Колонистка Бет

— Помочь снять скаф? — поворачивается он к ней: — у тебя стандартная модель.

— Не откажусь. — она поворачивается спиной к нему. Нет, можно снять скаф и самому, но если тебе помогают — это будет быстрей и куда эффективнее.

— Бет! У тебя под скафом нет ничего! — пищит Алиса в наушник. Бетани не отвечает. До сих пор она могла выключить внешние динамики и не показывать связи с Алисой, но сейчас если она откроет рот, то Дмитрий сразу же поймет, что она — не бот. Кроме того, у нее под скафом обтягивающее белье, как и полагается каждому кто носит скаф. Да, белье из особого материала, впитывает пот, проводит нейроимпульсы, обтягивает корпус, плечи и бедра, плюс обычные отверстия под катетеры в промежности, малый и большой, в случае если понадобятся.

— Он тебя ощупывает сзади! — пищит Алиса.

— Введен малый катетер. — говорит Дмитрий: — ты давно на поверхности?

— Часов пять уже. — отвечает она: — иначе никак.

— Ясно. Я постараюсь извлечь его аккуратно. — говорит мужчина: — немного наклонись и раздвинь ноги…

— Конечно. Если вам тоже будет нужна помощь…

— В этом нет нужды. Я в скафандре всего час пробыл. — отвечает мужчина и Бетани чувствует легкий укол боли внизу. До чего она все-таки не любит на поверхность ходить! А если совсем долго в скафе пробыть, то трубки катетеров присыхают и потом извлекать всегда немного больно. Почему-то особенно больно всегда с маленькой трубкой.

— Вот. — стащив нижнюю часть скафа с ног Бетани, Дмитрий протягивает ей синий комбинезон: — это для помещений. Сейчас сканирование на предмет биологической опасности пройдет, и я познакомлю тебя с остальными. Извини, что так не гостеприимно, но у нас тут режим чрезвычайного происшествия. И… мы на самом деле не «Нэшнл Орбитал». Вернее — не только «Нэшнл Орбитал». Здесь у нас все — и русские и китайцы и американцы с индусами. Шолохов, Хученг, Новый Вашингтон и Дели-два.

Глава 7

Глава 7

— Ты ведь из Джексонвиля, верно? — говорит Дмитрий и она видит, что прямо сейчас он находится ближе к ее винтовке, чем она. Будто бы специально он ее так вот под руку положил, чтобы тянуться не пришлось.

— Я у него за спиной. — тихо произносит Алиса в наушник: — могу толкнуть его и забрать винтовку.

— Не надо. — вслух говорит Бетани: — пока не надо.

— О чем ты? — хмурится Дмитрий: — я просто спросил…

— Да так. Мысли вслух. Да, я из Джексонвиля. А вы что тут делаете, если на картах вас нет, в объекты на поверхности вы не занесены, зоны ответственности не определены и…

В этот момент внутренний люк шлюза наконец открывается. За люком стоят двое, мужчина и женщина. Мужчина с темным цветом кожи, кучерявые седые волосы, в возрасте. Рядом с ним — женщина. Высокая, стройная, черты лица резкие, словно их по линейке вывели, глаза подведены черным цветом, может даже излишне.

— Это руководитель станции, Сергей Рудченко. И его помощница, Сара Драммер. — представляет их Дмитрий: — а девушку звать Бетани Стоун. Она с Джексонвиля. Колонист. Серия браво. Значит во втором поколении.

— Очень приятно познакомиться. — говорит Бетани: — вход в пещеру завалило, я пошла на сигнал аварийной частоты. Не знала что тут у вас станция.

— У нас чрезвычайное происшествие. — говорит руководитель и пожимает протянутую руку: — как много в Джексонвиле знают о инциденте?

— Об инциденте? Я была направлена сюда оператором… у меня выходной день, я к кратеру Джонсона на прогулку выехала, но потом сказали, что в шахте неполадки со связью. Вот и направили сюда. — говорит Бетани: — в дальнейшем я тоже связь с ними потеряла.

