Каникулы в Лондоне — 2. Рассвет утраченной мечты

У меня не было сил больше спорить. Как и желания знакомиться с «братом».

— Разве мать тебе не дала?

— Нет. Сказала, что это твой выбор — захочешь ли ты общаться со мной. Она лишь сказала, где я могу найти тебя.

— Легче стало? — хмыкнул я, старательно избегая его прямого взгляда.

— Нет.

Его откровенность меня убивала. Я не знал, как вести себя. Я не был готов к этой встрече. И слишком хорошо помнил тот образ отца, который был жив в моей памяти — как он наклоняется ко мне с перекошенным от гнева лицом и бьет наотмашь, как слезы заслоняют глаза, попадают в нос, затекают за уши. Я кричу, а он продолжает бить меня. Именно эта картина вновь предстала передо мной, не давая нормально общаться с отцом. Я знал, что должен простить его. Что старые обиды отравляют нашу жизнь и делают жестокими наши сердца. Но не мог.

Мы обменялись номерами. Всё, что я хотел в тот момент — чтобы он поскорее отстал от меня. Чтобы нас не увидели вместе.

Потом корил себя за проявленную мягкость и выдумал тысячу способов дать понять, что не нуждаюсь в нем.

А следующим вечером снова взял в руки гитару и вдруг подумал о том, какую хотел бы купить. У меня была старая, обыкновенная. Я бы хотел «Гибсон». Да, черную «Гибсон». Но у меня таких денег нет. И не будет. По крайней мере, ближайшие двадцать лет. Так я думал тогда.

Возможно, мной двигали исключительно меркантильные цели. Возможно, я всё ещё на что-то надеялся. Мы встретились.

Разговором это вряд ли можно назвать: отец пытался как-то расшевелить меня, много говорил. Я делал вид, что слушаю. Вел себя как дурак. Но и этому есть объяснение: во мне всё ещё жил обиженный мальчик.

Потом, как и обещал, он повел меня в музыкальный магазин. И сколько же там всего было! На какое-то время я вовсе забыл о мире извне, блуждая в этом раю среди гитар, барабанных установок, электронных пианино и усилителей звука.

— Как тебе эта? — сказал отец и ткнул пальцем в блестяще-черную поверхность «Гибсона».

Я затаил дыхание. Именно о ней я и грезил. Но цена…

— Ты ценник видел? — с делано-безразличным видом, походя бросил я.

— Если хочешь, купим ее.

— И тем самым ты пытаешься купить и меня, — констатировал вслух.

Ну, я и не против. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

С ума сойти, «Гибсон»! Гитара моей мечты! Неужели она может быть моей?!

— Нравится или нет? — проигнорировал отец мой новый выпад.

Мое молчание было красноречивее слов. Я боролся с собой.

Мы купили эту гитару.

И я целые сутки не выпускал её из рук.

Качество звука стало гораздо круче. Только в клубах, где я играл, мало кто замечал это. Вообще никто, если честно.

С отцом мы стали общаться. Правда, нормальным это общение не назовешь. Но избегать его также, как прежде, после такого подарка я просто не мог. И я смирился с его присутствием в своей жизни.

Единственное, на что не соглашался — встречаться с его семьей. Зачем мне какой-то там брат и новая жена отца? Какое мне до них дело?

А на следующий день рождения он подарил мне дом. Собственный дом! В центре Лондона! Я был в шоке, когда получил извещение.

— Хотел подарить на твое совершеннолетие, но кто знает, что будет через два года. Решил не тянуть. Надеюсь, тебе понравится, — вот и всё объяснение. Отец никогда не был чересчур многословным.

Я не знал, как относиться к такому вниманию. С одной стороны, я чувствовал себя должником. С другой, по-прежнему не испытывал тяги к общению с ним. Созванивался с ним пару раз в месяц, воспринимая это как должное. Даже проучился год на юриста, пока не понял, что это не мое, и помыкать своей жизнью не дам никому. Пусть заберет свой дом и гитару и катится, если захочет.

