами. По словам старших коллег, «Кудря был прирожденный разведчик: хладнокровный, не терявший головы даже в самой сложной ситуации, отважный, терпеливый, великолепно знавший украинский язык. Кроме того, Иван отлично умел уживаться с людьми, быстро завоевывал симпатии».

Уже в конце сентября 1941 г. резидентура «Максима» провела первые диверсионные акции: взрывом уничтожили немецкую военную комендатуру, погибла группа сотрудников комендатуры и гестапо. Взлетел на воздух кинотеатр, в котором демонстрировался фильм для немецких солдат. При жестком контрразведывательном режиме И. Кудря все же сумел создать неплохие агентурные позиции. Один из оперативных источников резидента подвизался заместителем руководителя районной управы, другой занимал высокий пост в транспортном отделе городской управы. Человек «Максима» работал в киевском гестапо. Связанные с подпольем люди трудились в железнодорожных мастерских, в гараже генерального комиссариата, обслуживавшего автотранспортом немецких чиновников и высших офицеров.

В опасной коллизии был приобретен ценный информатор «Усатый» – перешедший на службу к немцам украинский националист, который проходил по разработке НКВД и лично знал Кудрю как сотрудника спецслужбы. С ним разведчик встретился в оккупированном Киеве и в напряженной психологической игре сумел убедить опасного визави (тогда уже сотрудника гестапо!) негласно помогать подполью. «Усатый» сообщил о том, что в Киеве развернут разведывательный пункт Абвера и вывел советского разведчика на его конспиративные квартиры. Перед агентурой разведпункта противника, состоявшей главным образом из предателей, оставшихся на оккупированной территории, ставились задачи по проникновению на Урал, в промышленные районы Сибири. Немецкие агенты засылались также в Москву, Подмосковье и Поволжье. Данные об этих агентах «Максим» сообщал в Центр.

Фактический заместитель «Максима» Дмитрий Соболев, оставленный в Киеве для работы в его резидентуре, выезжал с разведывательными заданиями в Ровно, где находилась штаб-квартира рейхскомиссара Украины Эриха Коха.

Негласный помощник «Максима» – прима Киевского оперного театра Раиса Окипная – установила обширные связи среди высших чинов полиции и армейских офицеров. Многие видные гитлеровские офицеры и генералы старались бывать в ее обществе и откровенно беседовали в ее присутствии о своих делах. Она сумела завоевать доверие «начальника полиции юга России» полковника Гриба, поддерживала дружескую связь с шефом украинской полиции в Киеве майором Штунде. «Максиму» удалось устроить разведчицу экономкой к заместителю генерального комиссара Киевской области фон Больхаузену. От всех этих лиц поступала исключительно важная информация, которая передавалась в Центр.

37-летняя Евгения Бремер, немка по происхождению, была лучшей подругой Раисы Окипной и по заданию «Максима» собирала сведения о военных перевозках, графике поездов, о военных грузах и специальных эшелонах. Благодаря ей работа крупнейшего в УССР Дарницкого железнодорожного узла находилась под контролем советской разведки.

«Максим» и его соратники добыли сведения о строительстве особо важного объекта под Винницей (полевой ставки А. Гитлера), о дислокации немецких воинских частей. Разведчики своими силами осуществили диверсию на железнодорожном узле Дарница, пустили под откос военный эшелон. Резидентура создала 7 диверсионных групп. Правда, работе группы существенно помешало то, что в доме в центре Киева, взорванном 24 сентября 1941 г. заложенной заранее советскими саперами взрывчаткой, погибли тайник группы с документами, деньгами, шифрами, оружием, бланками, адресами явочных квартир. Лично «Максим» выявил и составил список на 87 активных пособников оккупантов. Тетрадь со списком «Шпионы и предатели, которые сейчас действуют на территории СССР», дошла до контрразведки после освобождения столицы.

В первой декаде мая 1942 г. в Киев из Москвы с большими трудностями прибыли курьеры Центра (они не смогли доставить новую рацию с запасным комплектом питания). Однако «Максим» получил материальные средства и конкретные задания Центра. Через некоторое время курьеры были отправлены на Большую землю с подробным отчетом о деятельности резидентуры.

Подпольщики распространяли листовки, которые информировали киевлян о действиях Красной армии и о партизанском движении, призывали к борьбе против оккупантов.

Интерес И. Кудри к секретному строительству под Винницей побудил его поручить Р. Окипной (уроженке этого города) найти предлог для его посещения. Как только одному из руководителей СД Киева стало известно, что Раиса Окипная пытается достать пропуск в Винницу, он вызвал к себе в кабинет особо секретного агента-фольксдойче СД «Нанетту» и поручил ей сблизиться с певицей. «Нанетта» (Наталья Грюнвальд) была тщательно проинструктирована и выдала себя за землячку актрисы. Она сумела войти в доверие к Окипной. Когда резиденту доложили, что землячка Окипной врач, заведует лабораторией городской поликлиники, Кудря рискнул использовать «Нанетту» для получения химических реактивов.