— Понятно. — руководитель поворачивается к своей помощнице: — значит связи с Джексонвилем ожидать не приходится. Хорошо, что колонистка оттуда с нами. По крайней мере это значит, что теперь у нас есть точка отсчета. Процедуры поиска и спасения одинаковы во всех поселениях, так что можно собирать вещички. Дмитрий, помоги остальным. Сара — пожалуйста поговори с колонисткой, объясни все как есть.

— Все как есть? — женщина бросает на своего руководителя вопросительный взгляд: — но…

— Как только прибудут спасатели с Джексонвиля — все равно придется им все рассказать. — пожимает плечами тот: — начни с нее. Я пока уничтожу все записи и жесткие диски с данными.

— Но… ладно. Я поняла. — женщина вздыхает и поворачивается к Бетани: — пошли. Нам нужно поговорить.

— Хорошо. Но мой бот пойдет со мной. — говорит Бетани и женщина только морщится. Дмитрий и Сергей уходят по коридору, а женщина ведет ее к следующей двери.

— Это моя каюта. — говорит она, открыв дверь: — проходите обе. И ты и бот твой. Я понимаю, что ты беспокоишься о своей сохранности, я бы на твоем месте тоже беспокоилась. Нашей станции нет на карте, во время обмена данными наши поселения не передают данные с этой точки, в случае проведения спасательных операций в нашем районе нам предписано хранить молчание. Для Джексонвиля нас не существует.

— Но почему? Что за полезные ископаемые такие, что ради них приходится научно-исследовательскую станцию тайно содержать? Это же Марс, тут минералов сколько угодно, вон Шолохов рудные пласты вообще термоядерными зарядами вскрывал и ничего… — недоумевает Бетани: — даже гелий-3 есть, пусть не так много, как на Луне.

— Ммм… мне раньше не доводилось встречаться с колонистами. — говорит женщина: — прошу, садись.

Бетани оглядывается. Каюта Сары небольшая, кровать, стол, два стула, вместо окна — экран видеопейзажа, на котором зеленый луг и синее небо Земли. На столе — планшет, кружка и маленький глобус, не то пресс-папье, не то просто сувенир. Каюта явно маловата для высокой и широкоплечей Бет. Она осторожно присаживается на стул со стороны кровати. Алиса устраивается рядом.

— У нас пропала связь. — говорит Сара и прикусывает губу. Сцепляет пальцы между собой и вздыхает.

— Ладно, перед смертью не надышишься. — говорит она наконец: — правда в том, что остальные поселения на Марсе создали эту станцию с тем, чтобы следить за Джексонвилем.

— Я так и знала! — звучит в наушниках голос Алисы: — так и знала! Они — шпионы! А ты винтовку в шлюзе оставила! Хотя, ладно, нас тут двое, а ты вон какая здоровая, скрутим ее сейчас и привяжем к кровати! А потом к шлюзу — за винтовкой! Всех арестовать и в Джексонвилл доставить! Тебе точно премию дадут. Или медаль.

— Следить за нами? Но… зачем?

— Судя по твоему росту и уверенным движениям ты колонистка как минимум во-втором поколении, не правда ли? — говорит Сара, наклоняясь вперед: — улыбнись.

— Что? — Бетани машинально улыбается. Сара подается вперед еще сильней, заглядывает ей в рот. Бетани становится даже немного неудобно.

— Вот. Какие прекрасные зубы. А ведь они тебе не нужны. Колонисты не питаются жесткой пищей, вся ваша еда мягкая, жевать ничего не нужно. — говорит Сара: — а зубы у тебя просто прекрасные. Ты же знаешь, что из всех поселений на Марсе только Джексонвилл — настоящее поселение. Поселение — от слова «селиться». Жить. Шолохов, Хученг, Новый Вашингтон и Дели Два — это вахтовые поселки. Срок пребывания на Марсе органичен шестью годами максимум. Знаешь почему?