Мама, как ни странно, избрала иную тактику. Она просила быть мягче с отцом. Дать ему шанс исправиться. Я не хотел даже думать об этом.

Просто терпел его в своей жизни. Смирился. Пытался простить, но не мог.

В дом я переехал через полгода. Сперва он казался мне просто огромным — два этажа, много пустого места, — чужим и холодным. Но мама помогла навести порядок, превратив жилище в уютный мирок. Единственным местом, которым занимался я сам, стала комната. Пусть и получилось мрачновато, зато именно так, как я хотел: кровать, шкаф, ноут, гитара и стол — ничего лишнего, всё под рукой.

Еще одна комната ушла под студию. С профессиональным оборудованием снова помог отец, хоть и презирал то, что я делаю. Но, стоит отдать ему должное, после сделанного для меня и моей мечты я не мог его ненавидеть. Он всячески старался искупить свою вину. Как мог. И я оценил это.

А потом возник Пол.

Вернее, не так. Сперва возник кастинг.

Вообще-то, периодически я посещал разные прослушивания и даже пробовался на маленькую роль в кино, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Везде говорили: «Тебе надо совершенствоваться. Ты не попадаешь в ноты». И я совершенствовался: брал уроки вокала, отдавая за них почти всю зарплату официанта. Но результата не было. Может быть, я и стал лучше петь, но на кастингах мне по-прежнему говорили твердое «нет». Это был замкнутый круг. И каждый раз я разочаровывался в себе всё сильнее. Иногда я не выдерживал, возвращался домой и плакал. Мне казалось, что ничего не получится. Люди не хотят меня слушать.

И тогда я решил это бросить.

Подумал, что стану адвокатом, как хочет отец. Поступлю туда снова.

И в этот самый момент объявили кастинг на новый «Х-фактор». Я подумал, что это мой последний шанс. Если не пройду — значит, я сделал правильный выбор, решив оставить музыку.

И я прошел.

После первого отборочного тура ко мне подошел Пол — он был кем-то из администраторов шоу, тогда еще мелкой пешкой. И предложил мне снять свою кандидатуру, взамен предложив сотрудничество. Он говорил:

— Что ты получишь от участия в этом шоу? Временную славу? А если не выйдешь в финал? О тебе забудут через неделю, ты будешь отработанный материал. Если победишь — станешь участником очередной группы. Будешь петь то, что скажут. Но шансы, сам понимаешь, как и у всех. Это рулетка: повезет — не повезет. Я же предлагаю тебе карьеру сольного исполнителя. Ступень за ступенью, но я смогу вывести тебя на международный уровень. Подумай об этом.

Предложение было, честно сказать, сомнительное, и я однозначно склонялся к отказу, хотя и знал, что вступать в конфликт сразу же слишком опасно.

Поделился с мамой — мы всегда были довольно близки, и я знал, что могу на нее рассчитывать. Она вызвалась лично побеседовать с Полом и после этого разговора вышла абсолютно убежденная в том, что нам нужно сотрудничать. Уж не знаю, чем он ее подкупил. Особых аргументов ни у меня, ни у нее в пользу этого сотрудничества не было. Скорее, мы положились на интуицию.

Пол имел кое-какой опыт в сфере шоу-бизнеса, но это не был опыт продюсирования. Я много лет пел под гитару, выкладывал свои видео в интернет и пел в клубах по вечерам, но меня по-прежнему никто не знал. Это был абсолютный риск для обеих сторон. Но Пол почему-то выбрал меня. И я согласился на его предложение.

Мое выступление сняли с эфира и сделали вид, будто ничего не было. Мы подписали контракт о сотрудничестве. Пол выдумал историю про встречу в клубе, и всё завертелось.

В первое время после подписания контракта в моей жизни мало что изменилось. Я всё также выступал по клубам, иногда — на разогреве у таких же как я малоизвестных исполнителей. Денег почти не получал — нужно было записывать первый альбом, запускать первый сингл, снимать первый клип… Всё это требовало существенных вложений и дорогостоящей рекламы.

