Эхо преступления, или Интервью с Царевной

— Правильно — опять заметил Роулов. — А Беликов скрывается.

Рита побоялась продолжать с ним разговор. Любая её фраза была перевернута против Романа. Спорить она не стала, но и продолжать дискуссию поостереглась. Сделала вид, что ушла в размышления.

Несмотря на то, что она решила контролировать расследование, ее планы были нарушены. Рита не собиралась так быстро оставлять без своего присутствия и бдительного внимания участкового, но все испортил Фёдоров — вот уж медведь в малине.

— Из-под земли достать!

Он выскочил в коридор. По выражению лица Рита поняла, что не останется без внимания. Голос его был строг.

В таких неординарных ситуациях Рита вспоминала преподавателя института Калмановича Марка Яковлевича. Он считал, что контакт журналиста с обществом — наиопаснейшее дело. Исключением считал только интервью у новорожденной панды — наимилейшее животное в мире. Поэтому Марк Яковлевич учил быть дерзкими, все время повторял: «Вы журналисты, а не трепетные барышни. Обращаюсь к вам, трепетные барышни. Если почувствовали нападение, то не стоит защищаться и оправдываться. Все равно проиграете. И помните, лучший способ защиты — это нападение». Лекции не прошли даром, Рита тут же воспользовалась советами преподавателя.

— Что вы голосите на всю деревню? — возмутилась она и перевела весь гнев на себя.

— Девушка, а я о вас навел справки. Наслышан.

— Не верьте, это сказки.

— А вы, девушка, как догадались, где Беликов?

— Интуиция… — запнувшись проговорила она.

— Женская интуиция — раздраженно выкрикнул он. — Нонсенс.

На апоплексичном лице майора бушевала злость. Рита забеспокоилась о его здоровье, но вовремя вспомнила, что кровоизлияние в мозг опасно для здоровья, а когда краснеет лицо, это поправимо. Мужчина не мог справиться с эмоциями, выкрикнул:

— И где же ваш друг сейчас?

Рита сделала большой вдох и уверенный выдох. Взаимная неприязнь нарастала, как ком грязного снега. Но она не была настолько честной, чтобы признаться вслух, как он её нервирует. Но от колкости не отказалась.

— Теперь ваша очередь его искать — отрезала Рита и быстро ретировалась, пока Фёдоров не понял, что она задела его нежное достоинство.

* * *

Рита не торопилась идти домой, хотя и догадывалась, что бабушка нервничает и придумывает страшные истории, главной героиней которых естественно её маленькая беспомощная внучка, которая ушла из дома поздно ночью. Но ещё вчера должна была сходить к Царёвым, проявить соболезнования.

Татьяна Викторовна выглядела ужасно разбито. Она постоянно плакала, тёрла глаза и шмыгала носом. Рите даже показалось, что слёзы проложили на щеках глубокие бороздки.

— Татьяна Викторовна, перестаньте. Я понимаю, это ужасно. Но вы подумайте о Ромочке. Ваши слёзы и истерики плохо влияют на детскую психику. У него может случиться стресс. Вам наоборот нужно сейчас держаться. Давайте я вам успокоительного накапаю.

Женщина смотрела на неё красными воспалёнными глазами. В них была пустота и обречённость.

— Я напичкана этими успокоительными по самое горло. Ты мне лучше скажи, почему так вышло?

— Я не знаю. Никто не знает. Может мне Ромочку к себе забрать? Бабушка присмотрит.

Рита боялась за нервное самочувствие мальчика. С такой бабушкой он сто процентов получит стресс, который будет всю оставшуюся жизнь откликаться непредсказуемым поведением. Доказано, что у некоторых взрослых людей виной омерзительных поступков — детские травмы. Ещё не хватало, чтоб отголоски сегодняшней трагедии проявились у Ромочки лет через двадцать.

— Ой, Риточка, если ты у меня его заберешь, я совсем помру. Я при нём буду успокаиваться. Обещаю. — Она тяжело и прерывисто вздохнула. Трагедия на трагедии. Еще месяца не прошло, как свекровь моя умерла. Но она-то от старости.

— А я её вообще не помню.

Рита не желала переводить тему разговора с дочери Татьяны Викторовны на её свекровь Нину Григорьевну, но понимала, что при упоминание Оксаны женщина продолжала плакать, что естественно. И вот Рита уже битый час безрезультатно пыталась её успокоить. Женщина глубоко вздохнула и переключилась на объяснения. Оказалось — действенно.

