Удивительные истории о хромой вороне. История первая. О море, крем-брюле и странном коте

Глава 18. Бом-бом…

Каркуша захлопала крыльями от радости, что Василий, оказывается, вовсе не сумасшедший. И, потеряв равновесие, тут же соскользнула вниз. Едва успела крылья расправить, чтобы коту на голову не свалиться. А то неизвестно, кем бы он опять себя возомнил.

– А как же ты в квартиру того молодого человека попал? – задала она резонный вопрос.

– Про это я пока не вспомнил, – беспечно отмахнулся Василий. – Может, он сотрудник музея и меня домой на выходные взял!

Версия звучала правдоподобно. Тем более что была суббота.

– Тогда тебя и другие сотрудники должны знать. Беги скорей, пока не все посетители вышли.

В этот момент куранты на Спасской башне Кремля после мелодичного вступления – колокольного перезвона – завели своё привычное «бом-бом…», и с последним ударом (всего Каркуша насчитала девять) двери музея закрылись.

– Ну вот, не успел! – пожалела она Василия, который, вместо того чтобы воспользоваться моментом и проскочить в здание, зачем-то считал «бомы» вместе с Каркушей.

– Нет, я не музейный кот, – вдруг вздохнул Васька. – Я эти «бом-бом» так близко в первый раз слышу…

Каркуша попробовала его утешить:

– Не огорчайся! Зато уже поздно и в Кремль к Президенту никого не пустят. А завтра утром, после хорошего сна, к тебе память вернётся. Вот увидишь! А я тебе дорогу к дому покажу – я её специально запоминала.

– Правда? – с надеждой посмотрел на неё Василий. – Тогда давай скорей спать.

И кот свернулся калачиком прямо под фонарём. Каркуша еле уговорила его перебраться на крыльцо музея, под крышу – вдруг ночью дождь пойдёт. К тому же там не было ни горожан, ни туристов – все знали, что музей закрыт.

Сама она втиснулась между Васькиной спиной, мягкой и горячей, и кирпичной музейной стеной, жёсткой и холодной. Последнее было не очень приятно, зато безопасно. Конечно, если ночью на них не набредёт какая-нибудь бездомная псина.

– Ты собак не боишься? – на всякий случай решила уточнить она у Василия.

Вместо ответа кот продемонстрировал острые когти.

– А вдруг они к нам во сне подкрадутся? – не успокаивалась Каркуша.

– У меня отличный слух, – сонно пробормотал Василий.

– И что ты сейчас слышишь?

– Как Москва дышит.

Каркуша раскрыла клюв от удивления и несколько минут напряжённо вслушивалась в городские звуки.

– А я слышу только, как Люди разговаривают и смеются да машины туда-сюда ездят, – огорчилась она.

– Это оно и есть – дыхание города, – терпеливо объяснил Васька, но кончиком хвоста всё-таки подёргал, намекая вороне, что вопросы ему надоели.

Каркуша кошачьих знаков не понимала, а потому снова спросила:

– А в 1812 он так же дышал?

Вопрос был с подковыркой – вдруг Василий начнёт вспоминать, да и поймёт про себя что-нибудь важное. Хотя бы то, что к тем далёким временам он никакого отношения не имеет.

Но Василий ответил не задумываясь:

– Не, тогда по ночам другие звуки были. То собака спросонья где-нибудь забрешет, то конь заржёт, то повозка колёсами по брёвнам простучит, то наши разорутся – территорию примутся делить. Ещё совы ухали, сверчки за печкой трещали, мыши в подполе шуршали, – мечтательно перечислял Васька. Вдруг голос его посуровел: – Но это пока Бонапарт к нам не заявился. Тогда Москва огнём задышала…

– А ты сладкое любишь? – перебила Ваську Каркуша, чтобы он не успел рассказать что-нибудь такое, отчего ей потом кошмары сниться будут.

– Молоко сгущённое, – удивившись вопросу, ответил кот.

– А торт?

– Если на нём крем из сгущёнки, то да, – облизнулся Васька. – А почему ты спрашиваешь? Только аппетит раздразнила!

– Одна ворона мне по секрету сказала, что на Красной площади огромный торт стоит. Его Люди много столетий назад испекли, а съесть не смогли.