Помню, как впервые попал в студию звукозаписи. Пульт звукорежиссера казался мне непонятным столом с кучей ненужных кнопочек. Конденсаторный микрофон отпугивал. Я понятия не имел, для чего нужен предусилитель. В общем, это был шок.

Я не смог записаться нормально ни с первого, ни с четвертого раза. Мы просидели там до полуночи, пока не кончилось арендованное время и силы. На следующий день я не мог говорить. Зато с каким упоением слушал свой первый сингл!

Со студией у меня вообще сложились особые отношения. Впоследствии Пол даже арендовал нам комнату отдыха в этом здании на длительный срок — там мы собирались, чтоб обсудить дальнейшие планы, я мог поспать пару часов и восстановить свои силы. Тяжелое было время, но продуктивное. Это было начало. Никто не знал, к чему приведет этот путь. Никто и предположить не мог.

Поначалу я нервничал каждый раз, когда заходил в студию. Было так непривычно оказаться в огромном офисе среди удивительно разных, но очень талантливых людей со всего света! Невероятно: им нравилось то же, что и мне!

Я жадно впитывал новые впечатления, учился видеть мир шире.

Полгода мы готовили материал. Первую песню, первый клип. Параллельно велись переговоры с журналистами и радиостанциями — никто не хотел связываться с неизвестным мальчиком. Всё это Пол взял на себя. Он был не только менеджером, но и пиарщиком, продюсером, тур-агентом, администратором, телохранителем.

Я же весь день сидел в студии, писал песни, по вечерам продолжал выступать в клубах, которые теперь уже лично отбирал для меня Пол. А еще расклеивал листовки с рекламой первого концерта в маленьком зальчике.

Площадка была размером со спальню. Скромненько. Но я подумал: «Сделаю всё, чтобы те, кто пришел сюда, к концу вечера были счастливы». И у меня получилось. Мне хлопали стоя, и это был настоящий успех.

Пол пригласил на концерт какого-то корреспондента, который обещал за умеренную плату сколотить неплохую хвалебную речь в мою честь и выпустить в большой журнальный мир. Не скажу, что после этого вечера я проснулся знаменитым, но сдвиг наметился.

Следующее выступление состоялось через полмесяца. Это был уже гораздо больший клуб, где выступали ди-джеи и многие начинающие исполнители. Там было гораздо больше людей — как раз той аудитории, на которую, как предполагал Пол, была нацелена моя музыка.

Я так переволновался, что выступил просто чудовищно. Профальшивил целый куплет и припев первой песни, потому что не знал, как работать с напольными мониторами и внутриканальными наушниками. Это было кошмарно! Боюсь представить, что подумали зрители. Наверно, ни один из них с той поры меня больше не слушал.

Потом был еще ряд выступлений, с которыми я справился несколько лучше. Репетировал день за днем, забросив работу официанта. Только об этом и думал. Я должен был стать профессиональным певцом. Уметь работать в любых условиях. Отлично владеть своим голосом. Оттачиванием этих вещей я и занимался.

А потом нам вдруг позвонили из одного уважаемого в Лондоне журнала о жизни звезд и предложили интервью. Это событие мы отмечали до утра. Пол был уверен: теперь дело сдвинется.

И ведь правда, сдвинулось. Не само по себе, конечно.

Мы соглашались на все интервью, ходили на все радиостанции, куда приглашали. Я появлялся на телевидении так часто, как получалось. Я во всём слушал Пола, потому что он тот, кто поверил в меня. И я знал, что он приведет меня к успеху.

В первый же день после выхода того первого интервью у входа в студию стояли две девушки. Я прошёл мимо них, не придавая значения, даже не подозревая, что они могут ждать меня. А они мне крикнули вслед:

— Ларри, можно с тобой сфотографироваться?

Я был поражен. Они знают мое имя? Хотя сфотографироваться? Серьезно?

