Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества

Это мы считаем практически несомненным. Но трудно ответить на вопрос, почему древний человек в Австралии и, по-видимому, во многих других частях света стремился предупредить такие союзы как нежелательные и принимал столь продуманные меры предосторожности. Ответить на него получается лишь крайне обобщенно и без достаточной определенности. Пожалуй, было бы ошибочным полагать, что это далеко идущее нововведение появилось на почве моральной антипатии к инцесту, проявлявшейся в исторические времена большинством народов (хотя и не всеми). Неприятие инцеста – скорее следствие запрета на него, нежели его причина.

Неприятие возникло как своего рода кумулятивный эффект в результате действия запрета на протяжении многих поколений со времен поистине незапамятных. Предположить, что закон инцеста появился на почве некоего инстинктивного отвращения перед этим актом, значило бы поменять местами причину и следствие. Это самая распространенная ошибка в исследованиях древних сообществ: интерпретация тех или иных явлений в свете представлений и привычек современного человека, попытка объяснить более ранние ступени эволюции с помощью того, что мы находим на более поздних этапах. Короче говоря, это означало бы объяснять начало концом, а не конец началом.

Кроме того, первоначальным основанием неприятия кровосмесительных союзов, безусловно, не могло быть какое бы то ни было понимание того, что они наносят вред потомству. Тому есть две причины. Во-первых, даже и в наши дни среди специалистов нет однозначного мнения о том вредны ли близкородственные связи сами по себе, если родители вполне здоровы. Каким бы ни был окончательный истинный ответ, не стоит предполагать, что первобытные дикари давным-давно поняли то, что при всех скрупулезных наблюдениях и длительных экспериментах в области селекции животных современная наука еще окончательно не установила. Во-вторых, не только невозможно, чтобы первобытный человек мог обнаружить определенный ответ на этот неоднозначный вопрос, но также невозможно, чтобы он мог такой вопрос поставить. Вплоть до наших дней жители Центральной Австралии, которые практикуют строгую экзогамию, не считают, что дети являются результатом полового общения. Их еще более примитивные предки в более ранний период прибегли к экзогамии явно не с целью устранения действия причины, существование которой они отрицали.

L. Происхождение экзогамии в Австралии[59]

Эти крайне примитивные дикари следовали принципу экзогамии с практической изобретательностью, логической тщательностью и точностью, которых ни одна другая известная раса людей не проявляет в своих системах брачных союзов. Соответственно, изучение их брачных институций, которые были точно описаны высококвалифицированными наблюдателями, дает наилучшее представление о смысле экзогамии. Именно в Австралии мы должны искать решение загадки экзогамии и тотемизма.

Исчерпывающие сведения об австралийских системах брачных союзов уже были представлены читателю[60], и я в общих чертах изложил их общие принципы, чтобы четко обозначить их предназначение. Мы видели, что эти брачные системы можно разделить на классовые варианты различной степени сложности: от простейшего двухклассового до самого сложного восьмиклассового. Среднее положение занимает четырехклассный вариант. Все три варианта – двухклассная система, четырехклассная система и восьмиклассная система – могут быть либо патрилинейными, либо матрилинейными. Двухклассовая и четырехклассовая систмы знают примеры и того и другого, в то время как в восьмиклассовой обнаруживаются только случаи, ориентированные по мужскому происхождению. Также мы отмечали, что эти три системы, по-видимому, были созданы серией последовательных разделений сообщества на половины: двухклассовая система, возникшая в результате первого деления пополам, четырехклассовая система, возникшая в результате второго деления пополам, и восьмиклассовая система, возникшая в результате третьего деления пополам. Отмечалось и то, что результатом последовательного разделения сообщества на экзогамные классы по определенным правилам, связанным с родственными узами, было запрещение вступления в брак лиц, которых туземцы считают слишком близкими родственниками. На каждой новой ступени разделения из списка доступных для брака персон вычеркивалась очередная группа родственников. Поскольку эффект, достигаемый этими средствами, соответствует глубоко укорененным воззрениям туземцев по поводу брака, мы вправе сделать вывод, что каждое последующее разделение общины на две части было намеренно введено с целью предотвращения браков между близкими родственниками. Никаким другим способом, по-видимому, невозможно достаточно подробно объяснить систему, одновременно столь сложную и столь регулярную. Едва ли будет преувеличением утверждать, что никакая иная человеческая институция не несет на себе более явного отпечатка преднамеренного замысла, чем экзогамные классы австралийских аборигенов. Предполагать, что они возникли в результате серии случайных совпадений и случайно же служат тем целям, которых успешно достигают ко всеобщему одобрению самих аборигенов, было бы столь же нелепо, как если бы мы утверждали, что сложный механизм часов собран без участия человека, путем простого случайного стечения атомов и что цель, которой он служит и ради чего владелец часов и носит их в кармане, – показывать точное время на циферблате, – достигнута просто случайным сочетанием элементарных частиц. Попытки от имени науки исключить человеческую волю и целеустремленность из истории первобытных институций человечества терпят катастрофический крах, когда это касается брачных обычаев австралийских аборигенов.