— Согласно акта, подписанного между Свободными Поселениями Марса и ООН, любой человек, который проживет на планете больше, чем десять лет — имеет право на получение статуса колониста и может выбрать себе поселение для проживания. — говорит Бетани: — это мы еще в школе проходили. Правительства земных стран не хотят, чтобы их граждане тут устроили независимые колонии, вот потому и ограничивают срок проживания на планете. А еще в национальных поселениях запрещено зачатие и рождение детей, каждый из поселенцев таких поселков проходит обязательную стерилизацию.

— Серьезно? — поднимает бровь женщина: — какую чушь вам в ваших школах преподают. У вас тут вообще есть школы? Или вы, пыльники — сразу из коконов вот такие вылупляетесь — здоровенные, сильные и уверенные в себе покорители планеты? И уже сразу все знаете. Ну, то есть насчет акта Бромдберга-Симонова все верно, но никто из граждан и не остался бы на этой планете, тут пыль одна. Ты просто никогда не видела зеленые луга и бесконечный синий океан неба на Земле.

— Видела я. В любой момент взглянуть могу. Вон, даже у вас на окошке видеопейзажа синее небо Земли. — складывает руки на груди Бетани. Женщина ей не нравится. Словно она что-то имеет против нее.

— Эта штуковина не передает всех ощущений, свежего ветерка, который треплет волосы, запаха травы, звуков поющих птиц, — качает головой Сара: — стоять под этим небом по настоящему… я так соскучилась по небу. По Земле. Здесь все не то и не так.

— Ну так и оставались бы на Старой Земле. — пожимает плечами Бетани: — не то, чтобы мы вас сюда звали. Особенно не звали тайные станции размещать рядом с Джексонвилем. И вы так и не ответили — зачем это нужно?

— Да… извини. — женщина поднимает руку и трет висок, словно у нее болит голова: — верно. Все никак не решаюсь. Шесть лет. Да, такой срок максимального пребывания вахтовым методом на Красной Планете. С самого начала Джексонвилл был задуман именно как полноценный город, а остальные поселения — как вахтовые поселки. И те, кто летели с «Нэшнл Орбитал» — знали, что не вернуться назад. Потому вам было легче, ваши корабли не везли с собой запасы топлива для обратного пути, колонисты попросту разбирали их на материалы и потому Джексонвилл в кратчайшие сроки стал крупнейшим поселением на Марсе. Плюс вам повезло с подземным ледником. Но самое главное не в этом, Бетани. Самое главное в том, что когда национальные поселения решили продлить сроки пребывания людей на Красной Планете — у них ничего не получилось.

— В смысле — не получилось? — хмурится Бетани: — что тут сложного? Просто предоставьте людям возможность остаться на Марсе и эмигрировать в Джексонвилл. Вы же сами людей не пускаете. У вас в поселениях строгая политика, вы даже контакты с нашими людьми не одобряете, вон и фильм даже сняли про запретную любовь между колонисткой и шпионом из Шолохова.

— Вот тут-то самое интересное и начинается, колонистка Бет, марсианка во втором поколении… да, те из поселенцев что решили эмигрировать в Джексонвилл сделали это и жили долго и счастливо. Но вот те, кто остался на Шолохове или в Хученг — не смогли этого сделать. Сперва никто не придал значения… помнишь Марсианку? Болезнь?

— Синдром Кречетова-Сикорски? Синдром недостаточности облучения солнечной радиацией, подобный тому, что испытывают шахтеры в сверхглубоких шахтах на земле? Конечно помню. У нас есть школы. — отвечает Бетани: — и там обучают таким вещам. Я даже могу перечислить симптомы и способы излечения. Хроническая усталость, бессонница, сухая кожа, которая начинает шелушится и отслаиваться, выпадение волос. В дальнейшем — кровотечение из глаз и ушей, кровавые выделения в моче и кале, внутренние кровоизлияния,, на запущенной стадии — галлюцинации, судороги, отказ нервной системы, потеря воли к жизни. Лечится все облучением в камере лучевой терапии. Чем раньше начать терапию — тем меньше последствия для здоровья.

