Ликвидация

– Товарищ Быстров, не обращайте внимания на старшего милиционера Черкесова, – улыбнулся Зимин. – Я недавно ему дал почитать выпуск «Красной нови». Там сейчас начали печатать новое сочинение Алексея Николаевича Толстого «Аэлита (Закат Марса)». Вещица, конечно, занятная, но, на мой взгляд, не самая лучшая в его творчестве. Однако, как видите, на моего коллегу произвела просто неизгладимое впечатление. Теперь ждёт не дождётся продолжения…

– А вы, товарищ Быстров, читали «Аэлиту»? – вперил в меня испытывающий взгляд Черкесов.

«Аэлиту» я не только читал, но ещё и видел старый чёрно-белый фильм с довольно приличными для того времени спецэффектами, однако из опасения ляпнуть что-то неподобающее предпочёл отрицательно помотать головой.

– Не читал, товарищ Черкесов. Но обещаю исправиться – обязательно доберусь, когда выпадет свободная минутка, – заверил я.

Тем временем эксперт зажёг спиртовку, поставил на неё турку, хорошенько прогрел и только после этого высыпал порцию заранее смолотого кофе и залил водой. Я с наслаждением наблюдал за его манипуляциями.

Чем-то обстановка напоминала мне домашнюю. Когда-то я тоже так варил кофе для Насти, моей жены, которая не любила пить его крепким и всегда разбавляла молоком.

Не дожидаясь, пока напиток вскипит, Аркадий Ильич снял турку со спиртовки и принялся разливать по чашкам через ситечко.

Я втянул в себя запах.

– Божественно!

Зимин польщённо усмехнулся.

– Знал, что вам понравится.

Черкесов покопался в карманах гимнастёрки и вытащил из них несколько слипшихся карамелек с налипшей табачной крошкой.

– Вот, не побрезгуйте, – смущённо сказал он и, сдув табак, положил конфеты на стол.

– Да уж будьте покойны! – с прежней доброй улыбкой произнёс Аркадий Ильич и взял угощение.

Великий грех в такой момент заводить беседу о делах, поэтому я заговорил только после того, как кофе был выпит, а конфеты съедены.

– Аркадий Ильич, вы, наверное, уже в курсе: музейного вора нам найти не удалось.

– Ну, по-моему, вам повезло найти много другого, – заметил он.

– Не без этого. Но сейчас меня интересует, что вам удалось установить. Кажется, без науки нам кражу не раскрыть.

Зимин кашлянул в приставленный ко рту кулак.

– Простите, в горле запершило… Всё именно так, как я вчера изложил. Вор проник в музей через окно, предварительно выдавив стекло с помощью самодельного пластыря. Человек нам попался знающий, судя по всему, работал в перчатках. Да, мне удалось снять несколько отпечатков пальцев, но я даже не сомневаюсь, что преступнику они не принадлежат.

– Что-то не радуете вы меня, Аркадий Ильич, – вздохнул я. – Получается, иди туда – не знаю куда, ищи того – не знаю кого…

– Зря вы так, Георгий Олегович! – довольно произнёс Зимин. – Помните, я говорил про своего друга в петроградской уголовке?

– Конечно.

– Так вот, я дал ему телеграмму, в которой описал все обстоятельства дела, в том числе упомянул и о злополучном пластыре. Он ответил почти моментально. Попросил изучить состав клея, которым был обмазан пластырь. Мы с товарищем Черкесовым посидели и после ряда анализов смогли установить, что преступник использовал для пластыря самодельную смесь, состоявшую из картофельного крахмала, пшеничной муки и столярного клея.

– И что это может нам дать? – нахмурился я. – Прикажете искать тех, кто покупал эти вещи… Боюсь, придётся проверять половину мужчин в городе.

– К чему такой пессимизм, товарищ Быстров?! – удивился Аркадий Ильич. – Мой приятель интересовался составом клея неспроста.

– Вы получили от него ответ?

– Ждём с самого утра. Вот увидите – мой друг ещё никогда меня не подводил.

– Хотелось бы, – несколько уныло сказал я.

Нет, если петроградский эксперт действительно может сказать что-то толковое, изучив состав клея, это, конечно, здорово! Однако сейчас меня охватил приступ крайнего скептицизма.

Я думал, такое бывает только в кино, потому что как только встал и сказал, что мне пора по делам, явился дежурный, держа в руке телефонограмму из Петрограда, адресованную Аркадию Ильичу.

Оказывается, не у одного меня пошаливали нервишки. Эксперт просто вырвал телеграмму из рук дежурного и, не показывая никому, стал молча читать. Я с интересом наблюдал, как его взгляд бегает по строчкам.