Мы видели, что двухклассовая система всегда запрещает брак братьев с сестрами, но не всегда – брак родителей с детьми, а также частично брак двоюродных братьев и сестер, а именно детей брата и сестры соответственно. Четырехклассовая система всегда запрещает браки братьев с сестрами и родителей с детьми, но не браки двоюродных братьев и сестер, то есть детей брата и сестры. Восьмиклассовая система запрещает браки братьев с сестрами, родителей с детьми и двоюродных братьев и сестер, детей брата и сестры. Следовательно, если мы правы, предполагая, что эти три варианта брачной системы были введены последовательно и в таком порядке с целью добиться именно того, что они действительно дают, то из этого следует, что двухклассовая система была введена для предотвращения браков братьев и сестер, четырехклассная система – для предотвращения браков родителей с детьми, а восьмиклассная – для предотвращения браков некоторых двоюродных братьев и сестер, детей брата и сестры соответственно, тогда как браки всех остальных двоюродных братьев и сестер (детей двух братьев или двух сестер) уже запрещались двухклассовой системой. Если считать этот вывод верным, то мы видим, что в Австралии экзогамия возникла, как и предполагал Морган, в стремлении предотвратить браки братьев с сестрами, а также что отказ от брака с родителями и отдельными двоюродными братьями и сестрами наступил позже. Таким образом, первичный запрет был именно на брак между братьями и сестрами, а вовсе не между детьми и родителями, как можно было бы ожидать. Из этого необязательно следует, что австралийские аборигены испытывают более глубокое отвращение перед инцестом между братьями и сестрами, чем перед инцестом между родителями и детьми.

Все, что мы можем утверждать с уверенностью, так это то, что до введения двухклассовой системы инцест между братьями и сестрами был более распространенным явлением, чем кровосмешение между родителями и детьми, и, соответственно, первой необходимостью было предотвратить его. Неприятие инцеста между родителями и детьми, по-видимому, распространено среди австралийских аборигенов повсеместно: как среди племен с двумя классами, так и среди племен с четырьмя классами, хотя сама двухклассовая система не является препятствием для случаев такого инцеста. Таким образом, важно непременно иметь в виду, что неприязнь к определенным видам брака, должно быть, всегда существовала в умах людей, или, по крайней мере, в умах лидеров групп еще до того, как эта неприязнь, так сказать, получила юридическую оформленность, воплотившись в экзогамном правиле. В демократичных сообществах, подобных сообществам австралийских аборигенов, закон лишь претворяет в жизнь мысли, которые давно зреют в умах многих. Это хорошо видно на примере запрета на брак между некоторыми двоюродными братьями и сестрами, а также запрета на брак между родителями и детьми. Многие австралийские племена не одобряют любые браки между двоюродными братьями и сестрами, даже если это не находит отражения в экзогамной структуре, которая в этом случае была бы восьмиклассовой.

