Гвардия Судоплатова. Организация диверсий в тылу противника спецподразделениями НКВД

командир ОМСБОНа в 1942–1943 гг.

Мне и, конечно, многим из нас не раз приходилось слышать такое мнение о действиях партизан в годы Великой Отечественной войны: совершая героические подвиги в фашистском тылу, уничтожая живую силу и технику врага, они действовали как бы сами по себе, так сказать, по наитию. Иные даже понятие «партизанские действия» отождествляли с «партизанщиной», что означает некую самодеятельность, почти стихийность.

Нет ничего ошибочнее такого мнения. И если порой встречались отдельные случаи «партизанщины», то это было исключением, а не правилом. Основной же целью и смыслом широко развернувшегося партизанского движения была прежде всего помощь регулярной действующей армии, помощь фронту. И как бы ни были в свое время популярны стихотворные строки: «Сколько раз увидишь его (врага), столько раз его и убей», они несли в себе скорее эмоциональный заряд, нежели давали конкретное представление о борьбе с фашистскими захватчиками. На деле же организовать уничтожение гитлеровцев, хотя бы и одного, особенно в тылу противника, было не всегда просто. А эту борьбу требовалось именно организовать и направить, подчинить единому устремлению, уберечь от стихии.

Кстати, ОМСБОН, формируя для заброски во вражеский тыл оперативно-разведывательные и диверсионные отряды и группы, не называл их партизанскими. Мы говорили о них как о группах или отрядах специального назначения, присваивали им обычно кодовые наименования, например «Олимп», «Борцы», «Славный», «Вперед». В то же время в фашистском тылу в разных местах и разными путями партийные и советские органы создавали отряды, которые все называли партизанскими, а мы к такому определению добавляли еще и слово «местные». Зачастую эти местные отряды, особенно на первых порах, самым тесным образом взаимодействовали с омсбоновскими группами и отрядами, а иногда и сливались с ними. Это понятно, поскольку пока не было штабов партизанского движения и единого руководства, отряды и группы специального назначения являлись как бы «официальными» и «полномочными» представителями Большой земли, да к тому же еще поддерживали с ней регулярную и устойчивую радиосвязь.

Однако я не пишу здесь исторической работы о возникновении и развитии партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Задача моя скромнее: на нескольких конкретных примерах показать, на каком уровне и как осуществлялось взаимодействие Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) с командованием регулярной армии, оказание помощи которой, как уже говорилось, и было нашей первейшей задачей.

В связи с осложнившейся обстановкой на Северном Кавказе в августе 1942 года армейским соединениям потребовались специалисты, прежде всего альпинисты, способные действовать в условиях гористой местности и обучать этому бойцов. Данному требованию наиболее отвечали омсбоновские отряды, хорошо подготовленные и, как известно, в большинстве своем укомплектованные спортсменами. На этот «горячий» участок с группой наших отрядов был направлен командир бригады полковник М. Орлов, руководство же бригадой возложили на меня, до этого командовавшего ее первым полком. В должность я вступил 13 августа 1942 года. И уже в декабре руководство управления, которому подчинялась бригада, приказало мне выехать в штаб Западного фронта, которым в то время командовал генерал-полковник И. Конев. Поводом к этому приказу начальника управления послужило письмо начальника инженерных войск Западного фронта генерал-майора инженерных войск М. Воробьева заместителю наркома внутренних дел СССР. Чтобы не пересказывать текст письма, приведу его полностью.

Заместителю наркома внутренних дел СССР

тов. А. Н. Аполлонову

О необходимости создания отрядов по разрушению коммуникаций в тылу врага

г. Москва, 24 декабря 1942 г.

Выделявшиеся из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР по просьбе командующего Западным фронтом в марте 1942 года отряды по разрушению коммуникаций в тылу врага с задачей справились и подтвердили целесообразность высылки таковых.

В настоящее время в связи с усиленным маневрированием войск противника, вызванным ударами Красной Армии в различных направлениях, и значительной привязанностью таковых к железным и шоссейным дорогам считал бы целесообразным сформировать из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР и 1-й Отдельной гвардейской бригады минеров Красной Армии 7 отрядов. Состав каждого отряда 19 человек, из них 8 человек от гвардейской бригады.

Задачи – производство разрушений и устройство минно-взрывных заграждений на коммуникациях в тылу врага.

Конкретная задача и район действий каждого отряда будут даны по получении Вашего согласия на участие в этой работе бригады особого назначения. О Вашем решении прошу уведомить.

Начальник инженерных войск Западного фронта

генерал-майор инженерных войск

М. Воробьев.

В поездке меня сопровождал начальник инженерной службы бригады, тогда подполковник, ныне генерал-майор в отставке Михаил Никифорович Шперов.

Стояла тихая, слегка морозная погода, правда с низкой облачностью. Дорога была хорошо, почти до асфальта, расчищена от снега, и ехали мы с большой скоростью. Кругом мелькали родные подмосковные леса, опушенные инеем. Наша «эмка», выкрашенная в белый цвет, была почти незаметна с воздуха.

К назначенному сроку мы прибыли в штаб Западного фронта, который размещался в одном из довоенных санаториев в районе Малоярославца. Все помещения штаба были расположены в густом смешанном лесу, а дополнительные маскировочные мероприятия исключали возможность обнаружить его с воздуха. Открыл совещание сам командующий фронтом И. Конев. Он изложил обстановку и задачи разведывательных органов войсковых соединений и объединений фронта, а также сообщил о задачах, решаемых Главным разведывательным управлением Красной Армии в глубоком тылу у немцев.

По оценке командующего, противник после поражения под Москвой в 1941 году, а затем в 1942-м и под Сталинградом проявлял явную нервозность, усиленно маневрировал своими войсками и потому был сильно привязан к железным и шоссейным дорогам. Такая ситуация, естественно, диктовала задачу помешать гитлеровцам использовать транспортные коммуникации.

Тогда же командующий поставил задачу и перед разведывательным отделом фронта, касавшуюся получения данных о войсках противника.