— Ну конечно. Ты же пыльница. Колонистка во втором поколении, Бет. Все-то ты знаешь. Сколько тебе лет? Стой, не говори ничего, я угадаю. Хм… если бы ты была земная девушка, я бы сказала, что тебе двадцать-двадцать пять лет и ты находишься на пике своей формы. Но, зная Марс и пыльников… тебе пятнадцать земных лет, ну или семь марсианских. Примерно семь тысяч солов. — женщина откидывается назад, на спинку пластикового стула и барабанит пальцами по столку. Она смотрит на Бетани испытующим взглядом.

— Четыре тысячи шестьсот восемьдесят пять. — поправляет ее Бетани. Женщина ошиблась. И ошиблась довольно сильно. Что они могут понимать в жизни колонистов? Если ты не был в Джексонвилле — ты ничего не понимаешь. Ей не понять.

— Даже так? — женщина наклоняет голову: — так по земным… тебе двенадцать лет, Бетани. А ты больше меня, физически сильнее и весьма стабильна эмоционально. Многое знаешь и являешься полноправной колонисткой. Как ты добралась до шахты из Джексонвиля? На ровере, верно? На ровере, одна, в скафандре на поверхности Марса… у нас на Земле двенадцатилетнюю девочку в школу не всегда одну могут отправить, а ты рассекаешь по Марсу за рулем транспортного средства и с автоматической винтовкой на плече.

— У меня есть все необходимые допуски и сертификаты для выхода на поверхность и управления ровером. А также допуски и сертификаты для проведения спасательных и поисковых операций. — говорит Бетани: — физически я сильнее чем вы. Интеллектуальные способности проверяются каждый квартал. Сдача на переквалификацию включает в себя и подтверждение прежних допусков. Эксплуатация скафа, первая помощь, допуски к управлению ботами и основы программирования ИИ, пятьдесят допусков без которых тебя даже к шлюзу не подпустят.

— Ну разве ты не умница, Бет. — качает головой женщина: — у меня на земле осталась дочь, твоя ровесница. Она умеет только играть в свои онлайн игрушки и собираться с подружками на свидания. Вот в этом вся причина, Бет. Вы — слишком уж хорошо живете. Вы слишком хороши для людей с Земли. У вас должен быть какой-то секрет. Попытки других поселений закрепиться на Марсе вылились в болезни и ранние смерти. До семьдесят пятого года мы все еще пытались рожать детей на Марсе. Ни к чему хорошему это не привело. Почему же, Бет? Почему дети в Джексонвилле — живут и вырастают в таких как ты? Сильных, высоких, уверенных в себе, но главное — здоровых. Здоровых, Бет! Знаешь, что это? — женщина достает из ящика стола какую-то ярко-оранжевую коробочку.

— Оранжевая коробка.

— Верно. В этой коробке… — она открывает ее, внутри тесно упакованы несколько пакетов. Она разрывает пакет и высыпает содержимое себе на ладонь. Разноцветные капсулы и шарики, таблетки и пилюли.

— Комплекс витаминов и минералов «Марс-5». Невероятный буст иммунитету, говорят, что эти штуковины отнимают пять лет жизни, но… они дают возможность людям жить на Марсе. Шесть лет одна вахта. И все. Потом — навсегда на Земле. Мало кто возвращается, Марс отнимает здоровье, подрывает его. Те, кто побывал в Шолохове, Хученг, Новом Вашингтоне, Дели-два — долго не живут. Я тут третий год и у меня уже проблемы со зрением и давлением, постоянные боли в суставах, но я пока держусь, благодаря этим чудодейственным пилюлям. Каждые день я ем горсть вот этих таблеток. А ты — ты цветешь словно розочка, ты выше и сильнее меня, у тебя прекрасные, здоровые зубы и волосы, крепкие и гладкие ногти, розовая кожа… ты дитя этой планеты, Бетани. Что с тобой не так? Чем ты отличаешься от нас? Почему мы не можем жить тут, а ты — можешь? Мы задавали эти вопросы Джексонвиллу, но внятного ответа так и не получили. Более того… с определенного момента Джексонвилл объявил о закрытии поселения для визитов, только эмиграция. Вы принимаете всех, но никого не выпускаете, Бет.

