Ликвидация

– не сдержал возгласа Бекешин. – Всю милицию на уши поставили!

– Мы не ожидали столь сильной реакции, – вздохнул Арчехабидзе. – Думали, что милицию эта история не особо заинтересует. У вас же полно других дел, кроме розыска картин не самых пока – и это ключевое слово – известных художников…

– Даже так? – покачал головой я.

– В наше время истинному таланту трудно пробиться. Всюду господствует серость. Если хочешь, чтобы твоё искусство оценили по достоинству, важно, чтобы о нём заговорили. А для этого нужен повод. Мне показалось, что это лёгкое недоразумение, которое… по ошибке посчитают кражей, станет прекрасным поводом, чтобы вся Россия услышала фамилию Арчехабидзе, – громогласно объявил тот.

Похоже, деятеля искусств абсолютно не смущало некоторое несоответствие фактам, тем более речь ведь шла не только о его работе. Но пока подозреваемый раскалывается, смысла затыкать ему рот нет, так что я лишь внимательно слушал этот несколько напыщенный монолог.

– И вы подключили для реализации вашей задумки гражданина Войнарского? – спросил я.

Упомянутый встал и, прижав руку к груди, раскланялся. Стоит отметить, что фигляром при этом он не выглядел, наоборот, такое поведение, казалось, полностью подходило текущему моменту. Я невольно позавидовал артистизму старого вора. Мне бы его естественность в столь непростых обстоятельствах…

– Изольда Витольдовна в разговоре со мной упоминала о своём младшем брате. Более того, она без особого удовольствия рассказала о некоторых моментах его непростой биографии. И когда брат оказался в городе, я рискнул обратиться к нему со своей просьбой.

– А я согласился, – поправив кокетливый галстук-бабочку, сообщил прямо-таки лучащийся счастьем Войнарский.

– За что я премного благодарен, – кивнул в его сторону Арчехабидзе. – Ну… дальше вы всё примерно знаете. Мой новый друг проник в музей под покровом темноты… э… одолжил на время два полотна и сегодня принёс их ко мне. Уже завтра я собирался передать их музею.

– И, наверное, газетчиков бы подключили? – как бы между прочим спросил я.

– Конечно, – совершенно серьёзно сказал Арчехабидзе. – Я придумал совершенно фантасмагоричную историю о похитителе, в котором наряду с тягой к прекрасному вдруг проснулась совесть… Весь истерзанный её муками, он подбросил на порог моего скромного жилища оба похищенных полотна. Что называется, счастливый конец.

– Угу, – мрачно бросил я. – Хэппи-энд, как говорят в Голливуде. Все счастливы, мужчины кричат «ура», дамы бросают в воздух чепчики.

– Пожалуйста, не надо ёрничать! – насупился Арчехабидзе.

– Упаси бог! Что вы говорите?! – усмехнулся я. – У меня одно в голове не укладывается: как вообще можно было до такого додуматься – обокрасть музей и думать, что тебе после этого ничего не будет?!

– Какое ещё воровство?! – истерично топнул худенькой ножкой Арчехабидзе. – Разве кто-то пострадал? За выставленное стекло я заплачу – это, право слово, не такие большие деньги!

– Картины! – намекнул я на главное.

– Картины?! – удивился мой русско-грузинский собеседник. – А вы не забыли, что одна из них написана мной и принесена в дар музею?

Я, в свою очередь, удивился тому, что он опять завёл старую песню.

– Но я сразу обговорил, что в любое время могу вернуть этот подарок себе. Ипполит Севастьянович прекрасно осведомлён об этом условии. Так что чужого я не брал. Только своё! – Арчехабидзе гордо подбоченился, когда произносил эти высокопарные словеса.

Ни дать ни взять – император Нерон.

– Бог с ней, с вашей работой! – махнул рукой я, не обращая внимания на недовольную мину творца при этих словах. – Меня больше заботит похищенный портрет кисти Серова. Уж простите, его стоимость неоспорима.

– Кисти Серова? – иронично усмехнулся Войнарский.

Почуяв что-то подозрительное, я напрягся.

– Да. Директор музея сообщил, что среди похищенных работ был портрет, написанный самим Серовым.

– Ну, может когда-то и был, – задумчиво протянул Войнарский. – Но поверьте слову человека, который неплохо разбирается в искусстве: то, что висело в музее, – посредственная копия, не больше.