Отвращение к неприемлемым бракам, инстинктивное или приобретенное, проявляется в обычаях социального избегания, которые во многих диких сообществах соблюдают по отношению друг к другу люди, находящиеся в неподходящих для брака степенях родства. Единственное разумное объяснение таких обычаев, которые прослеживаются в большинстве экзогамных и тотемных сообществ, заключается в том, что это меры предосторожности против союзов, которые люди считают кровосмесительными. В некоторых австралийских племенах этот обычай избегания соблюдается братьями и сестрами, хотя братьям и сестрам и так повсеместно запрещено вступать друг с другом в брак по всем экзогамным системам – двухклассовой системе, четырехклассовой системе и восьмиклассовой системе. Несомненно, теоретически возможно объяснить это избегание просто как следствие экзогамного запрета. Но это объяснение представляется малоосновательным, когда мы замечаем, что подобные обычаи взаимного избегания наблюдается и в отношении друг к другу лиц, которым экзогамные правила не запрещают общаться друг с другом. Например, обычай, согласно которому мужчина должен избегать матери своей жены, соблюдается в Австралии и матрилинейными, и патрилинейными племенами; однако в племенах, в которых есть два матрилинейных класса, женщина всегда принадлежит к тому же экзогамному классу, что и ее дочь, и поэтому теоретически может вступить в брак с мужем дочери. Аналогично с двоюродными братьями и сестрами, детьми брата и сестры. Иногда они вынуждены избегать друг друга, даже несмотря на то, что экзогамная система племени не создает препятствий для их союза. Следовательно, можно сделать вывод, что во всех подобных обычаях взаимного избегания между людьми, которые теоретически могут вступить в брак, но фактически не вступают в силу социальных ограничений, просматривается скорее причина экзогамии, нежели ее следствие, зародыш этого явления, а не его плод. Полагаем, что в корне этого явления лежит чувство страха или отвращения к сексуальному союзу с определенными лицами, нашедшее выражение в экзогамных запретах в виде племенных законов или скорее обычаев. Примечательный факт, что обычай взаимного избегания часто имеет место между взрослыми братьями и сестрами, а также между родителями и их взрослыми детьми, по-видимому, решительно противоречит мнению Вестермарка о том, что сексуальное влечение естественным образом не возникает между людьми, которые долго живут вместе. Не правда ли, что ни одна категория людей обычно не живет вместе дольше, чем братья с сестрами и родители с детьми? Следовательно, никто не был бы более свободен от соблазна половой близости, никто не был бы более свободен и в социальных отношениях, чем братья с сестрами и родители с детьми. Эта свобода действительно существует у всех цивилизованных народов, но она существует далеко не у всех дикарей. Различия в этом отношении между свободой, предоставляемой ближайшим родственникам цивилизацией, и ограничениями, налагаемыми на них первобытностью, безусловно, предполагают, что тяга к кровосмесительным связям, которая почти исчезла в более высоком состоянии общества, вполне дает себя знать в обществах отсталых, где для ее подавления необходимы очень строгие меры.

Итак, экзогамная система австралийских аборигенов, устанавливающая последовательный ряд ограничений на вступление в брак, которые постепенно возрастают по мере усложнения системы от двух до восьми классов, по-видимому, была разработана намеренно, чтобы предотвратить сексуальные союзы, которые туземцы считали кровосмесительными. Естественный и почти неизбежный вывод состоит в том, что до первого разделения сообщества на два экзогамных класса такие кровосмесительные союзы между близкими родственниками, особенно между кровными братьями и сестрами, были обычным явлением. В период, предшествовавший возникновению экзогамии, барьеров между полами не существовало, или, другими словами, имел место полный промискуитет. Благодаря экзогамии, которая в той или иной форме преобладает и тысячелетиями преобладала в Австралии, период промискуитета относится к более или менее отдаленному прошлому. Но явные его следы сохранились в праве на половое сношение, которым во многих австралийских племенах мужчины пользуются по отношению к незамужним девушкам, прежде чем те будут переданы их мужьям. То, что данное право мужчин – не просто проявление дикой похоти, но пережиток древнего обычая, явствует из той методичности, с которой этим правом пользуются некоторые (далеко не все) мужчины племени: в реализации этого права они соблюдают очередь и следуют строго регламентированному порядку. Получается, что даже эти обычаи не являются случаями абсолютного промискуитета. Рассматриваемые вместе с растущим количеством свидетельств ряда экзогамных классов, они решительно указывают на былое преобладание гораздо более свободных отношений между полами, чем можно обнаружить где-либо в Австралии в наши дни.