Изменница-фольксдойче Н. Грюндвальд выдала И. Кудрю, арестованного 5 июля 1942 г. Задержали и ближайших соратников – Раису Окипную, Евгению Бремер, других патриотов. В течение трех месяцев день за днем подпольщиков жестоко истязали на допросах. Один из подсаженных немцами сокамерников «Максима» позже вспоминал: «Это был камень. Тело его было черным от побоев. Первые три дня он вообще не говорил. Потом он назвал себя: Иван Кондратюк, студент. Это было единственное, что удалось вытянуть из него». До сих пор нет точных данных о дне гибели «Максима». Известно лишь, что он умер, так ничего и не сказав гестаповцам, не раскрыв ни одного имени, ни одного эпизода из работы подпольщиков. Основной костяк резидентуры «Максима» сохранился, и под руководством его заместителя Д. Соболева разведчики продолжали борьбу против оккупантов.

Подпольная группа капитана Владимира Молодцова («Бадаева», сотрудника разведывательного управления НКГБ СССР) действовала в оккупированной румынами Одессе. Разведчик прибыл в Одессу 19 июля 1941 г. с документами на имя инженера горноспасательной службы Павла Бадаева. Ранее для диверсионной и разведывательной работы в Одессе и ее пригородах были оставлены два диверсионно-разведывательных отряда. Один из них, в составе 31 человека, расположился в пригородных катакомбах села Нерубайское, другой, почти такой же численности, разместился на конспиративных квартирах в Одессе. Их и возглавил разведчик.

Первая боевая операция под руководством Молодцова прошла 16 октября. Выйдя из катакомб, отряд открыл интенсивный ружейно-пулеметный огонь по колонне неприятеля, подходившей к селу Нерубайское, оккупанты потеряли 45 солдат и офицеров. В ноябре – декабре 1941 г. отряд провел еще ряд удачных операций. Были пущены под откос 2 воинских эшелона: группой К. Зелинского – с боевой техникой и боеприпасами (пострадало до 250 оккупантов) и группой И. Иванова – поезд особого назначения (погибло или было ранено около 300 офицеров и чиновников оккупационной администрации).

Одновременно с диверсионной работой отряды занимались разведкой – систематически передавалась советскому командованию информация о расположении военных объектов противника и дислокации воинских частей, а также велась антифашистская агитация. Дерзкая диверсия, взрыв в комендатуре во время совещания руководящего состава оккупантов, уничтожил до 140 офицеров, включая коменданта города и префекта полиции.

По данным подпольщиков советская авиация нанесла ряд удачных бомбовых ударов. Информация резидентуры докладывалась Государственному комитету обороны и в Генштаб Красной армии.

8 февраля 1942 г. резидент вместе со связной Тамарой Межигурской пробрался из катакомб в город, но обратно не вернулся. Для выяснения задержки командира и связной 12 февраля в город была направлена вторая связная Тамара Шестакова и тоже не возвратилась. Тогда, спустя некоторое время, для изучения обстановки в город вышел опытный разведчик Сергей Виноградов. Он установил, что «Бадаев» и его связные арестованы.

Румынская контрразведка, при прямом содействии предателя А. Федоровича (бывшего председателя сельсовета, командира «наземного» отряда, действовавшего в самой Одессе), в течение февраля – марта 1942 г. арестовала почти всех участников разведывательно-диверсионного отряда, который дислоцировался в г. Одессе. Из трофейных документов румынской контрразведки стало известно, что Молодцов и большинство его боевых друзей мужественно перенесли все пытки и издевательства, применяемые во время следствия.

В одном из трофейных документов сигуранцы ее офицер высоко оценил достижения агентурной деятельности Молодцова: «Особенно характерно то, что агентура Бадаева завербована из элементов, на которых наши власти ориентировались в деле восстановления нормальной экономической и культурной жизни города… Благодаря агентурной сети Бадаев мог передавать в Москву точную информацию, касающуюся дислокации войск в Одессе, расположения береговых и зенитных батарей, пунктов города, где были построены заграждения для обороны, экономического положения и настроений населения, а также списки фамилий руководителей гражданских и военных властей».

Военно-полевой суд Одесского гарнизона румынских оккупационных войск 26 июня 1942 г. приговорил В. Молодцова и 13 членов его отряда к смертной казни. Выслушав приговор военно-полевого суда и его предложение о том, что осужденные могут подать прошение на имя румынского короля и просить о помиловании, Молодцов заявил: «Мы на своей земле и у врагов помилования не просим». Ночью 3 июля 1942 г. капитана госбезопасности Владимира Молодцова и сержанта госбезопасности Тамару Межигурскую с закованными в кандалы руками отконвоировали из центральной тюрьмы в сторону еврейского кладбища румынский офицер и два солдата с собакой. Они были расстреляны и погребены в безымянной могиле. До конца июля 1942 г. всех партизан, приговоренных к смертной казни, расстреляли. 5 ноября 1944 г. В. Молодцова посмертно удостоили звания Героя Советского Союза.