Но, конечно, все внимание мое и Шперова было сосредоточено на той части доклада, где И. Конев сформулировал имевшую отношение непосредственно к нам задачу разрушения коммуникаций и устройства минно-взрывных заграждений в тылу врага.

Сделав в ходе совещания письменные заметки, уточнявшие общую направленность предстоящих операций, мы в тот же день поздно вечером выехали в Москву.

На следующее утро ответственный работник Наркомата внутренних дел, ездивший с нами, доложил заместителю наркома об итогах поездки, а также о том, что наша бригада способна и готова выполнить задание. Тут же было подписано письмо генералу М. Воробьеву, явившееся ответом на его предложение.

Одновременно штаб ОМСБОНа отдал распоряжение 1-му и 2-му полкам бригады приступить к формированию нужных для фронта отрядов. В эти же дни мы со Шперовым побывали у командира 1-й Отдельной гвардейской бригады минеров Красной Армии полковника Павла Васильевича Афанасьева. Штаб этого соединения располагался в помещении лагеря Военно-инженерной академии имени Куйбышева, около деревни Николо-Урюпино, за Архангельским. Надо было договориться о том, чтобы Афанасьев выделил в наше распоряжение минеров из своей бригады.

Командование Западного фронта отметило четкость, с которой все отряды ОМСБОНа справились с заданием, и своим приказом от имени Президиума Верховного Совета СССР наградило орденами и медалями многих участников этой операции.

А теперь приведу еще один пример нашей связи с фронтом, на сей раз с Центральным, которым тогда, в мае 1943 года, в дни подготовки сражения на Курской дуге, командовал генерал армии К. Рокоссовский.

В первых числах мая меня вызвал начальник управления и приказал подготовить три отряда для заброски в тыл фашистских войск на Центральном фронте.

Формирование этих отрядов было поручено командиру 1-го мотострелкового полка бригады майору Н. Самусю. Николай Корнеевич пришел в бригаду в самые первые дни. Опытный командир-пограничник был прислан к нам из Высшей пограничной школы, где он в то время учился.

К 16 мая отряды были созданы. Командирами их были назначены Александр Никитич Шихов, Станислав Александрович Каминский и Николай Дмитриевич Матвеев. А. Шихов впоследствии за воинскую доблесть был удостоен звания Героя Советского Союза.

Мне предложили выехать в штаб Центрального фронта для согласования плана переброски отрядов в тыл врага.

Разведотдел штаба фронта поставил перед ними и свои задачи, отработав условия связи. Отряды нашей бригады имели хорошо подготовленных радистов и весьма надежные портативные радиостанции «Белка». Согласно принятой схеме радиостанции отрядов, помимо связи с радиостанцией фронта, держали связь с радиоцентром нашего управления по отдельному, самостоятельному шифру.

Через два-три дня после моей поездки в штаб Центрального фронта Н. Самусь осуществил переброску отрядов в тыл врага. Материальная часть переброски была обеспечена по распоряжению командующего фронтом. Несколько позднее, уже став командующим 1-м Белорусским фронтом, К. Рокоссовский дал в специальном письме высокую оценку действиям наших отрядов и просил НКГБ СССР послать такие же отряды, какие мы отправляли на Центральный фронт, в тыл фашистских войск, противостоявших 1-му Белорусскому фронту.

Просьба командующего была удовлетворена, наши отряды успешно справились с заданием.

Я не ставил своей целью описывать конкретные действия отрядов – пусть об этом расскажут сами участники, – а попытался осветить лишь некоторые аспекты взаимодействия омсбоновских отрядов с фронтами, которое в конечном счете помогало нашей армии и народу идти к победе.

На всех фронтах и за ними

Большая Земля направила в Крым «без одного чертову дюжину»

Роль органов НКВД – НКГБ СССР в объединении подполья Крыма в 1941–1944 гг.

Вячеслав Александрович ИВАНОВ,

младший научный сотрудник Центрального музея Тавриды,

отдел «Мемориал жертвам фашистской оккупации Крыма 1941–1944 годов

„Концлагерь „Красный“», кандидат исторических наук (г. Симферополь)

Трудная и опасная работа, которую вела советская разведка, в частности по координации операций сотрудников органов государственной безопасности и представителей народных мстителей, занимает особое место в истории Великой Отечественной войны. К сожалению, до сих пор роль органов госбезопасности в руководстве и направлении действий партизанско-подпольного движения в Крымской АССР, многие сюжеты, связанные с взаимодействием советских разведчиков, подпольщиков и партизан, слабо освещены в отечественной историографии.

Причины этого, на наш взгляд, следующие:

– во-первых, вплоть до конца 1980-х годов сохранялась секретность материалов об антифашистском движении Сопротивления. Нередко замалчивались подвиги и героизм советских разведчиков, активно сражавшихся с гитлеровскими захватчиками на временно оккупированных территориях;

– во-вторых, в научный оборот архивные материалы и источники личного происхождения начали активно поступать лишь в конце 1990-х – середине 2000-х годов по мере их рассмотрения. В советской и отчасти в российской историографии недостаточно раскрыта роль народов Крыма (крымских татар, греков, болгар, армян, немцев и др.) в борьбе против немецко-румынских захватчиков;

– в-третьих, во время пребывания Крыма в составе Украины роль советских органов госбезопасности в становлении, организации и ведении разведывательно-диверсионной борьбы в тылу немецко-румынских оккупационных войск не только не стала предметом детального научного поиска, но из-за критического отношения украинского политического руководства к советскому историческому прошлому всячески игнорировалась и подвергалась критическому анализу в исторических исследованиях. Чекистам вменялось совершение тяжких преступлений против украинской государственности, и поэтому изучать их вклад в разгром нацистской Германии официальная наука в Украине не бралась.

Одним из таких интереснейших и малоизученных как в советской, так и в российской историографии эпизодов является объединение подпольных групп г. Симферополя и Симферопольского района под руководством разведывательно-диверсионной спецгруппы Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР «Соколы» под командованием майора Г. А. Арабаджиева.