Но следует иметь в виду, что, постулируя промискуитет или что-то, подобное ему, в качестве отправной точки нынешней австралийской брачной системы, мы ничего не утверждаем относительно наиболее древних отношений полов у всего человечества. Мы только можем сказать, что существующие брачные обычаи австралийских аборигенов, по-видимому, возникли на непосредственно предшествующей стадии социальной эволюции, на которой брак, понимаемый как прочный союз между прежде одинокими людьми, был либо неизвестен, либо редок и исключителен и на которой даже самым близким родственникам разрешалось сожительствовать друг с другом. Но, как мы уже отмечали, хотя австралийские дикари относительно примитивны по сравнению с нами, они почти наверняка очень далеки от примитивности в абсолютном смысле этого слова; напротив, есть все основания полагать, что по сравнению с истинно первобытным человеком они добились огромного прогресса в интеллекте, нравственности и образе жизни. Следовательно, даже если можно было бы доказать, что до того, как они достигли своего нынешнего состояния культуры, они прошли более низкую стадию, на которой брак в привычном нам виде едва ли существовал, у нас не было бы права делать вывод, что их еще более отдаленные предки практиковали абсолютный промискуитет с тех пор, как человек стал человеком путем постепенной эволюции из низших форм животной жизни. Несомненно, интересно порассуждать о том, какими могли быть отношения полов с древнейших времен вплоть до периода, когда на сцене истории появляется первобытный человек; но таким рассуждениям, по-видимому, суждено навсегда остаться не более чем рассуждениями без всякой возможности доказательства.

* * *

Таким образом, вся сложная экзогамная система австралийских аборигенов объяснима простым и естественным образом, стоит только предположить, что она возникла на почве растущей неприязни к бракам близких родственников, начиная с браков братьев с сестрами и родителей с детьми и заканчивая браками двоюродных братьев и сестер, которые иногда попадали в табель запрещенных степеней, а иногда и оставались вне ее. Чтобы предотвратить эти браки, племена намеренно подразделяли себя на два, четыре или восемь экзогамных классов, причем данные три варианта сменяли друг друга от простого к сложному, поскольку более простые варианты признавались неадекватными растущим требованиям общественного мнения и морали. Такая система, без сомнения, могла быть придумана только людьми, обладавшими незаурядной проницательностью и практическими способностями, которые своим влиянием и авторитетом убедили своих собратьев претворить эту идею в жизнь. Но в то же время такая система не могла не отвечать и всеобщим приблизительным представлениям о том, что считать правильным и пристойным, возникшим в обществе задолго до того, как была создана определенная социальная организация для их обеспечения. И то, что верно в отношении возникновения системы в ее простейшей форме, несомненно верно и для каждого последующего шага, который одновременно увеличивал сложность и действенность этого незаурядного механизма, изобретенного первобытным разумом во имя соблюдения половой морали. Так и только так представляется возможным объяснить социальную систему, одновременно столь сложную, столь регулярную и столь идеально приспособленную к потребностям и мнениям людей, которые ее практикуют. За всю историю, как уже отмечалось, едва ли возможно найти иную человеческую институцию, на которой печать целенаправленного мышления просматривалась бы более отчетливо, чем на экзогамии австралийских аборигенов.

LI. Экзогамия и групповой брак[61]

Итак, допустим, что экзогамия пришла на смену предыдущему этапу практически неограниченных половых связей. Новая система принесла не индивидуальный, а групповой брак, то есть все мужчины общины лишились неограниченного права половых контактов со всеми женщинами, и определенные группы мужчин отныне были обязаны ограничиваться определенной группой женщин. Сначала эти группы были большими, но с каждым последующим разделением племени на классы группы уменьшались. Двухклассовая система позволяла мужчине сожительствовать, грубо говоря, с половиной женщин общины; четырехклассовая система запрещала ему вступать в сексуальные отношения более чем с каждой четвертой женщиной; а восьмиклассовая система ограничивала его выбор каждой восьмой женщиной. Каждый последующий шаг развития экзогамии воздвигал новый барьер между полами; это был переход от промискуитета через групповой брак к моногамии. О практике группового брака, промежуточного между двумя крайними положениями (абсолютным промискуитетом и моногамией), наиболее полные сведения получаем из системы взаимоотношений, которая определяет отношения мужчин и женщин в соответствии с конкретным поколением и конкретным экзогамным классом, к которому они принадлежат. Кардинальной взаимосвязью всей системы является возможность вступления в брак группы мужчин с группой женщин. На ней зиждутся все остальные взаимосвязи в данной системе.