Закончив, Аркадий Ильич засиял как медный колокол.

– Ну вот, а вы ещё сомневались! – торжествующе объявил он.

– Ни в чём я не сомневался, – приврал я. – Что сообщает ваш друг?

– Мой друг сообщает, что кражу с помощью точно такого же клея совершили в Эрмитаже ещё до революции. Приятель очень хорошо помнит эту историю, поскольку именно его привлекали тогда как эксперта-криминалиста.

– Понятно. И что это нам даёт?

– Дело в том, что кражу тогда раскрыли. Правда, наука оказалась ни при чём. Вора выдал скупщик краденого, к которому тот обратился. Преступника арестовали и посадили в тюрьму. Приятель нашёл в архиве то дело. На наше счастье, оно сохранилось.

– То есть ваш друг считает, что ограбление в Эрмитаже и в нашем музее провернул один и тот же человек?

– Именно, – кивнул Аркадий Ильич. – Работал специалист старой школы, причём с характерным почерком. Ничего не менять не побоялся – решил, что вряд ли кто из нашего маленького и тихого Рудановска сможет провести параллели с преступлением, которое произошло несколько лет назад аж в самом Санкт-Петербурге, простите – Петрограде…

– Имя, сестра, имя! – простонал я.

– Простите? – нахмурился эксперт.

– Это из «Трёх мушкетёров», кажется, – спохватился я. Вот уж чего не помнил, так есть ли такая фраза в классическом произведении Дюма, или это отсебятина от сценаристов. – Итак, кто этот злополучный преступник, есть ли его фотокарточка и описание? – продолжил я. – Ну, раз дело сохранилось.

– Всё это имеется и уже отправлено к нам. Если вкратце, преступника зовут Виктор Витольдович Войнарский. Уроженец…

– Стоп! – воскликнул я. – Войнарский?

Фамилия показалась мне знакомой. Где-то я её недавно слышал.

– Да, Войнарский, – кивнул Аркадий Ильич.

– Тогда я знаю, где его искать, – весело сказал я. – Если быть точным, знаю, кто нам поможет, – директор музея. Уж он-то обязан знать адрес, по которому проживает его сотрудница – Изольда Витольдовна Войнарская. Подозреваю, что наш Виктор Витольдович доводится ей братом. И очень рассчитываю на то, что он не успел удрать из города.

Глава 19

Косвенными путями удалось установить, что Войнарский – действительно брат Изольды Витольевны и что пределов города он не покидал. Вот уже почти месяц гостит у сестры, ведёт спокойный образ жизни: не пьёт, не гуляет, женщин не водит. Не вчерашний уголовник, а просто образцовый гражданин какой-то, «руссо туристо, облико морале».

Горячий Леонов был готов мчаться арестовывать Войнарского хоть сейчас, но я слегка охладил его пыл.

– Не гони лошадей. У нас на Войнарского ничего нет, кроме похожести почерка на ограбление в Эрмитаже.

– А как же обыск?! – воскликнул Пантелей.

– Я бы на него не рассчитывал. Войнарский – стреляный воробей. Даже не сомневайся: картина спрятана в таком месте, что ни ты, ни я, ни Гром днём с огнём не сыщут, – сказал я.

– Георгий Олегович! – вспылил Пантелей. – Вы что – сомневаетесь, что это его рук дело?

– Я в совпадения не верю. Особенно в такие. Но Войнарский – преступник со стажем, его на мякине не проведёшь. Будет упорствовать до конца. Ещё раз скажу: предъявить ему нечего. Ни отпечатков, ни следов, ни свидетелей…

– Что же тогда делать? – окончательно смешался Пантелей и растерянно посмотрел на меня.

– Предлагаю установить круглосуточную слежку за братом и сестрой Войнарскими.

– Думаете, сестрица тоже… того? – нахмурился Леонов.

– Войнарская прекрасно осведомлена об уголовном прошлом брата и его специализации. Но никому ничего не сказала.

– Наверное, считает, что мы тут, в провинции, щи лаптем хлебаем, – усмехнулся Пантелей.

– Если бы не Аркадий Ильич, она бы недалека была от истины, – горько произнёс я.

– Так может, того… чтобы времени на слежку не терять, надавим на сестру, – быстро нашёлся мой зам.

– Ты её видел?

– Ну, видел.

– Как думаешь, долго такую придётся колоть?

Собеседник приуныл. Мадам Войнарская явно не относилась к числу впечатлительных женщин. На понт её точно не возьмёшь.

– Пожалуй, я погорячился, Георгий Олегович, – признал он.

Организацию круглосуточного наблюдения Леонов взял на себя. Сказал, что лично отберёт толковых милиционеров.