В ночь на 10 июня 1943 года в крымские леса был сброшен воздушный десант спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы» под командованием майора Г. А. Арабаджиева («Серго», «Альберт»), в состав которого входили старший лейтенант Н. Ф. Забара («Каро»), радист В. П. Бочков-Боц («Павлов»), младшие лейтенанты медицинской службы В. К. Винниченко («Оксана»), Ирина Лошкарева («Лазарева»), старший лейтенант Г. К. Устер («Рети»), старший сержант В. П. Дерибин (Дерябин), Р. Г. Анненков. От НКГБ Крымской АССР в состав спецгруппы включили заместителя ее руководителя старшего лейтенанта госбезопасности В. К. Бурю («Смирнов»), радиста В. А. Вайнштока, разведчиков Н. Шевченко («Кока») и Н. У. Кемилеву.

Приведем выдержки из дневника руководителя областного подпольного центра П. Р. Ямпольского, который рассказывает о заброске разведывательно-диверсионной спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы»: «10.06.43 г. Ночью была сброска грузов и людей. Было 3 самолета. Ходил на площадку встречать людей. Лично обнаружил двух приземлившихся парашютистов. Организовали поиски остальных. Вдруг в стороне услышали 4 выстрела из автомата. Это, сказал один из парашютистов, сигнал, что с одним из наших несчастье. Послали в сторону выстрелов группу людей с врачом. Нашли пострадавшего. Оказалось, что в воздухе как-то лямка ударила его по ноге и получился перелом бедренной кости. Человек вышел из строя. К утру собрали всех людей. Это спецгруппа центра. Почты не привезли, обещают прислать почту малым самолетом. Ночью же организовали поиски грузов. Всю ночь не сомкнул глаз».

Само приземление прошло в целом удачно, если не считать того, что старший сержант В. П. Дерябин сломал ногу и в дальнейшем оставался в лесу. Вместо него был заброшен радист В. Г. Тайкин. Десантированные омсбоновцы соблюдали конспирацию и не раскрывали своих личностей перед партизанами и подпольщиками Крыма.

Только позже удалось установить подлинные имена членов спецгруппы НКВД «Соколы». Майор Гисак Артемович Арабаджиев родился в 1910 году, до начала службы в органах НКВД (с 1930 г.) работал слесарем московского завода. Лейтенант Николай Федорович Забара («Ара», «Коля Белый») родился в 1915 году, работал техником в железнодорожном депо. В июле 1941 года добровольцем вступил в войска НКВД, командир отделения, затем взвода, политрук. Валентина Климентьевна (Клементьевна) Винниченко («Оксана», «Валя») родилась в 1915 году, работала инспектором Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта – фельдшер в войсках НКВД. Георгий Константинович Устер («Рети»), 1912 года рождения, преподавал гимнастику в институте, с июля 1941 года – командир взвода в войсках НКВД. Следовательно, группа была укомплектована в основном спортсменами, получившими дополнительную подготовку. Александр Михайлович Зубочекянц («Мороз»), 1908 года рождения, уроженец Керчи. В начале войны добровольцем вступил в войска НКВД, принимал участие в деятельности другой спецгруппы, занимаясь минированием важных вражеских объектов и подготовкой минеров из числа партизан Крыма. Был заброшен в составе спецгруппы НКВД «Соколы» уже вторично. Радист Владислав Петрович Бочков-Боц («Павлов»), 1918 года рождения, в сентябре 1941 года добровольцем ушел на фронт. Радистка Ираида Лазаревна Лошкарева («Лазарева»), 1917 года рождения, ушла добровольцем на фронт в 1941 году, а с 1943 года – боец ОМСБОН. От НКГБ Крымской АССР в состав группы были включены: в качестве заместителя руководителя группы – старший лейтенант госбезопасности Владимир Константинович Буря («Смирнов», «Володя Большой»), 1914 года рождения; радист Владимир Александрович Вайншток («Вова Длинный»), 1924 года рождения; разведчики Николай Шевченко («Кока»), 1927 года рождения, и Надия Кемилева («Надя», «Надя-татарка»).

Воспоминания П. Р. Ямпольского о спецгруппе ОМСБОН НКВД СССР «Соколы» подтверждаются свидетельствами Н. Е. Колпакова и Ф. И. Федоренко. Так, Н. Е. Колпаков, боец партизанского отряда, сотрудник Ичкинского РО НКВД, вспоминал, что первым вопросом В. К. Бури после приземления было: а здесь ли находится Колпаков? Оказалось, что до войны оба работали в Одесском управлении НКВД. А Федор Иванович Федоренко, советский военачальник, генерал-майор, летом 1943 года командир сформированной 1-й партизанской бригады, указывал в своих мемуарах на следующее обстоятельство:

Большая земля направила в Крым «без одного чертову дюжину», как шутили партизаны, поскольку прибывшая к нам 10 июня спецгруппа состояла из двенадцати человек. Они на удивление кучно приземлились у самых сигнальных костров. Старший назвался майором Лесовым. Остальные представились своеобразно: Володя Большой, Володя Длинный, Володя Черный, Коля Белый, Коля Рыжий… Похоже, нам давали начальный урок конспирации. Только женщины – их было три – знакомились обычно: Валя, Ира, Надя. Все при оружии, с туго набитыми рюкзаками, двое или трое – с полевыми рациями в брезентовых чехлах… При штабе Второго сектора остались три Владимира с радиостанцией. Само собой, прояснилось для нас, что Большой – заместитель майора Лесового, Длинный – радист, Черный – переводчик. Это были люди из отряда «Соколы» Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). Укомплектованная преимущественно спортсменами, она воевала, можно сказать, впереди всех фронтов. В Совете ветеранов ОМСБОН я позже узнал, что Володя Большой – это Владимир Буря, радист Длинный – Владимир Вайншток, Коля Белый – Николай Забара, Валя – Валентина Виниченко, Надя – Надия Кемилева…

Приведенные выше свидетельства П. Р. Ямпольского, Н. И. Колпакова и Ф. И. Федоренко позволяют нам говорить о следующих аспектах деятельности советских патриотов и сотрудников органов госбезопасности:

