«Соболь» оставляет след

— Как это вы угадали?

Она часто затягивалась, лицо было печальное, и Баскаков чувствовал себя не слишком уверенно, хотя ему нравилась эта женщина.

— Ничего, — сказал, чтобы что-нибудь сказать. — Зато скоро дома...

— Вы когда-нибудь жили в коммуналке?

— Н-нет, не приходилось.

— И не дай бог. Гостиница с тараканами — это место обетованное в сравнении с моей средой обитания. — Она смяла окурок о металл двери: — Ладно, всё! Довольно канючить. Знаете, мне, в общем, не свойственно, просто...

— Я понимаю: ретивые попутчики и всё прочее, — поспешил успокоить Баскаков. И заметил, что она держит окурок в пальцах. — Дайте я выброшу... Давайте.

Открыв межвагониую дверь, выбросил окурки в щель на стыке перехода и вернулся в тамбур.

— Если вам надо идти, то идите, — спохватилась она. — А я ещё постою.

— Да о чём речь... Я бы пригласил вас в своё купе, но там выдающееся по вокальным данным дитя. И неутомимое.

— Я слышала... Очень неловко представляться самой, но меня зовут Еленой Григорьевной. Можно просто без отчества.

— Это я должен извиниться, — поспешил возразить он. — Баскаков Андрей Сергеевич. Сергеевич, наверное, тоже лишнее.

— Вот и познакомились, — снова усмехнулась Елена Григорьевна. — И спасибо за помощь... Как вы думаете — они угомонились? Я, дуреха, сумку оставила, не станут они в паспорт лезть?.. Всё домогались, где живу.

— Вряд ли полезут, но сумку без присмотра бросать не стоило, — он помолчал. — А где вы живёте?

— В Кунцево.

Ему показалось, что ответила нехотя.

— Мне на Юго-Запад, и можно проехать через вас. Это, в общем, по пути.

— Буду вам очень благодарна. Я всё-таки боюсь этих, — кивнула она в сторону двери, отделявшей их от вагона...

Пока ехали в такси по Садовому кольцу, оба молчали. Елена Григорьевна нарушила это молчание на Бородинском мосту.

— В общем-то нелепое здание, архитектура нелепая, — сказала, глядя на гостиницу «Украина». — Но как-то вписалось и даже смотрится в ансамбле...

— Вы рассуждаете как специалист. А мне нравятся высокие дома. И широкие улицы.

— Вы где отдыхали? — без всякой связи с прежним спросила она.

— В Гагре.

— Я там была один раз. Не совсем там, а рядом.

— В Пицунде?

— Да. В пансионате. Давно. Ещё во времена замужества.

Таксист взглянул на неё в зеркало заднего вида, и Баскаков это заметил.

И снова молчали, пока не приблизились к Кунцеву и Елена Григорьевна стала указывать дорогу: «Здесь направо... Теперь налево... Сейчас прямо и снова налево... Там чуть дальше будет поворот... Вот здесь... И к тому корпусу».

Когда остановились, Баскаков вышел первым. Взяв свою сумку с сиденья, но продолжая сидеть, она спросила:

— Вы не хотите записать мой телефон?

Таксист снова взглянул на неё.

— Хочу...

— У меня нет телефона. Если найдёте чем и на чём, то запишите мне ваш.

Он записал на листке из записной книжки, оторвал и протянул ей.

— Первый домашний, второй рабочий. Лучше по рабочему, с девяти до шести...

Елена Григорьевна вышла из машины, и он только сейчас отметил, что они почти одного роста.

— Ну что же, до свидания, — кивнула она. — Я вам очень признательна.

— Всего хорошего.

Держась очень прямо, она прошла к подъезду старой пятиэтажки, и дверь с разбитым стеклом закрылась за ней.

— Теперь на Юго-Запад... Улица Волгина, — откинулся на заднем сиденье Баскаков.

— Во дают! — оценил, отъезжая, таксист. — Сразу тебе и не замужем, и телефон, прямо щас готова... Чирик отдам, что сегодня позвонит, увидишь! Разгорелась.

— Тебе подстричься надо, — сказал Баскаков. — Подстрижёшься, помоешься и приходи обсуждать. А пока крути молчком, я тишину люблю.

В этом Управлении внутренних дел веяния нового выразились в том, что часть собравшихся на оперативку сотрудников была в цивильной одежде, остальное проходило по-старому. Так же, как и прежде, сидел за своим столом начальник управления Железняков и, как было всегда, разместились по обе стороны другого, перпендикулярного к начальственному стола его подчинённые.

— Что у нас по кафе, Самсонов? — вопрошал Железняков. — Глухо?

— Наоборот, громко, — поднялся с места Самсонов.— Даже очень громко, я бы сказал.

— Это как понять?

— Мы вышли на грабителей... Ими оказались четыре сотрудника милиции. Всё похищенное хранилось у них.

— Уже интересно жить, — невесело констатировал Железняков. — Просто большой подарок к моему юбилею... Признались?

— А куда им деваться? Думаю, всё закончим быстро.

Полковник переложил лежавшие на столе бумаги справа налево, придвинул к себе папку, открыл и захлопнул.

— Значит, это... Самсонов. Вы ещё поработайте с ними, чтобы полная ясность... А я пока доложу по инстанции.

— Товарищ полковник, они должны отвечать по закону, соответственно совершённому преступлению, — напористо сказал Самсонов.