— Конечно, не вопрос.

Это было так странно!

Я спросил, откуда они. Оказалось, из Дартфорда. Они приехали на один день и простояли тут два часа, просто чтобы увидеть меня. Это стало для меня новым шоком.

Мы пообщались минут пятнадцать, а потом разошлись. И я весь день чувствовал себя окрыленным.

C этой поры жизнь завертелась, как бешеная карусель.

А потом в моей жизни возникла Энн — именно так она и представилась.

Верите ли вы в теорию половинок и любовь, способную преодолеть любые трудности?

Я не думал об этом. Не думал ни о чем, кроме музыки.

А теперь могу сказать точно: я верю. Потому что то, что случилось с нами, не оставляет мне выбора.

Глава 3

Дверь за менеджером громко захлопнулась, и я по его лицу видел — что-то стряслось.

— Что это такое? — разделяя каждое слово, произнес он.

Я изумленно приподнял бровь. Пол не орал, но его ледяное спокойствие и метающий молнии взгляд был гораздо красноречивее крика. Он умеет давить. Только раньше я этого не замечал.

— Что случилось?

Мне на колени шлепнулся свежий выпуск журнала, от которого еще пахло типографской краской. Прямо на обложке красовался анонс: «Ларри Таннер: рабочие будни и разгульные вечера». Что?

Я быстро перелистал страницы. Статейка была небольшой, на полстраницы. Но по единственной прикрепленной к ней фотке я понял, о чем будет речь.

Мне хватило минуты, чтоб ознакомиться с текстом.

— Ну? — осведомился Пол, когда я поднял глаза и уставился на него с выражением полнейшего непонимания, как это может быть. Ведь там никого не было! Ни одного папарацци с камерой!

— Насколько всё плохо?

— Думаю, это нам ещё предстоит узнать. Не сомневаюсь, все желтые газетенки и телеканалы возьмут информацию на вооружение. Ты мне одно скажи: ты чем вообще думал?

— Я просто хотел расслабиться. Я был там с друзьями.

— Хорошо провел время? Нам теперь не отмыться! Ты помнишь, о чем мы договаривались, подписывая контракт? Ты — положительный герой, рыцарь в сияющих доспехах. Разве хорошие парни дерутся? Ответь мне! — вновь рявкнул Пол.

— Ну, подрался, с кем не бывает, — промямлил я в свое оправдание, чем рассердил Пола еще сильнее.

— Что? С кем не бывает? С тобой не должно быть, Ларри! Это рокерам можно и двенадцатилетним мальчишкам. Ты уже взрослый парень и должен нести ответственность за свои поступки.

— Хорошо, я всё понял, — ответил, лишь бы скорей от него избавиться.

Пол помолчал, застыв посреди комнаты с упертыми в бока руками. Затем шумно выдохнул и произнес:

— Не забудь, завтра у тебя репетиция и запись в студии. Не опаздывай.

— Ладно, — ответил, поднимаясь с дивана и закидывая рюкзак на плечо.

— И принеси мне свои наброски. У тебя ведь есть что-то новенькое? Нужно подумать, как отвлечь внимание публики.

Я снова кивнул и, попрощавшись, вышел.

Вдохнул полной грудью, надел солнцезащитные очки, огляделся. Куда бы пойти?

Решил направиться в книжный Libreria — мой любимый магазин в городе. Вот где рай для книголюбов. Концепция магазина мне по душе: множество разной литературы на любой вкус, удобные кресла для чтения и ряд зеркал, создающих иллюзию бесконечного пространства. Полное единение с книгами.

Я с детства приучен читать, и делаю это с большим удовольствием. Это было одно из немногих доступных мне развлечений наряду с игрой на гитаре. И теперь я даже рад, что воспитывался именно в то время, и в той обстановке.

Мне нужно было выбросить из головы разговор с Полом. Но пока дошел до цели, успел перемолоть ситуацию еще двадцать раз.

Я не собирался с ним драться.