– переброска по воздуху десантников-омсбоновцев свидетельствовала о том, что теперь война в тылу немецко-румынских войск выходила на новый уровень. Этот момент подтверждается значительным количеством как опубликованных, так и неопубликованных источников;

– проведенная операция по десантированию омсбоновцев прошла в целом успешно. Начиналось активное обучение крымских партизан искусству ведения масштабной диверсионной борьбы в глубоком немецком тылу;

– эпизод встречи В. К. Бури с Н. Е. Колпаковым свидетельствует о том, что десантники соблюдали строжайшую конспирацию. «Народным мстителям» (и это подтверждается архивными источниками) оставалось только догадываться, кто же скрывался под псевдонимами и какую секретную миссию они выполняли в глубоком вражеском тылу;

– майор Г. А. Арабаджиев принял решение о переводе группы на полулегальное положение, что позволило сосредоточить усилия по внедрению советских разведчиков в учреждения и на производства Воинки, Джанкоя и Лариндорфского района.

Десантники оставались в Зуйских лесах недолго – не более двух месяцев. Они стремились к созданию разветвленной разведывательно-диверсионной сети. Большое значение имел контроль над железнодорожной веткой Красноперекопск – Джанкой. Заканчивалось лето 1943 года, и гитлеровские войска после поражения на Курской дуге начали откатываться на запад. В это время немецкое командование лихорадочно работало над созданием укреплений, подвозило оружие и боеприпасы в свои гарнизоны в Крыму, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию своих войск по суше и Черному морю. Выполняя задание Арабаджиева, разведчик Темиршах Гайнанов привел в лес руководителя спецгруппы НКВД в с. Воинка Красноперекопского района Ивана Петровича Кондратова, который получил задание «продолжать сбор разведданных и помочь легализоваться в Воинке членам нашей группы».

Карта-схема, на которой отмечены населенные пункты Лариндорф (Первомайское, Первомайский район) и с. Воинка (Красноперекопский район)

В июле 1943 года майор Г. А. Арабаджиев встретился с руководителем подпольной организации из Симферополя П. В. Смирновым. Разведчик Д. П. Шелков доложил Смирнову, что к М. А. Коробаню (Карабаню) приехал из Симферопольского района некий гражданин, являвшийся, по его словам, патриотом. Свидание произошло в доме Смирнова, и неизвестный представился ему именем «Серго». Несмотря на достаточно продуктивную встречу, Смирнов изначально не поверил майору Арабаджиеву, справедливо полагая, что это могла быть ловушка или провокация нацистских спецслужб. На новую встречу со Смирновым вместе с Арабаджиевым прибыли трое его разведчиков. Они выехали вместе со Смирновым в лес (в качестве прикрытия он сообщил матери, что едет в лес за дровами, с собой взял топор и спецодежду). Покидая Симферополь, Смирнов вручил Арабаджиеву фальшивые документы, которые изготовил М. А. Коробань. В лесу у Смирнова произошла встреча с П. Р. Ямпольским и Н. Д. Луговым, где он отчитался о работе, проделанной его группой.

Как видим, июльская встреча майора Г. А. Арабаджиева с П. В. Смирновым способствовала тому, что постепенно под контроль советских органов госбезопасности стала переходить значительная часть советских патриотов, действовавших в Симферополе и Симферопольском районе. Арабаджиев и Смирнов приняли решение, что нужных для спецопераций людей будут отбирать М. А. Коробань и П. В. Смирнов. Так как спецгруппа Арабаджиева постепенно переходила на полулегальное положение в Симферополе, Смирнов и его товарищи по подполью закрепили за ними несколько конспиративных квартир в городе.

Используя контакты членов организации Смирнова, в частности Коробаня, майор Арабаджиев сумел установить связь и тесное сотрудничество с уроженцами Лариндорфского (Первомайского), Красноперекопского районов. Первыми прибывшие в Симферополь майор Г. Арабаджиев и разведчик Н. Шевченко остановились на квартире разведчика М. А. Коробаня. На улице Лермонтова, в доме № 4, у подпольщика Евплова разместились А. М. Зубочекянц («Мороз») и И. Л. Лошкарева («Лазарева»). Об этом вспоминает в своем отчете руководитель подпольной группы П. В. Смирнов: «Тов. Евплов был послан в район Карабанем, а впоследствии у его сестры на квартире по Лермонтова, 8 была конспиративная квартира, где периодически то в моем доме, то по ул. Лермонтова, № 8 работала радиостанция, а радист с радисткой – Ира и Саша жили то в моем доме, то на квартире у сестры Евплова. О моей работе хорошо знала и моя мать Любовь Христофоровна Смирнова». Разведчики Г. К. Устер («Рети») и Н. Ф. Забара («Каро») получили убежище в семье расстрелянного немцами агронома Андрея Любченко. Т. Гайнанов – у шофера организации «ВИКО» М. Н. Морозова. Подпольщика Морозова его непосредственный руководитель П. В. Смирнов характеризует так: «Морозов М. Н. был активным нашим помощником, часто возил в лес меня, Альберта и Гайнанова. Он завербовал в подпольную подгруппу Поклонова, Гудакова, Сотникова, Терехова, Пухова, которые активно участвовали в распространении листовок, они на своих квартирах принимали приходящих из лесу Гайнанова и меня». Кроме того, разведчик Т. Гайнанов скрывался на конспиративной квартире подпольщика П. С. Онищенко, который помимо пропагандистской работы занимался похищением оружия у немецкой полиции в оккупированном Симферополе.