Васька порылся в памяти, но никаких историй про торт на главной площади Москвы не вспомнил.

– Пошутила твоя ворона, – сердито буркнул он, потому что после Каркушиных вопросов ему нестерпимо захотелось сгущёнки или хотя бы просто молока. – Спи давай!

Каркуша послушно закрыла глаза, но засыпать без сказки на ночь, которую им с Настенькой всегда рассказывали мама или папа, было очень непривычно. Она с грустью вздохнула – скорей бы уж их увидеть.

– Чего вздыхаешь? – ещё более сердито спросил Василий. – Мешаешь спать! Сама же сказала, что мне хороший сон нужен!

– Не могу уснуть без сказки, – пожаловалась Каркуша. – Расскажи ещё что-нибудь. Ты взрослый, много всего знаешь…

– Ладно, – смилостивился кот, которому последние слова Каркуши пришлись по душе. – А про кого? Предупреждаю сразу – про ворон я сказок не знаю. Так что выбирай: про котов или про Людей?

– Давай про Людей, – попросила Каркуша, соскучившаяся по Настеньке.

Глава 19. Васькины сказки

Васька на мгновение задумался, выискивая в памяти подходящую случаю сказку, и даже сам удивился, откуда в его голове столько интересных сюжетов и почему все они касаются истории Москвы?..

– Давным-давно, – наконец начал Васька нараспев, как настоящий сказочник, – почти пять веков тому назад, жил-был на Руси царь-государь по имени Иван, по номеру Четвёртый.

– По какому номеру? – удивилась Каркуша.

– По порядковому, – пояснил Василий. – До него в правителях тоже Иваны были. Надо же их было как-то различать, вот им номера и присваивали. А ещё прозвища давали. Например, Иван Первый Калита, Иван Второй Красный, Иван Третий Великий, а мой Иван – Четвёртый Грозный.

– Почему он твой? – опять удивилась Каркуша.

– Потому что моя сказка про него! – кот начал терять терпение. – Ты перебивать будешь или слушать?!

– Слушать! – поспешила успокоить рассказчика Каркуша. – Продолжай, пожалуйста.

– Так вот… Жил он себе жил, страной управлял, земли новые завоёвывал, и однажды, в честь очередной победы, решил на главной площади Москвы храм воздвигнуть. А чтобы он получился краше всех на свете, царь позвал своих самых лучших архитекторов, Барму и Постника. А может, это был один человек – Барма по прозвищу Постник. Тот принялся за работу, и появился собор невиданной красоты. Царь восхитился, а потом спросил, не сможет ли Барма ещё красивее храм построить. Тот возьми да скажи: «Конечно, царь-батюшка! Отчего не построить!» Разгневался царь и приказал архитектора ослепить, чтобы не появилось в мире собора красивее того, что на Красной площади стоит.

– Ах! – вырвалось у Каркуши, а про себя она подумала, что теперь точно не уснёт.

– И ещё в те времена жил тут неподалёку один человек. Между прочим, мой тёзка, Василий. Все звали его Блаженным, то есть странным.

Каркуша хотела сказать: «Вот уж действительно тёзка!», но Васька посмотрел на неё с подозрением, и она сдержалась.

– Называли его так потому, что он круглый год без одежды ходил. И всем встречным правду про них говорил. Кто жадный, кто несправедливый, кто завистливый, кто обманщик и вор. Даже царю говорил всё, что про него думает. Но обижаться на блаженного было нельзя. Наоборот, все его уважали, а когда он однажды заболел, то царь с царицей самолично его навещали. И ещё была у Василия Блаженного странность – монетки, которые ему Люди по доброте душевной давали, он по площади раскидывал. Причём в одном месте, том самом, где потом храм появился. Словно хотел царю в будущем строительстве деньгами помочь. После его смерти новый собор стали называть в народе Храмом Василия Блаженного. И красоты он действительно невиданной. Купола – какие в синюю полоску, какие в красную, какие в зелёную крапинку, какие… – Васька зевнул, убаюканный собственной сказкой.

Каркуше было не до сна. Перед её глазами возник макет Москвы и что-то непонятно прекрасное на главной площади – похожее на торт, украшенный горами разноцветного крема… Вот что это, оказывается! Храм Василия Блаженного.

– Васька, – опять шёпотом позвала она.