LII. Кольцо брака сужается[62]

Однако, говоря о сообществах австралийских аборигенов, сделать вывод о прежней распространенности групповых браков мы можем не только на основании классификационной системы родства. Практика групповых браков действительно преобладает или преобладала до недавнего времени у многих австралийских племен, особенно в пустынных районах вокруг озера Эйр. Природа, скажем так, уже применила весь арсенал средств, чтобы сделать этот регион как можно менее пригодным для жизни, где аборигены, занятые исключительно борьбой за существование, не имеют ровно никаких материальных благ из числа тех, что способствуют интеллектуальному и общественному прогрессу. Поэтому вполне естественно, что старый обычай группового брака дольше всего сохраняется среди этих наиболее отсталых племен, которые сохранили экзогамию в ее простейшей и древнейшей форме – двухклассовом варианте. Но даже у них брачные группы отнюдь не совпадают с экзогамными классами; они гораздо уже по охвату и тоже приближаются к индивидуальному браку, то есть к браку одного мужчины с одной женщиной или с несколькими женщинами, что сейчас является в австралийских племенах наиболее обычным. Таким образом, историю экзогамии можно абстрактно уподобить концентрическим кругам, расположенным последовательно один внутри другого. Каждый круг меньше предыдущего и, следовательно, больше ограничивает свободу индивидов. В самый внешний круг входят все женщины племени; во внутренний только одна женщина. Внешний, самый большой круг символизирует промискуитет; внутренний, наименьший – моногамию.

LIII. Происхождение запрещенных степеней брака[63]

Подведем итоги. Результатом двухклассовой системы стал запрет на браки братьев с сестрами, и – не во всех случаях – на браки родителей с детьми и на брак детей мужчины с детьми его сестры. Результатом четырехклассовой системы стал запрет на браки братьев с сестрами и родителей с детьми в любом случае, но не на брак детей мужчины с детьми его сестры. Результатом восьмиклассовой системы стал запрет на браки братьев с сестрами, родителей с детьми, а также мужчины с детьми его сестры. Таким образом, результатом каждого последующего разделения классов было исключение новой группы родственников из списка лиц, с которыми может быть заключен брак, или, что то же самое, добавление этой группы родственников в ряд запрещенных степеней брака.

Но были ли эти последовательные разделения нацелены именно на то, что получилось в результате? Мы можем с уверенностью заключить, что это так. Аборигены Австралии в наши дни, несомненно, испытывают глубокое отвращение перед инцестом, то есть как раз перед теми видами брака, которые экзогамная система классов призвана исключить. Вплоть до недавнего времени они обычно карали смертью все подобные кровосмесительные сношения. Поэтому было бы совершенно естественно, что их предки должны были принять самые строгие меры, чтобы предотвратить поведение, которое они, как и их потомки, вероятно, считали тягчайшим, опасным для общества преступлением. Таким образом, достаточный стимул для введения ныне действующих брачных норм у австралийских аборигенов несомненно был. Поскольку эти нормы, отчасти благодаря их сложности и четкости, выглядят как творение человеческого разума, правомерно сделать вывод, что они были разработаны аборигенами для достижения именно тех результатов, какие мы видим на практике. Те, кто лучше других знаком с австралийскими дикарями, считают, что они вполне способны как к созданию, так и к осуществлению таких социальных преобразований, которые лежат в основе их нынешней брачной системы. Мы не имеем права пренебрегать взвешенным мнением наиболее компетентных специалистов в этом вопросе, особенно когда все имеющиеся в нашем распоряжении факты также подтверждают это. Считать необоснованной и отвергать точку зрения, пользующуюся столь сильной поддержкой, значит, противоречить всем здравым принципам научного исследования. Это означало бы подмену дедуктивного метода индуктивным, поскольку мы бы пренебрегли результатами непосредственных наблюдений в пользу наших собственных абстрактных вероятностных построений. Мы, цивилизованные люди, которые знают дикарей только опосредованно, по рассказам других, обязаны принимать во внимание свидетельства добросовестных и внимательных наблюдателей о фактах жизни туземцев вне зависимости от того, согласуются ли эти сведения с нашими предположениями. Если же мы будем принимать одни свидетельства и отвергать другие в соответствии с нашими собственными произвольными стандартами, с научной антропологией можно будет попрощаться. В этом случае мы можем, если нам заблагорассудится, строить сложносоставные гипотезы, на вид устойчивые и интересные, но бессмысленные по сути в силу изначально ложных предпосылок. Тем не менее общественная институция, которая приводит в замешательство некоторые европейские умы, по-видимому, практически не создает трудностей интеллекту австралийского дикаря. В его руках сложный и громоздкий механизм работает исправно и достаточно гладко; и этот факт сам по себе должен заставить нас усомниться в том, что первобытный человек якобы не мог изобрести инструмент, которым так искусно пользуется.