22 августа 1943 года вместе с двумя связными из подполья перебрались в с. Воинка майор Г. Арабаджиев, Т. Гайнанов и А. Зубочекянц. «Серго» поселился у брата руководителя воинских патриотов Ивана Петровича Кондратова – Тимофея Петровича. А 16 сентября 1943 года с помощью двух связных из леса были выведены разведчики Н. Забара, Г. Устер, Н. Кемилева и радистка Н. Лошкарева. Они были размещены у участников группы Н. Н. Пригарина, которые проживали в Лариндорфском районе. На базе в лесу согласно распоряжению майора Арабаджиева для обеспечения связи с Москвой остались разведчики Буря (руководитель) и радисты Бочков-Боц и Вайншток. Первый радист обеспечивал связь с Москвой, а второй – с НКГБ Крымской АССР. Для поддержания связи с крымскими подпольщиками использовались Т. Гайнанов и дополнительно присланные из Москвы разведчики Киса Кусаинов («Костя») и Михаил Ибрагимов.

В том же 1943 году из леса прибыл секретарь Симферопольского подпольного горкома партии И. А. Козлов, который влился в состав комсомольской подпольно-патриотической группы города и возглавил руководство ею. Подпольщик П. В. Смирнов часто бывал на его конспиративной квартире, что подтверждает в своих воспоминаниях сам Козлов, знавший первого под кличкой «7+8»: «В середине ноября неожиданно появился пропавший „Серго“. Он пришел ко мне вместе с одним из своих помощников, Петей Смирновым, у которого была странная кличка „Семь плюс восемь“, и связным Колей – мальчиком лет пятнадцати».

Кроме Симферополя, разведчики спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы» постепенно легализовались по всему Крыму: Валентина Виниченко устроилась у Тимофея Кондратова, родного брата руководителя другой спецгруппы НКВД «Крымчаки» Ивана Петровича Кондратова, и его супруги Зои Спиридоновны в с. Воинка Красноперекопского района в качестве фельдшера местной больницы. Радист В. Тайкин обосновался в с. Таубе (ныне с. Приветное), А. Зубочекянц – в Джанкое (для наблюдения за организацией Тодта), разведчик Д. Мирошниченко также легализовался в Воинке. В Лариндорфском районе легализовались Н. Забара, Г. Устер и радистка Н. Лошкарева. В лесу остались только радисты В. Буря, В. Бочков-Боц и В. Вайншток. Первый обеспечивал связь непосредственно с Москвой, второй – с наркомом госбезопасности Крымской АССР полковником госбезопасности П. М. Фокиным. О масштабе деятельности спецгруппы ОМСБОН сообщал в письме к А. Н. Мантейфелю старший лейтенант В. К. Буря: «Наша группа вела работу в основном в прифронтовой полосе в районе Перекопа, г. Джанкоя, Симферополе и были попытки легализации радистов: одного в Ялте, который должен был жить на квартире бургомистра, а другой с рацией был направлен в Севастополь, куда он благополучно прибыл, но связи с ним не было, и его судьба до настоящего времени мне неизвестна». Скорее всего, В. Буря имел в виду уроженца Первомайского района П. Пялькина. В личном архиве разведчика А. Н. Мантейфеля хранится рукопись, в которой отражено участие П. Пялькина в разведывательной миссии. Согласно этим записям майор Арабаджиев дал задание Пялькину провести подробную разведку в Севастополе и организовать передачу оттуда разведданных. Причем он должен был выполнить это задание в срок до 30 ноября 1943 года. П. Пялькин справился с этой задачей и вернулся в г. Симферополь. На конспиративной квартире М. А. Коробаня на ул. Ленина, д. 22, он встретился с майором «Серго», который приехал в город на машине с углем, предоставленной первомайскими и красноперекопскими подпольщиками. Там П. Пялькин написал отчет о проделанной работе и уехал в Лариндорф (Первомайск) после 1 декабря 1943 года, избежав ареста, которому позже подверглась группа.

Разведчики спецгруппы отправили в центр доклады о размещении в Симферополе двух прибывших из Берлина диверсионных подразделениях, о личном составе вражеских частей, отступавших под ударами Красной армии в Крым, о пособниках врага, о прибытии словацкой «Быстрой» дивизии. В частности, об этом свидетельствует письмо Н. Д. Лугового (тогда командира бригады партизан Крыма) секретарю обкома Крымской АССР В. С. Булатову о результатах работы среди солдат словацкой «Быстрой» дивизии: «…Сейчас в этой дивизии идет солидная работа, читают наши газеты с материалами о чехословацкой части в СССР. Сейчас у нас чехословаков – 6. Прибывает новая группа. В 5-м отряде они составляют уже боевую группу. Встает вопрос, что делать дальше. Мое мнение и основательное убеждение, что надо идти на создание специального чехословацкого отряда под командованием нашего командира и комиссара с отдельной его дислокацией. В „Быстрой“ сейчас 20 000. Все почти ужасно настроены против гитлеризма. Открыто идет разговор о том, что перейти в дивизию Свободы они считали бы за величайшее счастье. В конце месяца „Быструю“ должны отправить на фронт – либо на Ростов, либо на Кубань. Встает второй вопрос. Надо забросать листовками эту дивизию. Я думаю заслать туда своих. Но дивизия сильно разбросана по Крыму и югу Украины, по Азовскому побережью. Надо, мне кажется, забросать их листовками с воздуха. Эту дивизию очень легко и очень необходимо распропагандировать и подготовить к переходу на сторону Красной Армии». Как следствие предложения, высказанного Н. Д. Луговым, в этом формировании сразу появились агитаторы из числа словаков, перешедших на сторону Красной армии. 12 человек под руководством разведчика Гайнанова в октябре 1943 года были переброшены в крымские леса, где продолжили борьбу против немецких оккупантов с помощью захваченного трофейного оружия и боеприпасов. Бывший разведчик крымского партизанского отряда «Смерть фашистам» Николай Колпаков в своих воспоминаниях описывает детали перехода словаков-антифашистов на сторону партизан: «А начиная с 12 июня 1943 года, в течение уже почти шести месяцев, в лес шли и сами словаки. Сражались они против общего врага отважно».