Оккупанты, получив от предателя А. Федоровича информацию о местонахождении отряда в катакомбах, усилили блокаду, произвели минирование и завалы тех немногих выходов, которыми пользовались связные. К концу мая 1942 г. продовольственные запасы отряда кончились. На совместном заседании подпольных райкомов и командования отряда было принято решение о выходе из катакомб и перебазировании партизан в Савранские леса для продолжения борьбы с оккупантами. В Савранские леса добрались лишь единицы. Многие были схвачены карателями, осуждены и расстреляны. Из 73 участников двух разведывательно-диверсионных отрядов, действующих под руководством Молодцова, погибло 45 человек, из которых 41 человек расстрелян захватчиками, 2 – покончили с собой после невыносимых пыток и 2 убиты в бою.

Захваченный член группы горный инженер Афанасий Клименко на допросах дал признательные показания и стал осведомителем. На период нахождения под стражей он совершил несколько спусков под землю, показывая сотрудникам Сигуранцы место расположения отряда и участки минирования. Выдал тайники с оружием и сейф с партизанскими документами. Убедившись в том, что пленный командир повязан по рукам и ногам сотрудничеством с органами, контрразведка инсценировала побег Клименко из тюрьмы. Впоследствии его использовали как информатора для выявления коммунистов и остатков нелегальной агентурной сети НКВД. Согласились работать с Сигуранцей еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков. Последний сам явился в немецкую полицию безопасности и предложил свои услуги. По заданию немецких спецслужб с августа 1942 по ноябрь 1943 г. поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 г. в НКВД СССР пришли в выводу, что Глушков работает под контролем, и включились во встречную дезинформационную радиоигру с противником.

После прихода советских войск, на основе изучения трофейных румынских документов, контрразведка СМЕРШ выявила и арестовала Антона Федоровича, Афанасия Клименко и других изменников Родины. Все они понесли заслуженную кару.

Офицер научно-технической разведки Виктор Лягин («Корнев») возглавил разведывательно-диверсионную группу «Форт» в Николаеве. Она осуществила ряд результативных диверсий на судостроительных заводах, на нефтебазах, аэродроме, подорвала три эшелона, добыла ценную разведывательную информацию. В. Лягин, захваченный оккупантами, своих соратников не выдал и был казнен 17 июля 1943 г. Всего подпольный «Николаевский центр» включал до 70 подпольщиков, которым помогало свыше 100 граждан.

Немало резидентур или не смогли развернуть результативную работу в силу жесткого контрразведывательного и полицейского режима противника, или же стали жертвами предателей и провокаторов. Действовавшая с сентября 1941 г. на Полтавщине резидентура «Бекаса» (М. Белоуса, 5 человек) в апреле 1942 г. была арестована, все ее участники расстреляны. Резидентуру «Днепр» Ф. Жилы («Хмары»), выброшенную в Днепропетровскую обл., выдал собственный радист, разведчики погибли в бою. В апреле 1942 г. резидентура «Мстители» А. Калина, выведенная в Николаевскую обл., была выдана доносчиком на следующий же день по прибытии и приняла последний бой.

Мужественно вела себя резидент «Марина» – Галина Астахова, до войны работавшая научным сотрудником Института языкознания АН УССР. Прибыв в Киев в июне 1943 г. для восстановления связи с агентурой, была выдана националистом Задрожнюком-Стадницким и 30 августа расстреляна. Несмотря на пытки, разведчица никого не выдала, а предателя со временем приговорили к высшей мере наказания. Судьба части разведчиков, захваченных СД или контрразведкой противника, попросту неизвестна. Так, диверсионная резидентура Ф. Евтушенко («Клименко», 3 человека) была, как выяснилось после освобождения Киева, арестована, и судьба ее участников так и не прояснилась. В целом из оставленных на оккупированной территории в первые полтора года войны 593 агентурно-разведывательных групп НКВД УССР вернулось после выполнения заданий 26.

Однако ряду групп повезло больше. Так, оставленная в Харькове группа агентов во главе с «Ильинским» (И. Федоровым, отмеченным орденом Красного Знамени) внедрилась в разведывательный орган абвера «Орион», подставила противнику несколько своих участников, направленных на обучение в спецшколу. Удалось собрать значительные сведения о преподавателях и выпускниках школы, немецких ДРГ, заброшенных в советский тыл.

Подчеркнем, что самоотверженная подпольная борьба в условиях крайне неблагоприятного для советской стороны развития событий на первом этапе войны была бы невозможна без преданности своей Родине и высоких морально-политических качеств сотрудников спецслужб, их негласных помощников из числа граждан. Красноречив в этой связи вывод сотрудников румынской разведки (Специальной службы информации) из отчета о положении на отданной Гитлером Румынии юго-западной части территории Украины с центром в Одессе (Транснистрии) в августе 1941 – феврале 1944 гг. Как вынуждены были признать оккупанты, советская власть «сформировала необходимый человеческий материал, проникнутый коммунистической идеологией, готовый всегда и везде выполнить директивы руководства СССР… вся советская территория заселена населением с полностью измененным способом мышления, измененным под влиянием более чем 20-летнего господства коммунистической идеологии».