LIV. Связь тотемизма и экзогамии в Австралии[64]

Чтобы завершить наш обзор австралийской экзогамии, остается только указать на взаимосвязь экзогамных классов и тотемных кланов и показать, как экзогамия кланов при определенных обстоятельствах стала следствием классовой экзогамии, то есть прежде всего разделения сообщества на две группы, члены которых могут вступать друг с другом в брак. У арунта и других племен Центральной Австралии, чья тотемная система, не будучи экзогамной, по-видимому, является наиболее примитивной, тотемные кланы не экзогамны, и причина этого в том, что эти племена сохранили поистине примитивный способ определения тотема человека: не по тотему его отца или матери, а по случайному совпадению места, где его мать решила, что дух младенца зашел в ее утробу. Если такой способ определения тотема соблюдается достаточно строго, он препятствует передаче тотемов по наследству и, следовательно, делает их бесполезными для целей экзогамии. В таком положении невозможно запретить сожительство брата с сестрой или матери с сыном, установив правило, по которому мужчина не должен сожительствовать с женщиной того же тотема. При концептуальном тотемизме может случиться, и часто случается, что у брата с сестрой или у матери с сыном будут разные тотемы. Следовательно, в таких случаях экзогамное правило, запрещающее сожительство между мужчинами и женщинами одного и того же тотема, было бы бессильно предотвратить кровосмешение брата с сестрой или матери с сыном. Соответственно, арунта и другие племена Центральной Австралии, а также жители островов Банкс, сохранившие примитивный тотемизм зачатия, никогда не применяли правило экзогамии в своих тотемных кланах (что совершенно логично), потому что им было очевидно, что его применение никак не поспособствует достижению цели, для которой экзогамия предназначена, то есть предотвращения вступления в брак близких родственников. Таким образом, отсутствие экзогамии тотемных кланов этих племен при одновременном наличии экзогамии классов не только самым ясным образом указывает на различие, которое мы должны провести между экзогамными классами и тотемными кланами, но и представляет собой веский аргумент в пользу того, что экзогамия была введена только для предотвращения браков близких родственников, ведь она строго соблюдалась там, где этот результат был достигнут и не соблюдалась там, где такая цель не ставилась.

Из этого следует, что у арунта и у других племен Центральной Австралии экзогамия была введена еще до того, как тотемы стали наследственными. Было ли так же у других австралийских племен? Сомнительно. Мы можем представить, что люди исправно наследовали свои тотемы либо у отца, либо у матери до введения экзогамии, то есть в то время, когда носители одного и того же тотема все еще могли свободно сожительствовать друг с другом. Если, следовательно, экзогамия в ее простейшем двухклассовом варианте была установлена в сообществе, которое до этого состояло из ряда наследственных тотемных, но не экзогамных кланов, то легко увидеть, что экзогамия тотемных кланов была бы естественным, хотя и не обязательным следствием. Провести новую разделительную линию экзогамии в сообществе означало бы разделить наследственные тотемные кланы на два экзогамных класса, поместив столько-то кланов по одну сторону линии, чтобы сформировать один класс, и столько-то кланов по другую сторону линии, чтобы сформировать другой класс. Таким образом, учитывая двухклассную экзогамию и наследственный характер тотемных кланов, надо заключить, что кланы были экзогамными; ни один мужчина в будущем не смог бы жениться на женщине из своего собственного клана или на женщине из любого клана своего класса; он мог бы жениться только на женщине одного из кланов другого класса. Вполне вероятно, что во всех австралийских племенах, в которых тотемные кланы в настоящее время экзогамны, они были таковыми с самого начала.