Деятельность подпольщиков и советских разведчиков не осталась незамеченной гитлеровскими спецслужбами: во-первых, немцы закрыли Перекопский перешеек и прервали всякое сообщение с материковой Украиной в связи с наступлением Красной армии, а во-вторых, они начали вести тщательную контрразведывательную борьбу против советских разведчиков, партизан и подпольщиков, надеясь обезопасить себе тыл для последующей эвакуации своих войск через морской коридор в Румынию и Болгарию. Об этом, в частности, пишет Николай Клемпарский, бывший комиссар партизанского отряда и уполномоченный Крымского подпольного обкома партии: «29 октября 1943 года (день партизанской войны 729-й). В 10 утра явился „Боря“ (Буренко). Он уже был у Н. Д. (Николай Дмитриевич Луговой – комиссар отряда, бригады, Северного соединения партизан Крыма, член подпольного бюро Крымского обкома ВКП(б). – Прим. авт.) Бежит за ходоками. В 21 час на место встречи перешел и я с Сашей (Гира) и Колей (Медо). Н.Д. застал за беседой с ходоками. Среди них наш „Поплавский“ (И. Медведев). И трое других. Миша заявил, что зуйские подпольщики заранее проверили ходоков, убедились, что люди они надежные. После беседы ходоков выводили из леса: я, Саша, Коля. Настроение у всех боевое. Немцы в панике. Власти эвакуируются. Войска стягиваются к Симферополю, а оттуда – на Джанкой, на Перекоп. А неделю тому назад они хорохорились. Грозились. Иван мне передал немецкое объявление. Вот его текст: „К гражданам! Сообщайте немецкой комендатуре о советских шпионах, агентах и бандитах. Получите вознаграждение продуктами, спиртными напитками, табаком. Немецкая комендатура“». Как видим, ситуация в Симферополе в конце октября 1943 года была напряжена до предела. Немцы стали всерьез опасаться антигитлеровского восстания в столице Крыма.

Раскрытие гитлеровской контрразведкой спецгруппы ОМСБОН НКВД «Соколы», а также воинских и лариндорфских подпольщиков связано с тем, что майор Арабаджиев доверился инженеру Симферопольской электростанции Яшину, который держал частную фотостудию. Р. Смольговская отмечает, что имя предателя было намеренно изменено. Тем не менее в ряде изданий о борьбе советской разведки в Крыму его имя передается без псевдонима, что является, на наш взгляд, не совсем корректным, – Ящинин. Фотографии Яшина и донесения о работе разведывательно-подпольной организации получила «Абвергруппа-302» и симферопольская группа немецкой тайной полевой полиции «ГФП-13» в лице капитана Тонекса. Получив ценные сведения от Яшина, Тонекс дал распоряжение организовать засаду в Симферополе, Воинке, Лариндорфском районе на конспиративных квартирах. По воспоминаниям секретаря Симферопольского подпольного горкома партии И. А. Козлова, и это подтверждается архивными источниками, связной майора Г. А. Арабаджиева, некто пятнадцатилетний Николай, схваченный гестаповцами, не выдержал пыток и начал выдавать подпольщиков и их конспиративные квартиры[7]. Почти все схваченные симферопольские подпольщики были расстреляны в период между 5 и 10 декабря 1943 года, а красноперекопские – 15 декабря. Арестованных разведчиков из спецгруппы НКВД «Соколы» держали в тюрьме на ул. Кооперативной, 28.

Историки С. А. Ткаченко, С. А. Терехов и А. Ю. Бутовский считают, что майор Г. А. Арабаджиев не выдержал оказывавшегося на него давления, стал сотрудничать со следствием и предал всю группу. Однако насколько эта информация соответствует действительности, сказать трудно. В. К. Виниченко и подпольщик Д. П. Шелков согласно версии С. А. Ткаченко, С. А. Терехова и А. Ю. Бутовского повесились в тюрьме. Так, в «Книге памяти сотрудников органов контрразведки…» допущена серьезная неточность. Во-первых, говорится, что В. К. Виниченко погибла недалеко от ст. Воинка, на территории совхоза «Красный» Красноперекопского района Крымской области. Неправильно указана дата гибели девушки – 29 августа 1944 года (а не декабрь 1943 г.); во-вторых, с. Воинка находилось в Красноперекопском районе, тогда как совхоз «Красный» – в Симферопольском районе; и в-третьих, в 1921–1945 гг. Крым являлся автономной республикой в составе РСФСР, а областью стал только после окончания Великой Отечественной войны. Согласно другой версии, отсюда следует, что всех захваченных разведчиков нацисты расстреляли либо в урочище Дубки, либо в балке в нескольких километрах от бывшего совхоза «Красный».

Симферопольские же подпольщики Гайваронский, Коробань были эвакуированы самолетом на Большую землю, П. В. Смирнов и его товарищ Калашников остались при штабе Северного соединения партизан Крыма и сражались с врагом до самого освобождения полуострова весной 1944 года. В самом городе остались конспиративные квартиры у Жуковой-Луневой, Фирсова, Филатова, матери Калашникова, которые немцы и их агенты не смогли обнаружить. Смирнову и Калашникову удавалось пробираться по скрытым тропам в Симферополь и переносить мины, листовки, а из города – разведывательные донесения оставшихся в Симферополе подпольщиков. Вплоть до прихода Красной армии, выполняя задания подполья и штаба партизан Северного соединения Крыма, работали советские разведчики – офицер румынской артиллерии, коммунист-антифашист М. Михайлеску и Лепосток.