– Подождите! – я застыл на месте. – Вы хотите сказать, что на стене в музее висел не подлинник?

– Вы всё правильно поняли, – кивнул Войнарский. – Позвольте, чтобы всё прояснилось, я расскажу вам, как было дело.

– Давайте, – кивнул я.

– Я действительно проник в музей, причём постарался причинить как можно меньше вреда этому храму искусства – если что, мой наниматель оплатит все расходы музея по устранению неприятных последствий этого проникновения.

– Почему вы на это согласились? – спросил я.

– Из озорства и скуки, – вздохнул Войнарский. – Мне продолжать?

– Сделайте одолжение.

– Вы так щедры, гражданин начальник, – не забыл про иронию собеседник с криминальным прошлым и, вероятно, будущим. – Так вот, я забрался в музей, снял обе картины и сегодня принёс заказчику, как и договаривались. Только никаких шедевров живописи я не воровал, уж простите меня, гражданин начальник. То, что вместо подлинника Серова в музее висит копия, я понял ещё на прошлой неделе, когда нанёс туда первый визит.

– Значит, копия, – нахмурился я.

– Копия, – кивнул Войнарский. – Любая экспертиза вам это подтвердит.

– А где тогда находится подлинник? – раскрыв рот от удивления, спросил Бекешин.

Старый вор пожал плечами.

– Вы милиция, вам и искать!

Глава 21

Я озадачено потёр затылок. Да уж… весело-весело встретим Новый год…

Из глубокой задумчивости меня вывел голос моего подчинённого.

– Товарищ начальник, – с угрозой произнёс Бекешин, демонстративно закатывая рукава гимнастёрки. – По-моему, этот уголовный элемент врёт. Наверняка сам подменил картину, а теперь издевается. Позвольте, я с ним по-простому поговорю, по рабоче-крестьянски!

– Стоп-стоп! – заволновался Войнарский. – К чему такие строгости? Вы заблуждаетесь, граждане милиционеры. И когда, по-вашему, я успел подготовиться? Чтобы сделать копию, нужен не день и не два! Да ещё и найти оригинал и показать его художнику…

– Отставить, товарищ Бекешин, – приказал я, взвесив его слова. – Гражданин Войнарский, кажется, говорит правду. У него действительно не было физической возможности организовать подмену.

Я перевёл взгляд на уголовника.

– Вы ведь понимаете, что мне всё равно придётся задержать вас?

Войнарский усмехнулся.

– Не первый год замужем, гражданин начальник. У меня богатое прошлое, в нём было много арестантских заведений… Одним больше, одним меньше – это не меняет ровным счётом ни-че-го! Но помяните моё слово – долго я у вас всё равно не задержусь. Ну сколько вы мне впаяете?

– Суд решит, – буркнул Бекешин.

– Это если до суда дойдёт, – ухмыльнулся Войнарский. – А даже если накажут, так ведь чисто символически. Посадят ненадолго. Спасибо советской власти за регулярные амнистии. Выйду на свободу с чистой совестью.

Судя по блёклому виду художника, тот не разделял оптимистического настроя напарника.

– Гражданин Войнарский и гражданин Арчехабидзе, я задерживаю вас по обвинению в совершении кражи картин из музея. Вашими делами будет заниматься следствие, – тожественно объявил я.

– Воля ваша, – покладисто кивнул Войнарский. – Пришла пора знакомиться с застенками вашего прекрасного городка. Надеюсь, трёхразовое питание и комфортабельное содержание мне обеспечено? Я ведь, заметьте, сразу пошёл навстречу следствию.

– Не ёрничайте, вам это не идёт, – покачал головой я.

– Как скажете, гражданин начальник.

До меня дошло, что я не задал вопрос, который до этого вертелся на кончике языка.

– Скажите, Войнарский, насколько хорошо директор музея разбирается в живописи?

– Ипполит Севастьянович? – хмыкнул вор. – Ему по долгу службы полагается. Не последний человек в этой области, скажу вам, с бо-о-ольшим опытом специалист.

– Понятно, – сквозь зубы процедил я. – Значит, подделку от оригинала он бы отличил…

– За пять минут. Даже мне это удалось, а я ведь так… любитель, – задумчиво сказал Войнарский.

Похоже, нас только что посетила одна и та же мысль.