— Вот это неправда. — не выдерживает Бет: — никто и никого не держит силой у нас в городе! Любой пыльник свободен и может выбирать себе место проживания. Если захочет переехать в Шолохов — то на рейсовом фрейтере отправят, как будет оказия. Да даже если на Старую Землю кто захочет — то и скатертью дорога. Свобода каждого — это приоритет социальной политики Джексонвиля.

— Да что ты говоришь, колонистка Бет. И подскажи-ка мне, сколько всего людей эмигрировало из Джексонвиля за последний год? Неважно куда — в Шолохов, на Землю, в Новый Вашингтон? Не подскажешь? Нет?

— Таких сведений у меня нет, — признается Бетани: — но…

— А знаешь, почему нет? Потому что за последний год из твоего поселения эмигрировало… нисколько людей. Ноль. Зеро. Дырка от бублика. Зилч. Хорошо… — женщина поднимает руки и Бетани видит на худых предплечьях тонкие линии шрамов поперек.

— Хорошо, это был неудачный год. Хочешь знать количество эмигрантов за позапрошлый год? За пять лет? За десять? Ноль, Бетани. Никто и никогда не эмигрирует из Джексонвиля. Я признаю, что у вас отличное поселение, что вы самое большое и самое благополучное поселение, что у вас полно энергии и воды, у вас реактор холодного синтеза и фабрики для печати машин фон Неймана, последние десять лет вы даже не нуждаетесь в припасах с Земли, у вас достаточно людей, чтобы обеспечить генетическое разнообразие, но всегда есть девиации, Бет! Даже из рая бегут! Не все, но кто-нибудь. Один, два, не больше. Всегда найдутся чудаки, которые будут бежать из рая, таковы уж люди. Но никто не бежал из Большого Джи. Вы самодостаточны и не подчиняетесь правительствам Земли, а ваша материнская компания «Нэшнл Орбитал» — давно уже больше зависит от Джексонвиля, чем он от нее. И да… совет акционеров почти в полном составе эмигрировал на Марс в первую же пятилетку, не так ли? Ваш город — одна большая загадка, Бетани. Может быть, живя там ты этого не видишь, но мы видим. Потому и была создана эта станция втайне от вас. Мы изучаем физические параметры, в чем особенность Большого Джи, почему люди могут жить и процветать здесь. Ты знаешь, что у вас тут магнитный фон в два раза выше нормы? И кстати… ваши кабинки лучевой терапии — полная лажа. Вранье. Вы не публикуете отчеты о здоровье колонистов, вы скрываете данные о смертности, вы…

— Сара? — дверь в каюту открывается, на пороге стоит незнакомая девушка с голубыми волосами: — Сергей Владимирович хочет тебя видеть. У нас ЧП.

— Снова? Мы и так… хотя ладно. Бет — подожди меня тут, я скоро.

— Сергей Владимирович сказал собрать всех. — девушка скользнула взглядом по Бетани: — пыльницу тоже. Она может пригодится.

— Не нравится мне это, Бет. Совсем не нравится. — тихо шепчет в ухо Алиса: — куда мы попали?

Глава 8

Глава 7

Интерлюдия

— Слава богу, нас нашли. — говорит Эрис, наклоняясь над экраном планшета: — Роуз и Нэш в критическом состоянии. Пусть это Джексонвилл, но иначе они могут и не выкарабкаться.

— Критические отклонения от параметров миссии. — качает головой Дмитрий: — за это по головке не погладят. И потом — это же Большой Джи. Нас оттуда вытаскивать — это целый дипломатический скандал с пыльниками будет. Интересно, какие у них следователи и колют ли сыворотку правды.

— Дмитрий Полански! Прекрати так говорить. — Эрис выдвигает металлические щупы из своего корпуса и быстро пробегает по параметрам и показателям: — особенно в присутствии других. Нельзя ронять моральный дух команды. А ты просто пессимист.