Итак, в июне – декабре 1943 года на Крымском полуострове в тылу германской армии советские органы госбезопасности активно проводили разведывательно-диверсионные операции. Советские чекисты взяли под контроль подпольщиков крупнейших городов и районов Крыма (г. Симферополя, Симферопольского района, Лариндорфского (ныне Первомайского), Красноперекопского, Фрайдорфского (ныне с. Новоселовское в составе Раздольненского района), г. Ялты, г. Севастополя). Причем, кроме координации совместных действий разведывательно-диверсионных органов и подпольно-патриотических организаций, под руководством сотрудников НКВД проводились следующие операции:

– сбор и передача информации о морально-политическом настроении населения оккупированного Крыма, а также военнослужащих германской армии и ее союзников – румынских и чехословацких частей;

– сбор разведданных о местонахождении частей противника, его штабов, военных баз, зенитных батарей, прожекторов, складов с боеприпасами, продовольствием, вражеских аэродромов и т. д.;

– предоставление информации о состоянии, количестве и качестве посевов;

– сбор технических средств (инструментов) для нужд подпольно-патриотической организации;

– обеспечение разведданными центра по четко налаженным каналам связи (Зуйские леса – Симферопольский район – г. Симферополь – Лариндорфский район – Красноперекопский район – Фрайдорфский (с. Новоселовское в составе Раздольненского района, сам райцентр упразднен) – Джанкойский район – г. Севастополь – г. Ялта – г. Феодосия – г. Керчь;

– организация сбора и доставки продовольствия для снабжения штаба майора Г. А. Арабаджиева («Серго») в районы расположения партизан Крыма и оказания помощи семьям участников антинацистской борьбы;

– подготовка и проведение диверсионных актов: вывод из строя линий связи, ликвидация вражеских солдат и офицеров, их пособников и карателей, уничтожение запасов горючего, сбор и доставка оружия партизанам и подпольщикам в оккупированный Симферополь для планировавшегося захвата города, освобождение советских военнопленных и гражданских лиц.

Советскому командованию были переданы разведданные, которые оказали помощь в проведении операции по освобождению полуострова.

К сожалению, гитлеровские спецслужбы вышли на след подпольщиков, что привело к раскрытию группы и ее ликвидации между 1 и 15 декабря 1943 года. В настоящее время исследователями по крупицам восстанавливаются страницы героической борьбы советских разведчиков и крымских подпольщиков в тылу нацистских захватчиков.

Цель – Гудериан

Анатолий Коваленко

…Я родился 10 января 1925 года по новому стилю.

Следовательно, рассуждал я, по старому стилю рождение наступило в 1924 году, то есть мне уже исполнилось семнадцать лет, выгадываю сразу целый год! Очень я был доволен таким открытием и начал ходить в военкомат, чтобы записаться добровольцем. Сначала надо мной посмеялись и… отослали: «Учись пока учится, на фронт успеешь!» Я продолжал походы в военкомат, и однажды со мной хорошо побеседовал помощник военкома в форме капитана (одна шпала!). Он отнесся к моему желанию попасть на фронт добровольцем с пониманием, взял мои координаты и пообещал: «Скоро вызовем!» Прошла неделя, другая, и вдруг меня вызывают в спецчасть института, на удивление вежливо просят заполнить анкету, в которой миллион самых разнообразных вопросов, вплоть до того, участвовал ли я в Гражданской войне, состоял ли в контрреволюционных партиях и не служил ли в царской жандармерии. Через несколько дней пришла повестка из военкомата. Там меня ждал старший лейтенант Селифонов Николай Иванович, кудрявый блондин, с приятно-округлыми очертаниями лица и глазами со стальным отливом. После непродолжительной беседы и, вероятно убедившись, что я действительно рвусь на фронт по идейно-патриотическим соображениям – «защитить честь украинского народа!», – он предложил, прежде чем попасть на фронт, пройти курс обучения в разведывательно-диверсионной школе. Мой первый вопрос прозвучал по-детски: «А сколько в ней нужно учиться?»

– Всего три месяца, – полуиронично ответил старший лейтенант и не сдержал улыбки.

Прикинув, что за три месяца война не закончится, я решительно произнес:

– Согласен!

– Тогда готовься к отъезду ровно через два дня.

Так фактически в семнадцать лет состоялось мое посвящение в чекисты. Только в городе Ельце, где готовились разведывательно-диверсионные группы, я догадался, что армией здесь и не пахнет, так как обучение проходило «по линии 4-го Управления НКВД (потом НКГБ) СССР», которое занимается «зафронтовой разведкой».

Мой напарник – Саша Трушин, слесарь Брянского машиностроительного завода, жилистый, высокого роста парень, был старше меня на несколько лет и «хорошо знал» города Брянск и Орел (потом, когда мы попали в Орел, я понял, что он в этом городе впервые; но об этом чуть позднее).

Наше обучение начиналось рано утром и сводилось в основном к стрельбе из пистолета, изучению боевых свойств взрывчатых веществ с упором на тол, к топографии и ориентировке на местности, поведению в условиях оккупированного города под прикрытием документов, изготовленных Ростиславом Владимировичем Земаном, типичным московским интеллигентом дореволюционной закалки. Он блестяще владел немецким языком и умел изготовлять немецкие документы, практически неотличимые от настоящих. Иногда его врожденная пунктуальность доводила до курьезов. Так, в набор документов, необходимых для экипировки, Ростислав Владимирович начал включать продовольственные карточки. По такой карточке советский разведчик «отоваривался» в оккупированном немцами городе. Когда об этой, ничем не оправданной, наглости узнал наш любимый начальник Георгий Михайлович Брянцев (автор книг «Конец осиного гнезда», «По тонкому льду», «Это было в Праге» и др.), его охватил ужас: «Как же можно?! Погореть на такой ерунде!! Это уже не риск, а идиотство!» Ростислав Владимирович до войны был преподавателем Института иностранных языков. Интеллигентность Ростислава Владимировича, неизменное пенсне, аккуратная бородка клинышком, холеность и точные выверенные движения, энциклопедическая образованность и педагогический такт потрясали наши плебейские души. В определенной степени он многократно усилил тягу к знаниям и благородству. Обсуждая с ним подготовляемые для нас с Сашей документы, мы чувствовали себя значительными и нужными людьми, что придавало нам уверенность в успехе «намечаемой операции», о которой мы имели весьма смутное представление.

На заключительном этапе обучения мы узнали, что нас готовят для совершения террористического акта над командующим второй танковой армией вермахта генералом Гудерианом, штаб-квартира которого находилась в городе Орле.