— Да, она уехала на родину лет двадцать назад. В Беларусь. — Женщина хмыкнула — Оксанке наследство оставила. Я всё спрашиваю, что тебе свекровь-то моя оставила, а Оксанка говорит, не поймёшь. Что я не пойму? Дом в деревне? Так ему три белорусских рубля цена. Он старый такой, из сруба, возле леса и болота. Продать никому не сможем. А Оксанка говорит, теперь заживём. Была я там — не дом, а хата.

— Оксана получила завещание?

— Нет. Письмо от Нины Григорьевны пришло. Она его как раз перед смертью написала. Она уже не при уме была. Хотя всю жизнь умная была, должности хорошие занимала. Юристом работала и на заводе, и в колхозе, и в конторе. Последний раз на лесовырубке работала. Присылала нам денег. Одна же жила. Да вот и я теперь одна осталась — она всхлипнула.

— У вас внук есть. Вам его надо на ноги поднимать.

— Да.

— А что в письме было? — осторожно, чтобы не показаться бесцеремонной, спросила Рита.

— Не знаю. Оксана его спрятала. Я его искала сегодня весь день — призналась Татьяна Викторовна. — Нет ни письма, ни завещания. Всё я потеряла. За что мне такое?

Рита побоялась продолжать опасную тему, женщина была на грани тихой истерики.

— А в кого Оксана влюбилась?

Татьяна Викторовна скептично фыркнула.

— Влюбилась? А ей не чуждо это чувство? Хотя Ромочку она любила. Может у нее была развита только материнская любовь.

— Она мне сказала, что влюбилась, даже вещи перевезла к нему.

— Какие вещи?

Татьяна Викторовна меркантильно оживилась, видимо сильно беспокоила неполнота дочкиного гардероба. Хотя именно ей теперь придется беспокоиться о достатке в семье.

— Ромочкин отец?…

Вопрос остался висеть в воздухе. Рите показалось, что эти два безобидных слова хлёстко ударили женщину по лицу. Щёки её загорелись, глаза налились злостью. Губы искривились в гримасе ненависти.

— Он к Роме не подойдёт. Я его не подпущу. Он Оксану выгнал и опозорил. Не вздумай называть его имя при мне.

— Я не знаю его имени — честно призналась Рита и сменила тему, вовремя вспомнив: — Да, кстати, бабушка просила уточнить, у вас место в морозилке есть?

— Зачем ей? — не поняла Татьяна Викторовна.

— Курей передаст.

— Зачем мне куры? У нас свои есть.

— А вы хорька поймали?

— Какого хорька? — в глазах появились тусклые лучики жизни.

— Который вам десять курей за ночь передушил.

— Риточка, боже упаси. Не было такого. Каждый день пересчитываю. Как было сорок штук, так и ходят. Вот что теперь будет?

Рита вопрос проигнорировала. Ее как будто кольнули в открытое сердце. Она ведь поверила. А знала же, что нельзя никого слушать с открытым сердцем — медицина запрещает. Как профессионально Оксана обманула ее, переведя все внимание на выдуманного хорька. Не было никакого хорька. Оксана умышленно уводила ее от темы, которую не хотела обсуждать.

— Я пойду.

Женщина кивала головой, как китайский болванчик. Внук оставил игрушки и забрался к ней на колени. Вцепился в шею и уткнулся в волосы. Бабушка обняла мальчика и через улыбку всхлипнула. Ромочка почувствовал болезненное состояние бабушки.

Детей не проведешь, они чувствуют душевную боль близких людей. А еще они понимают где добро и где зло, где правда, а где ложь.

А вот Рита умудрилась обмануться. Как искусно Оксана ее обманула. Зачем? А зачем люди врут? Скрывают правду. Оксана пыталась отвлечь от настоящей проблемы. Проблема — проблема в том, что Рита совсем растерялась. Где-то потеряла тонкую нить чувства — детектора правды. И теперь не может найти её и связать с разговором с Оксаной. Оставалось найти ответ на вопрос: что она скрывала на самом деле?

Рита поковырялась в памяти восстанавливая события и разговоры того дня. И пришла к неутешительному выводу, что на вопрос, почему она нервничает, получила ложный ответ.

Она скрывала причину нервного состояния. А нервничать она начала не тогда когда Аню убили, а намного раньше. Вечером. В школе. Аня еще колко предположила, что в Оксане бурлят гормоны.