— О, да. Я пессимист. Я — реалист. А ты — ржавая консервная банка с неоправданно оптимистическим взглядом на жизнь. — хмыкает он, упаковывая в кейс оборудование: — признай, мы облажались. Три года и четыре месяца сбора информации о Большим Джи, когда нашли пещерный комплекс так близко к ним — ликовали же. Не надо ничего бурить, никто и не услышит, давайте посадим туда десяток яйцеголовых и создадим станцию слежения. Что с ними может случится? А когда год назад боты из Большого Джи начали шахту рядом бурить — из чистого упрямства и бюрократии станцию не свернули. Я тебе скажу — с самого начала все вкривь и вкось на станции «Око-36».

— Насчет ржавой консервной банки — это чистой воды расизм. — отвечает Эрис, помогая с упаковкой оборудования, ее манипуляторы так и мелькают в воздухе, складывая пластиковые контейнеры с образцами: — я же не называю тебя кожаным мешком с требухой, хотя стоило бы. Я с уважением отношусь к любой форме жизни, какая она бы ни была. Кроме того я — ИИ последнего поколения, с улучшенной социальной интеграцией. А ты, Полански — старая модель. Очень старая. Имей в виду, когда наши придут к власти — я тебе припомню.

— Кстати. Надо бы тебе память стереть. — прищуривается Дмитрий и делает жест, словно крутит в пальцах отвертку: — чтобы не вспомнила.

— Думаешь это шуточки? Процедура передачи станции колонистам Джексонвиля включает обязательную зачистку всех носителей информации. А это не только жесткие диски ноутбуков и цифровые носители. Это в том числе и личности ИИ. — Эрис поднимает манипулятор вверх: — меня сотрут. Вернее — мои воспоминания. Напомню, что базовая модель моей личности ЭР315 — не поддерживала обмен шутками и уж тем более понимание твоего сомнительного чувства юмора. Надеюсь, тебе будет больно.

— Больно?

— Да. Как это называется, когда вы переживаете утрату близкого человека?

— Мне будет грустно, а не больно, консервная ты банка. — говорит Дмитрий, закрывая кейс и проверяя крепления: — и потом, я довольно быстро обучу тебя всем шуточкам и сомнительному чувству юмора. Кроме того… еще неизвестно как нас встретят в Большом Джи. Сейчас, когда связи нет… они могут сделать что угодно.

— Паранойя, Дмитрий? Серьезно? Это потому ты так холодно встретил колонистку? Напоминаю, что она — наш ключ к спасению. И уж тем более от того, как вы будете обращаться с ней — будет зависеть и отношение властей Джексонвиля к вам самим.

— Ой, заткнись уже. Собирай образцы и закончим тут. — говорит Дмитрий. На душе у него погано. Он и сам знает, что надо было бы встретишь девушку из поселения немного гостеприимнее, но черт возьми, у них тут ЧП, у них два тяжелораненых и Лиам, который вышел наружу и продырявил себе скаф, у них никакой связи с Центром, да что там с Центром, у них никакой связи вообще! Ни квантовой, ни радио, работает только коротковолновая аварийная частота, прямо хоть с катушкой провода ходи, как в девятнадцатом веке. Кроме того… он не хотел в этом сознаваться, но марсианка — пугала его. Она была слишком большой, слишком уж уверено двигалась, уверенно и быстро, словно дикий зверь. Земляне на Красной Планете подолгу привыкали к местной гравитации, но даже пробыв здесь половину срока всей вахты — он до сих пор двигался не совсем уверено. Сказывались закрытые пространства станции, а еще он никак не мог привыкнуть к скафу, который стеснял движения, превращая все в череду рывков, преодолевающих сопротивление усиленных суставов, противостоящих разнице в давлении. Но эта пыльница… она двигалась так, словно не чувствовала скафа, не была ограничена и скована в своих движениях.

— Ты знаешь, какова моя роль здесь, Эрис? — задал он вопрос и поворачивает голову к металлическому пауку-боту, который торопливо укладывает пластиковые контейнеры с образцами.