Судьба оказалась к нам благосклонной, и в последний момент перед выброской в Брянские леса на партизанскую базу стало известно, что Гудериана заменил на этом посту генерал-полковник Шмидт и, следовательно, все исходные данные, которые готовились по Орлу, полетели вверх тормашками. Генерал Шмидт не стал жить в бывшей резиденции Гудериана, и надо было вновь все начинать сначала. Ну, а пока суд да дело, меня включили в группу подрывников, сформированную из спортсменов-лыжников. Большинство из них жили до войны в Москве «на Филях», я не очень понимал тогда, что это такое – район, пригород или уличное прозвание определенной местности, но название завораживало и эти ребята казались мне выходцами из другого мира. В группе было двенадцать человек, командовал нами Леонтьев, который за диверсионные операции в тылу противника был награжден орденом Красного Знамени, он слыл очень опытным подрывником.

Задание у группы было простое – выйти на железнодорожное плечо Брянск – Орел и в течение десяти дней не пропускать к линии фронта ни одного воинского эшелона. «От линии фронта, пожалуйста, пусть идут сплошным потоком, – инструктировал нас подполковник Брянцев, – но на фронт ни одного вагона с живой силой и техникой!»

Видимо, из соображений конспирации или согласно процветавшему порядку зачислять все в разряд государственных тайн, нам не сказали, почему нужно строго в конкретные сроки, день в день, начать и окончить диверсионную операцию, но всезнающие «филевские ребята» неопровержимо рассчитали, что готовится наступление Рокоссовского на Орел и мы должны ему «поспособствовать». Это было в декабре 1942 года.

Линию фронта мы переходили в районе железнодорожной станции Сухиничи в Смоленской области. Станция недавно была отбита у немцев, и казалось, она никому не нужна. Мы не встретили ни одного человека. Здание станции и другие постройки были разрушены, обуглены и производили жуткое впечатление. «Да, – подумалось тогда, – война, это не только убитые и раненые, но разруха и разорение. И все это дело рук самих людей. Зачем?»

Мела поземка, снежная степь казалась бескрайней. Рыжая лисица, явно издеваясь над нами (стрелять-то нельзя!), подпускала близко к себе, а потом вприпрыжку, неторопливо отбегала от нас или прыгала в сторону, как бы приглашая погнаться за ней.

Описывать подробности диверсионной операции – не моя задача, но стоит упомянуть о следующем.

Группа была вооружена новейшими автоматами ППШ, и мы этим гордились, но оказалось, что это далеко не лучший вариант: обязательно нужно иметь еще две-три винтовки, для поражения дальней цели. Представьте себе двенадцать вооруженных автоматами подрывников, возвращающихся после выполнения задания на свою базу. Наступает некоторое расслабление, хочется побыстрее добраться домой, но рассвет застает их в чистом поле. Надо день переждать в укрытии, чтобы не быть обнаруженными шныряющими везде немецкими патрулями и русскими полицейскими. Выбирается более-менее подходящее место – это небольшое углубление на ровной местности, в котором группа свободно размещается, занимая одновременно круговую оборону. С близкого расстояния ее не видно, но с возвышения в степи, которое расположено в трехстах-четырехстах метрах, низинка просматривается хорошо и на фоне синевато-белого снега каждый человек как на ладони. Спокойно проходит полдня, кто-то успел подремать, но всех постепенно одолевает одно желание – согреться! Костер, однако, не разведешь и надо терпеть до наступления темноты. Вдруг вспушивается снег вперемежку с землей и слышится дальний выстрел! На Богом проклятом возвышении расположились два полицая и, неторопливо целясь, бьют по нам из винтовок. Наш ответ бессмыслен: прицельный огонь из автоматов эффективен на расстоянии тридцати-сорока метров, что и учли сообразительные русские люди, добровольно пошедшие на службу к немцам (их называли немецкими пособниками). Полицаи, конечно, получили извещение о наших диверсиях и возможных путях отхода, выследили, запросили, несомненно, подмогу, а пока наслаждаются своей безнаказанностью. Только налетевшая невесть откуда вечерняя мгла спасла нас от своеобразного расстрела, да и стрелки из полицаев были паршивыми. Они, правда, ранили одного нашего бойца, а выпустили пуль много. Это был уже второй раненый в нашей группе. Первый получил осколочное ранение, когда группа при переходе линии фронта в тыл немцев нарвалась на минное поле. Видимо, армейская разведка дала неточные сведения о месте безопасного перехода или поле было заминировано недавно. Как бы то ни было, а пришлось задержаться на три дня, пока связывались по рации с Центром и ждали указания о месте нового перехода и где нам оставить раненого.

Остановились мы все скопом в избе покладистого русского крестьянина, который охотно выделил солонину для щей и каши в обмен на наши солдатские пайки, в которых особенно ценились папиросы и махорка. Я – паренек любопытный – заинтересовался способом приготовления солонины, довольно вкусного и питательного продукта. Крестьянин повел меня в холодную прихожую, в которой стояла бочка с солониной. Готовилась солонина предельно просто – туша свиньи разрубалась на крупные куски, которые пересыпались солью. И все!..

Чтобы закончить этот раздел, расскажу, как мы с Сашей Трушиным после освобождения Орла ходили на место, с которого должны были произвести выстрелы по немецкому генералу.

Улица в выемке вдоль откоса спускалась к Оке. Одна сторона улицы была выше метров на пять, если не больше, и тротуар, отдельно от нее, проходил на этом уровне. Значительно ниже уровня верхнего тротуара, через дорогу находился одноэтажный, из красного кирпича особняк, в котором жил Гудериан. С тротуара хорошо просматривалась значительная часть двора, где Гудериан каждое утро совершал пятнадцатиминутный моцион, методично появляясь из-за пространства, прикрытого зданием особняка. Мы с Сашей должны были в строго определенное время идти друг за другом на расстоянии пятнадцати-двадцати метров и в подходящий момент произвести выстрелы. Стреляет тот, у кого Гудериан будет в пределах видимости, а может получиться так, что такая возможность появится и у нас обоих. Далее – рывок к Оке, спуск по крутому откосу на лед и бегом на другой берег. У ближайшей к реке улицы нас должна ждать подвода с партизанской базы. На ней мы уходим как можно дальше от города и скрываемся в лесном массиве.