– Кстати, гражданин начальник, а как вам удалось напасть на мой след? – вдруг спросил старый вор. – Мне казалось, что в городе о моём преступном прошлом ни одна собака не знает… Разве что сестра. Неужели это Изольда меня сдала? – нахмурился он.

– Ваша сестра здесь ни при чём. Можете быть покойны на её счёт.

– Я что – как-то наследил, и вы меня вычислили? А может, кто-то увидел? Хотя нет… Это невозможно.

– Не мучайтесь, Войнарский. Всё равно не догадаетесь, – весело сказал я. – Просто знайте, что у милиции масса методов, по которым можно найти преступников. И помните – прогресс не стоит на месте. В том числе и в криминологии…

– Коварная штука – эта ваша наука, – печально произнёс Войнарский.

Приказав Бекешину доставить задержанных в отделение, я направил стопы к музею. «Порадую» директора музея известиями.

Я застал его в «кабинете», если так можно назвать крохотную комнатушку, в которой наряду с застеленной солдатским одеялом кроватью ещё находился письменный стол и несколько колченогих стульев. Кровать, в отличие от остальной мебели, была металлической, с шарами-набалдашниками на спинках.

Правда, перед тем как навестить директора, я ненадолго заскочил к Изольде Витольдовне и поведал, что задержал её непутёвого брата, а ещё уточнил кое-какую информацию.

Стоит отдать женщине должное: известие об аресте брата та приняла довольно спокойно. Обошлось без заламывания рук и истерики.

А вот насчёт следующего визита я не был так уверен. Иной раз мужики ведут себя, как истерички.

И вот я в директорском кабинете. Ноль внимания, фунт презрения к моей не самой скромной персоне. Но я пребывал в благодушном настроении и не собирался кидаться на противника с шашкой наголо.

Ипполит Севастьянович погрузился в изучение какого-то толстого «талмуда» в сафьяновой обложке и даже не заметил, как я, постучав, вошёл.

Чтобы привлечь его внимание, я поднёс ко рту кулак и тихо кашлянул. Директор музея оторвал голову от книги и перевёл на меня близорукий взгляд.

– Товарищ Быстров?! – удивлённо спросил он.

– Как видите, Ипполит Севастьянович. Я к вам с новостями.

– Надеюсь, с хорошими?

– Как сказать, – вздохнул я.

– Что, воров не удалось найти? – напрягся Осипов.

– По горячим следам, к сожалению, нет, – произнося это, я внимательно наблюдал за его реакцией.

Предчувствия меня не обманули – он хоть и пытался замаскировать истинные чувства, однако получилось у него не очень, где-то «на троечку». Кого-то другого Ипполит Севастьянович и сумел бы провести, только не меня. Тем более, что у меня имелись все основания для подозрений.

– Жаль, очень жаль… – поцокал языком директор.

– А уж мне как жаль, – продолжил веселиться я, не спуская с него глаз. – Зато потом нам улыбнулась удача.

– Да?! – в его голосе вновь появилось напряжение.

– Представьте себе, мы всё-таки раскрыли это ужасное преступление.

– Раскрыли?! – совсем разволновался Ипполит Севастьянович.

– Да-да! В настоящий момент преступники арестованы и дают показания.

– Слава богу! – Он вытер обильно выступивший на лбу пот. – А картины?

– Картины тоже отыскали.

– Даже не ожидал, – воскликнул Осипов. – Вот что значит – советская милиция! Когда вы вернёте похищенные шедевры в музей?

– Только после следствия. Вы же понимаете – это улики.

– Да-да! – часто закивал Осипов. – Понимаю. Вы бы знали, как я вам благодарен! За такие короткие сроки раскрыть преступление… Это просто фантастика! Можно я пожму вам руку?

– Боюсь, что нет, – говоря это, я убрал руки за спину.

– Почему? – удивился Осипов.

– Потому что мне будет неприятно пожимать руку преступнику.

– Какому ещё преступнику?! – возмущённо заговорил Осипов. – Вы же сами сказали, что раскрыли преступление и нашли воров!

Ему не хватало воздуха, рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

– Я от своих слов не отказываюсь, – подтвердил я. – Только получилось, как в том… не знаю, анекдоте или истории. В общем, вор у вора дубинку украл. В нашем случае – вы подменили в музее картину Серова на копию.

– Глупости! – растеряно сказал он.