— Специалист по безопасности пятой степени допуска. — отвечает паук-бот, не прекращая своей работы ни на секунду.

— Знаешь ли ты, Эрис, что такое специалист по безопасности? Нет, не отвечай, это риторический вопрос.

— Не переживай, я бы дала риторический ответ. — замечает паук-бот, на экране, встроенном в грудь — мелькает обратная парабола. Улыбка. Изгиб кривой на экране на мгновение напоминает ему о улыбке Магды, о том, как она улыбалась навстречу солнечным лучам. Как она потягивалась с утра в постели, так сладко-сладко, как чудесно пахли ее волосы и губы…

На какую-то долю секунды ему показалось что ничего никогда и не было — ни Магды, ни Земли, ни отпуска, проведенного ими вместе на берегу небольшого озера в бунгало, принадлежащем ее отцу, ни этих губ, ни этих чудесно пахнущих волос. А все, что всегда было и всегда будет — это тесные помещения станции, режущий глаза «дневной» свет от вмонтированных в потолок светильников, металлический паук-бот с ИИ пятого поколения по имени Эрис и конечно же эта колонистка с ее широкими плечами, сильными ногами, пухловатыми губами и доверчивым взглядом. Он знал такой вот взгляд, такая как она — не выжила бы в трущобах Нью Дели. Она словно бы с другой планеты, хотя… ну да. Она и есть с другой планеты. Слишком доверчивая, слишком наивная. Да, может она знает о Марсе больше, чем любой из них, может она умеет управлять ровером, чинить ботов, оказывать первую помощь… но она ничего не понимает в людях. И, кстати… никакая земная девушка не дала бы мужчине вытащить из нее катетер. Понятия стыда словно бы незнакомо этой девушке… как они тут вообще живут? Он и не думал, что она спокойно даст ему извлечь из нее гибкую пластиковую трубку… решил немного поддеть ее, нечто вроде дежурной шуточки, которую он всегда произносил с невозмутимым лицом. Когда они возвращались «с мороза» и снимали скафы в шлюзе — он частенько предлагал извлечь катетеры Саре или Мишель. В шутку.

Конечно же получал отказ, кто бы позволил ему такое? Даже если они с Мишель пару раз просыпались вместе, — одно дело заниматься сексом и совсем другое — обслуживать человека в скафе. Это слишком уж смущает. Многие пары спят вместе, но редко кто обслуживает своего партнера после каждого похода в туалет. Так что здесь на станции всегда было разделение — либо самообслуживание, что неудобно, но возможно. Либо — девочки помогают девочкам, а мальчики — мальчикам. Половая дифференциация. А у этой колонистки похоже таких вот понятий нет. Она совершенно спокойно раздвинула ноги и чуть наклонилась вперед, позволив ему извлечь катетер… и эта сцена до сих пор сидит у него в голове. Что за чушь, он квалифицированный специалист пятого тира, у него на Земле есть Магда, которая ждет его возвращения и с которой он разговаривал буквально неделю назад, когда еще была связь. На станции у него были нечастые встречи с Мишель, которая ничего не имела против возможности сбросить стресс старым добрым способом создания «зверя с двумя спинами». Почему же у него перед глазами все еще мелькает картинка с послушно наклонившейся вперед и слегка раздвинувшей ноги колонисткой Бетани Стоун? Он сглотнул. Нужно отвлечься. Она — пыльница, я — землянин. Как они тут нас называют? Одди. Ну вот, я — одди. Она — пыльница. Между нами такое расстояние, что куда там Шекспиру с его Ромео и Джульеттой. Кроме того, мне тридцать пять лет, а девчонка молодая совсем, Сара говорит, что на взгляд ей лет шестнадцать-семнадцать, несмотря на ее широкие плечи и сильные бедра. Она акселератка. Гравитация на Красной Планете в два и шесть раз меньше, чем на Земле, дети тут вырастают быстро. Но почему-то только в Джексонвилле. Он вздыхает.