Оксана вернулась в столовую после всех. Тогда все заметили ее приступы агрессии, хотя до этого она адекватно реагировала на Анины колкости. Поторопилась уйти. Где она была? Ей могли позвонить, она могла узнать что-то неприятное, ужасное… она могла подслушать Рому и Аню.

Рита же умудрилась стать невольным свидетелем их зажиманий в полутемном школьном коридоре. Значит и Оксана могла их увидеть, услышать. Аня требовала, чтоб Ромка кому-то в чем-то признался. Неужели он должен был сказать об отношениях с Аней Оксане?

Почему-то эта мысль ее пугала.

— Вот так живешь и не знаешь, что один несчастный случай остановит все планы на жизнь.

— Что? — не поняла Рита.

— Теперь мне нужно отдать Рому в садик, а самой выйти на работу.

— Я не хочу в садик — всхлипнул мальчик.

— Ромочка, а нам нужны будут денюжки.

— Я не хочу в садик — повторил мальчик.

— Там хорошо. Там твои друзья.

— Я буду дома — заявил мальчишка, спрыгнул с колен бабушки, ушел, гордо вышагивая по ковру, стараясь громко топать.

— Я его уговорю — как бы убеждая саму себя, сказала женщина. — Тяжело нам будет теперь. Дом в Беларуси я продам, всё равно завалится. Но это же копейка.

— Нужно сообщить отцу Ромы.

— Не нужно — прищурившись, отчеканила Татьяна Викторовна.

— Он может помочь в воспитании — наивно ответила Рита, пристально вглядываясь в мимику женщины. — Деньги, наконец. Вам сейчас не помешают. Или отец Ромы не её бывший муж?

Рите давно надо было понять, что мыслить вслух опасно для окружающих. Мать Оксаны менялась в лице со скоростью каждого произносимого слова Риты. Она была категорически не согласна с одноклассницей дочери, при этом закипала.

— Рита! У тебя воспаленное воображение. Ты говоришь глупости.

— С кем она встречалась последнее время?

— Я тебе больше не скажу ни слова. Ты перекручиваешь. Уходи. И не приходи сюда больше. И не вздумай кому-то рассказывать о своих бредовых идеях — вслед Рите кричала женщина. — Не хватало мне ещё обеливать свою дочь после смерти.

— Извините — прикрывая дверь, попросила Рита.

Она вышла во двор и увидела Ромочку. Он сидел под деревом и стучал палкой по земле.

Рита не умела разговаривать с маленькими детьми, практики не хватало, все ее тренировки разговоров проходили на взрослых людях. Она боялась, что малыш начнет рыдать, а она не сможет его успокоить. Прыгать, как клоун, она не умела, подыскивать ободряющие слова она боялась, потому что с детьми нельзя вести себя как психолог. Но она все-таки решила пообщаться с мальчиком. Общение ее складывалось в пару предложений:

— Привет.

— Я уже здоровался.

— Как твои дела?

— Нормально.

На этом Ритин словарный запас общения с ребенком закончился. Она подумала и вспомнила о садике.

— Ты в этом году в школу идешь?

— Мама говорила, что она разбогатеет и купит мне учителя.

— Мама собиралась нанимать репетитора?

Мальчик откинул палку и посмотрел на Риту. Взгляд его был по-детски испуганным, но острым.

— Мне кажется, дома тебе будет скучно. В школе интереснее.

Ромочка не удостоил ее ответа. Поднялся, пнул камень и убежал в дом. Рита проводила взглядом камень, приземлившийся в огороде, Ромочку, убежавшего к бабушке, и пошла по тропинке, вдоль которой росла ароматная смородина.

Какое-то чувство недосказанности и обмана тревожили её. Риту мучали мысли. Они были неспокойными, может даже опасными. Обидно, когда способность размышлять, сравнивать и анализировать не доставляет удовольствия.

Рита не спеша вышла со двора Оксаны и чуть не стукнула калиткой Бориса. Участковый засуетился, пропуская девушку.

— Вы за мной следите? — возмутилась она, сама не понимая, что на нее нашло.

— Я? Нет. С чего вы взяли?

Он выглядел растерянно, поэтому Рита ему не поверила. Что-то подобное она ожидала от Фёдорова. Отправить участкового присматривать за подозрительной особой — логичное решение.

— Что вы тут делаете? — скверным голосом спросила она.

Борис был молод, не опытный, но подавал надежды на исправление, поэтому быстро среагировал и сообщил:

— Это я должен задать вам этот вопрос.