– Чего тебе опять?! – возмутился кот, приоткрыв один глаз и надеясь, что вопрос у вороны короткий и оба глаза открывать не придётся.

– Расскажи ещё что-нибудь, – жалобно попросила Каркуша, которой было очень жалко архитектора, создавшего такую красоту, а потому ей хотелось вытеснить из головы страшную сказку какой-нибудь другой, более весёлой.

Ваське всё-таки пришлось открыть оба глаза, чтобы сердито посмотреть на приставучую ворону. Потом он опять на мгновение задумался и, мстительно хмыкнув, начал:

– А четыре века тому назад, в 1611 году, случилось вот что. Напали на нашу страну поляки. А время на Руси было неспокойное, смутное. Один царь сменял другого, сплошные заговоры и никакого порядка. Даже самозванцы появились, то есть те, кто сам себя царём объявлял. Дошло до того, что на царский трон в Московском Кремле польский царевич уселся! Владислав Четвёртый Ваза.

Каркуша щёлкнула клювом – её рассмешило прозвище нового царя. А ещё она вытаращила глаза, изумляясь не только Васькиным познаниям в человеческой истории, но и тому, как у Людей всё сложно устроено, не в пример им – птицам и животным. Сказка обещала быть не менее страшной, чем первая, но Каркуше стало любопытно, как же Люди выкрутились из такой запутанной ситуации.

– Не щёлкай клювом, ты меня сбиваешь с мысли! – потребовал Васька.

Каркуша спрятала клюв под крыло, показывая, что больше она ни гу-гу, ни единого звука не издаст, даже если ей очень-очень захочется.

– Так вот, – довольный послушанием вороны, продолжил Василий, а чтобы проверить, насколько крепко Каркуша будет держать своё обещание, специально её посмешил: – Уселась эта Ваза на русский престол… – кот хитро посмотрел на ворону – Каркуша глубже зарылась клювом в перья, – и давай править. Людям это не понравилось, и захотели они изгнать польских завоевателей, для чего стали собирать народное ополчение из самых мужественных и отважных, а не таких трусих, как ты: темноты боишься и собак!

Каркуша вытащила клюв из-под крыла, чтобы возразить Ваське, но вместо этого у неё вырвалось:

– И ещё мальчишек с рогатками.

– Вот видишь! – высокомерно заявил Василий. – Тебя ни за что бы не взяли в ополчение! А вот меня бы взяли, я ничего не боюсь! И стоял бы я сейчас на постаменте рядом с Мининым и Пожарским!

– На каком постаменте? – не удержалась от вопроса Каркуша.

– На том, который перед храмом Василия Блаженного стоит, – горделиво сообщил Васька, продолжая мысленно удивляться своим познаниям. Хоть маманя и говорила, что коты от природы умные, но ведь не ходячими энциклопедиями они рождаются! Слово «энциклопедия», легко выскочившее из памяти, царапнуло мозг – вот, опять же, откуда бы ему знать такое витиеватое словечко?.. Но в голове пока клубился туман, скрывая причины поразительной Васькиной образованности.

– А кто такие Минин и Пожарский? – решив, что кот молчит, так как ждёт новых вопросов, снова открыла клюв Каркуша.

Василий вернулся к роли рассказчика:

– Гражданин Минин из города Нижнего Новгорода помогал собирать ополчение. Помимо того, что он сам был очень храбрым, так ещё умел складно и зажигательно речи произносить. И всем, кто его слушал, хотелось скорее отправиться воевать с захватчиками. Но для этого требовался грамотный и опытный полководец. Таким стал князь Пожарский, он как раз в своём имении под Нижним Новгородом раны залечивал, которые получил в последнем бою под Москвой, когда сражался против польских завоевателей вместе с первым ополчением.

– И что? Удалось им прогнать захватчиков? – полюбопытствовала Каркуша.

– А ты думаешь, памятники побеждённым ставят? – вопросом на вопрос ответил Василий. – Только победителям! В 1612 году изгнали поляков, как раз 4 ноября Кремль от них освободили. И памятник народным героям поставили, правда, не сразу, а спустя двести с лишком лет – в 1818, уже после войны с Наполеоном Бонапартом. А спустя ещё двести лет сделали этот день праздником: когда Люди днём на работу не ходят, вечером фейерверки смотрят и всё вокруг красиво.