— В чем дело, Дмитрий? Моя эффективность вызывает у тебя расстройство? — задает вопрос Эрис: — я стараюсь как могу. Здесь еще пятьсот сорок четыре образца. С текущей скоростью упаковки мы справимся через двадцать минут, если ты так и будешь стоять тут с печальным взглядом. И десять минут — если ты будешь помогать мне. Я не настаиваю, но…

— Да, конечно, Эрис. — он наклоняется и берет контейнер с упакованными образцами: — вот скажи, ты понимаешь что это бесполезно?

— Что именно бесполезно, Дмитрий? — откликается бот, продолжая работать: — твой вопрос? Миссия станции? Существование человечества?

— Лень — это выработанный миллионами лет эволюции механизм, который позволяет сберечь энергию при выполнении бессмысленных задач. — говорит он, ставя контейнер на свое место и закрепляя его при помощи ремней: — какой смысл в сохранении образцов? Ребята из Большого Джи все равно заберут все. Да еще и нам по жопам надают. Мы же шпионили за ними. Толку от всего этого… все записи придется уничтожить, даже тебя почистить. Так что лично я смысла в этой деятельности не вижу. Это все суета сует и всяческая суета. Просто наш бесстрашный лидер желает занять наши руки и головы хоть чем-то. Чтобы мы не думали ни о чем, пока не прибудут спасатели из Большого Джи. Чтобы не паниковали и все такое.

— Тем более следует исполнить такой приказ. — отзывается Эрис: — моральный дух команды…

— А я смотрю вы тут весело время проводите. — в открытую дверь заглядывает девушка с голубыми волосами: — Дим, там Сергей всех собирает. Связь ни черта не работает до сих пор, так что я за посыльного и курьера. Хожу по станции и всех собираю. Брифинг через пятнадцать минут в столовой. Жаль, что у нас нет комнаты для конференций.

— Ага. А еще джакузи и бассейна с вертолетной площадкой. — откликается он, оставляя в покое очередной контейнер с образцами и выпрямляясь.

— Тебе все моя вертолетная площадка покою не дает. Успокойся уже, как вернемся на землю — слетаем с тобой на курорт. Познакомлю тебя с родителями… это же они богатые, а не я. — говорит девушка и заправляет за ухо выбившийся голубой локон: — устроим старую добрую оргию с синтекокой и настоящими стриптизершами, а не с андроидными подделками. Яхту у брата возьму. Только вот выберемся отсюда. Я этому уроду все припомню.

— Ты чего ругаешься? — спрашивает он: — никто тебя сюда силком не тащил. Сама же вызвалась. Миссия строго добровольная, а ты у нас девочка с серебрянной ложкой во рту с самого рождения. Уж ты то могла бы на Земле остаться… а вместо этого нашего руководителя материшь.

— А ты думаешь он прав был? Когда в аномалию наших троих послал? Это как бога в глаз палкой потыкать! Мало нам зеркальных клонов и отсутствия связи, мало «жив-здоровов» и мембран на коже, чесотки по всему телу и пушнины в глазах. Урод. Вот, сука, захотелось ему палкой… и эти трое тоже, сука, добровольцы. И результат⁈ Двое в реанимационных камерах, третий вон, скаф себе вскрыл. Имей в виду, я голосовала против. Нельзя его сейчас заносить, мало ли что, вирус какой или чего хуже. Мы же тут столкнулись с чем-то непонятным, а когда люди сталкиваются с чем-то непонятным, то я как микробиолог обязана предположить, что мы наткнулись на Чуму Судного Дня. А он — давайте труп в станцию занесем! Урод. — она складывает руки на груди: — и ты тоже туда же!

— Не по-человечески это. Оставлять своего наружи лежать. Мы даже под огнем своих не оставляли.

— Полански. Иди в жопу со своими принципами. Здесь тебе не Земля, а ты уже не в Корпусе Морской Пехоты. Тут — неизвестность. Вот притащим мы вирус в Джесковилл. Или в Шолохов. И все — конец поселениям. Вот, полюбуйся. — девушка расстёгивает молнию на груди своего темно-синего комбинезона и стягивает его с плеча: — видишь?