А мне сообщили радостное известие: наконец-то Ремке очнулся и чувствует себя достаточно хорошо, чтобы его навестить.

Я в какой-то степени даже почувствовал вину: замотался в горячке дел и не каждый день интересовался его здоровьем. Надо делать выводы на будущее, товарищ начальник.

Уточнив через лечащего врача, что можно принести раненому и нет ли какой нужды в лекарствах, я закупился в небольшой нэпманской лавке и с гостинцами отправился в госпиталь.

Поскольку история с бандой Семёнова и Шубина, по сути, закончилась, пост у палаты Ремке мы сняли. Теперь за безопасность товарища можно уже не беспокоиться.

Накинув на плечи белый халат, я постучал в дверь и через секунду зашёл в палату.

– Здравствуйте, товарищ Ремке!

Увидев меня, милиционер попытался приподняться.

– Не надо, – попросил я. – Ваш доктор просил избегать ненужной активности.

Глаза Ремке повлажнели.

– Товарищ Быстров, – хрипло произнёс он, – я виноват перед вами, нашими парнями, особенно перед Юхтиным… Кто ж знал, что Кислицын – такая сволочь?! – с горечью добавил милиционер.

– Всё в порядке. Мы уже во всём разобрались, – заговорил я, успокаивая сотрудника. – Бандитов мы арестовали. Сейчас они находятся в губернии, идёт следствие. Думаю, скоро дело передадут в суд.

Сообщать, что мой сотрудник довольно долго числился среди главных подозреваемых, я не стал. Человек только-только очухался после тяжёлого ранения, и неизвестно, сколько ещё будет восстанавливать силы. К чему эти неприятные подробности?

– Что с Юхтиным? – он пристально посмотрел на меня.

Я не имел права солгать, поэтому пришлось сказать правду.

– Юхтин погиб в тот день. Мы его похоронили.

Ремке заскрипел зубами.

– Сволочи! Я себе этого до конца жизни не прощу!

– Не надо себя корить! – произнёс я. – Вашей вины здесь нет. Это скорее наша: не стоило посылать неопытного сотрудника на такое задание.

– Моя знакомая… Кислицына… тут в больнице работала… Надеюсь, она ни в чём не замешана? – вопросительно поднял голову раненный.

– К сожалению, гражданка Кислицына тоже была участницей шайки, – вздохнул я.

– Её арестовали? – напрягся Ремке. – Могу я её увидеть? Просто очень хочу посмотреть ей в глаза, товарищ Быстров. Мне казалось, Гаппа любила меня.

– Боюсь, вы не скоро сможете задать ей этот вопрос. Главарь шайки Семёнов, заметая следы, убил брата вашей подруги, а саму Кислицыну ранил. Она в очень плохом состоянии, товарищ Ремке. Очень плохом… И даже если врачи её спасут, впереди суд и большой тюремный срок, если не гораздо хуже. Сами понимаете, сколько трупов за этой шайкой.

Может, и не стоило этого говорить, чтобы поберечь нервы и здоровье раненого. Мало кого обрадуют такие известия, особенно если речь идёт о той, кого любишь. А у Ремке явно всё серьёзно – я это почувствовал сразу, как только он меня спросил о судьбе Кислицыной. И его взгляд, и интонация – всё свидетельствовало об этом.

Но и соврать я не мог. И как человек, и как начальник. Последнее дело – врать подчинённым. После этого тебя перестают уважать.

Ничего, Ремке – мужик крепкий, прошёл войну. Как-нибудь перенесёт этот удар! Наверняка не первая потеря в его жизни. Война вообще многое в нас меняет, и не всегда к худшему. Как минимум – учит ценить жизнь.

– Я всё понимаю, – Ремке обессиленно закрыл глаза. – Я подвёл вас, товарищ Быстров. Думаю, мне стоит написать заявление об увольнении. Хреновый из меня милиционер.

– А вот этого делать не нужно, – сурово произнёс я. – Москва не сразу строилась. Опыт – дело наживное, приходит со временем. И вы не обижайтесь, но я отправил запрос в Москву. Будем выяснять на самом высоком уровне, что с вашим представлением на орден Красного Знамени. Награда просто обязана найти героя.

Доктор не разрешил засиживаться у раненого больше десяти минут, поэтому, оставив гостинцы, я попрощался с Ремке и вышел из палаты.

В душе я очень надеялся увидеться с Настей – мы не встречались с её именин. И судьба пошла навстречу моим мольбам. Мы столкнулись буквально нос к носу в дверях больницы: я выходил, а она входила.

– Настя! – обрадованно произнёс я. – Здравствуйте!

– Георгий!