Каркуша, которой после Васькиных «сказок» совсем расхотелось спать, приподнялась на здоровой ножке и торжественно объявила:

– Василий, я поняла, кто ты такой!

– И кто? – скептически посмотрел на неё кот.

– Ты питомец учёного человека! Историка! Поэтому в тебе столько знаний скопилось.

– Ну не знаю… – протянул Васька. Полностью отвергать версию, что он от природы такой умный, ему всё же не хотелось.

Глава 20. К Ваське возвращается память

Альма тащила за собой Костю и сердилась, что он не отпускает её с поводка. Она уже давно догнала бы и Василия, и ворону! А тут ещё девочка с родителями неслись за ними вприпрыжку и совсем запыхались. Так что приходилось бежать не в полную силу, а так… вразвалку.

– Ой! Я ещё никогда не была на Красной площади ночью! – восторгалась Настенька. – Мы будто в сказке!

– Да, необычайно красиво, – соглашался папа.

А мама даже слов не могла подобрать – такое волшебство царило вокруг. Здание ГУМа, опутанное нитями иллюминации, светилось словно рождественская ёлка. Специальная подсветка придавала загадочность неприступным кремлёвским стенам и башням. Гражданин Минин и князь Пожарский выглядели абсолютно живыми на своём постаменте. Казалось, если прислушаться, то можно узнать, о чём они беседуют. Довольны ли тем, как люди хранят память о народных подвигах… А может, они спорят о том, кто же всё-таки построил собор, рядом с которым расположен их памятник и который в дневное время напоминает гигантских размеров торт, а в ночное – завораживает таинственным свечением? Столько слухов вокруг этого строительства витало, столько легенд из этих слухов возникло…

– Папа, а помнишь, мы читали, что царь Иван Грозный велел ослепить мастеров, чтобы они никогда больше не создали такой красоты? – во все глаза разглядывая храм Василия Блаженного, спросила Настенька.

– Это не так, – вмешался знаток истории Костя. – Потому что зодчий, Барма Постник, которого якобы ослепили, потом ещё и Казанский кремль строил. Хотя в правление царя Ивана Васильевича было много всего: и плохого, и хорошего. Интересно, что в народных сказках тех времён царя именовали Иваном Благочестивым и Иваном Певчим. Прозвище Грозный появилось, когда его уже на свете не было. А я так думаю, что за долгое царствование он всяким успел побывать.

Альма перебила Костю сердитым лаем:

– Давайте быстрее!

Лай прокатился звонким эхом по площади, отразился от кремлёвских стен, отскочил от брусчатки и запутался в куполах прекрасного собора.

– Ничего себе Москва вздохнула! – Каркуша теснее прижалась к горячей кошачьей спине.

А Василий широко распахнул глаза:

– Я знаю эту собаку!

Каркуша жалостливо вздохнула:

– Лечить тебя, Васька, придётся. Уколы, мази, таблетки, йод, зелёнка, валерьянка… А может, операция на голове потребуется…

– Ты не понимаешь – я всё вспомнил! – радостно завопил кот и вскочил, так что Каркуша, потеряв опору, завалилась на бок, а Васька вдруг уставился на неё, будто впервые увидел.

«Кажется, вместе с памятью к нему вернулся охотничий инстинкт, —обречённо подумала Каркуша. – Вот и помогай котам после этого!»

– Постой, ты же та самая хромая ворона! Из объявления! – Васька потрогал лапой лежащую на боку Каркушу, словно убеждался, что она настоящая, а не плод его фантазии.

В каком объявлении кот про неё вычитал, Каркуша узнать не успела, потому что раздался топот множества ног и на музейное крыльцо взбежала толпа народу (во всяком случае, Каркуше сослепу так показалось). Возглавляла толпу немецкая овчарка…

Глава 21. Эпилог

Наступило время объятий: Каркушу поочерёдно целовали и прижимали к сердцу Настенька и родители; Ваську сначала облизала собака с головы до кончика хвоста, а затем хозяин взял его на руки и больше не отпускал.

– А что умеет говорить ваша ворона? – вспомнил Костя строчки объявления, когда бурная радость от встречи немного улеглась и стала просто радостью.