— А кто против? — оглядел собравшихся полковник. — Я сказал: доложу по инстанции — посоветуюсь, поставлю в известность. Меня от этого не убудет. А вы — работайте, раз порадовали результатом... Певцов!

— Я! — легко вытянулся поджарый крепыш с ровным пробором в коротких волосах.

— Что по Фрунзенской набережной?

— Прошли всего сутки, товарищ полковник... Жена позвонила с дачи, никто не отвечал, она разволновалась, приехала. Нашла мужа в подсобке, связанного и уже неживого... Врачи определили остановку сердца. Вчера уточнили с ней список похищенного, в числе прочего именное оружие, список у вас на столе. Скончавшийся — Гриднев Алексей Захарович, генерал-лейтенант в отставке, Герой Советского Союза, через месяц исполнилось бы семьдесят шесть лет...

— Тут, я вижу, два пистолета, — заметил Железняков, просматривая список.

— Револьвер системы Нагана и, судя по описаниям Гридневой, пистолет калибра шесть тридцать пять. Оба именные.

— У них и видео было? — удивился полковник, читая. — Вот здесь... так... меховые шубы, ордена... кольца, брошки. И вот: видеотека неустановленной системы.

— Сын и невестка за границей. Недавно прислали, стояла нераспакованной.

— И какие намётки?

Певцов слегка пожал плечами.

— Ведь сутки всего... Жили обособленно, из дома на дачу, жена большее время там. Приходила раз в неделю женщина, убирала. Её проверяем.

— Ясно. Ясно, что пока глухо... А ведь там — оружие, и вообще, дерзко совершено. И квалифицированно, судя по справкам. — Полковник обвёл взглядом собравшихся: — Что-то я давно Баскакова не вижу... Ещё купается?

— Так точно, — подтвердил Певцов. — Послезавтра должен на работу выйти.

— Послезавтра должен, значит, сегодня может приехать... Найдите, оповестите и подключите. В том смысле, что пусть этим займётся, а вы помогайте.

Двое молодых людей, те самые, которые вчерашним утром первыми навестили покойного Гриднева, встретились у кафе «Лира» на Пушкинской площади.

И её и его опять-таки не сразу можно было узнать, поскольку она принарядилась в ультрамодные фирмовые вещи и обильно навела макияж. И он был разодет не без шика, прижав кудри клетчатой, «а-ля Кэш», повязкой на голове и нацепив серьгу в левое ухо.

— Приветик... Какие дела? А то я к Томке намылилась.

— Перетерпишь. Надо заскочить к... Ну, туда. Хочу вместе.

Она взглянула испытующе.

— Я думала, развязал узелок... Нет?

— А ты думай меньше... Твоё хобби другое! — раздражённо огрызнулся кавалер. — Идём сюда.

— Ты что, на кругленьких?

— Бубусь подвёз... И туда докинет.

За рулём новой «девятки», к которой они подошли, сидел юнец с нежным личиком над мощной шеей. На руке, державшей баранку, желтело массивное кольцо.

— Привет, Зинон... Благоухаешь потихоньку?

— Бубусик, солнышко, вижу опять экипажик новьё?

— Куда едем, Тубик? — спросил тот, кого назвали Бубусь, не удостоив женщину ответом.

— В Бибирево.

— Ох, ё-опс... Тогда накинешь на бензин, пупсик не фраер.

— А железки забыл?

— Ладно, — включил передачу Бубусь. — Пупсик шутит, но там ждать не станет. Оттуда тачек навалом.

Баскаков в одних плавках разбирал разбросанные подле чемодана вещи, а мать, стоя на пороге комнаты, говорила без умолку:

— ...Девочке нужны витамины, нужен свежий воздух, солнце, движение, наконец, ей просто необходимо внимание! А Зоя занята собой, и хотя в её возрасте это естественно, но кто будет думать о ребёнке? Эгоизм никого не доводил до добра, теперь созревают быстро, через восемь — да что я? — через пять-шесть лет Лика способна будет предъявить счёт и по-своему будет права... Андрей!

— Да, мама...

— Что за манера, я с тобой говорю!

— А я хочу скорее убрать барахло и влезть в ванну... Но всё слышал: Лике нужны витамины, свежий воздух, солнце, движение... Наконец, ей просто необходимо внимание. Так? Я согласен со всем абсолютно и хотел взять её с собой... Мне не доверили. А тебе — доверяют. Вот возьми и побудь с внучкой, предоставь необходимое. Деньги я дам.

— Зачем такой меркантилизм? — ужаснулась Серафима Ильинична. — Для Лики я не считаюсь с затратами. Но всю жизнь не покладая рук я работаю на своём участке деятельности и вправе иметь...

— Зоя вправе, её родители вправе, ты вправе... У меня прав нет, и поэтому я иду в ванну, — разогнулся Баскаков.

Его тело было загорелым, на фоне загара слева под ребрами косым зигзагом выделялся белый шрам.

— Подожди, я тебя прошу...

— Я хочу скорее под душ и вообще не могу говорить с тобой неглиже, это неприлично, согласись. И тоже прошу: если будут звонить с работы, то ещё не приехал.

— Но если ты очень нужен? — всплеснула руками мать.

— Там я всегда нужен. Но я ещё в отпуске...

Она была готова продолжить, но он скользнул в ванную, и оттуда раздалось шипение сильно пущенной воды, всплески и фырканье.