С другой стороны, то обстоятельство, что многие племена в изолированном от внешнего мира центре Австралийского континента сохранили примитивный тотемизм зачатия наряду со сравнительно новым обычаем экзогамии, наводит на мысль, что всюду в Австралии экзогамная революция началась в сообществах, которые аналогичным образом еще не продвинулись от тотемизма зачатия к тотемизму наследственному. Есть еще больше оснований так думать, потому что племена, расположенные несколько дальше от центра континента и ближе к морю, в настоящее время все еще находятся в состоянии перехода от тотемизма зачатия к наследственному. У них порядок, позволяющий преодолеть разрыв между двумя системами, заключается в том, что, хотя мать зачинает, впуская в себя дух ребенка, никто, кроме духа тотема отца, не осмелится поселиться в его жене. Таким образом, старая модель тотемизма зачатия сохраняется и сочетается с новым принципом наследственности: ребенок по-прежнему рождается как раньше, но теперь он неизменно принимает тотем своего отца.

Очевидно, что аналогичная теория могла бы быть изобретена для того, чтобы примирить тотемизм зачатия с правилом, согласно которому ребенок всегда берет тотем своей матери, а не отца. Так, изначальная система тотемизма зачатия способна развиться в соответствии со своими принципами в наследственный тотемизм либо по отцовской, либо по материнской линии. Но что касается системы наследственного тотемизма, кажется невозможным правдоподобно объяснить, как она могла развиться в ненаследственный тотемизм зачатия, такой, какой мы находим у арунта и других племен Центральной Австралии. Это, несомненно, веская причина для того, чтобы рассматривать тотемизм зачатия как первичный, или изначальный, а наследственный тотемизм – как вторичный, или производный.

В целом мы склонны полагать, что когда экзогамия впервые была введена в Австралии, туземцы все еще были разделены на тотемные кланы, подобные тем, что были у арунта, где тотемы еще не стали наследственными: каждый получал тотем в результате случайной фантазии своей матери, когда она впервые почувствовала, что беременна. Переход от этого вида тотемизма к наследственному был бы тогда постепенным, а не внезапным. Постоянно проживая с одной определенной женщиной мужчина начинал стремиться к тому, чтобы дети, которых она родила и которые, хотя он и не знал об этом, были его отпрысками, кого он помогал охранять и кормить, восприняли его тотем и принадлежали к его тотемному клану. Стремясь к этому, он мог, например, запрещать жене приближаться к местам, где она могла бы встретить духов каких-либо тотемов, кроме его собственного. Если бы такие настроения были распространены среди мужчин племени, обычай наследования тотема от отца мог бы стать сначала распространенным, а затем и всеобщим; а когда он стал всеобщим, переход от тотемизма зачатия к чисто наследственному тотемизму по мужской линии также был бы завершен. С другой стороны, если бы, наоборот, мать стремилась к тому, чтобы ее дети взяли ее тотем и принадлежали к ее тотемному клану, переход от тотемизма зачатия к наследственному тотемизму по женской линии был бы столь же если не более легким. По той причине, что в тотемизме зачатия тотем ребенка всегда определяется ощущениями матери, или, если выразиться точнее, ее утверждениями о собственных ощущениях. Ей было бы легко либо посещать места, населенные духами только ее тотема, чтобы принять одного из них в свое лоно, либо, если бы она не была достаточно разборчива, просто солгать, что приняла, и таким образом удовлетворить страстное желание носить под серцем плод именно своего тотема. Возможно, это еще одна, и далеко не последняя по значимости, причина, по которой у примитивных тотемных племен тотем чаще передается по материнской, чем по отцовской линии.

Экзогамия в форме группового брака, таким образом, могла быть патрилинейной, либо матрилинейной, то есть устанавливаться по отцовской либо по материнской линии. Но существует множество причин, которые с течением времени способствовали патрилинейному варианту. Среди этих причин главной, вероятно, было постепенное ограничение группового брака все более узкими рамками, а вместе с этим и бóльшая уверенность в индивидуальном отцовстве. Экзогамия, по-видимому, была введена в то время, когда природа физического отцовства была неизвестна, но следует помнить, что большинство племен, которые все еще соблюдают ее в настоящее время, сейчас знакомы и уже давно знакомы с ролью отца в зачатии потомства. Даже в Юго-Восточной Австралии, где благодаря прекрасному климату и обильным источникам продовольствия аборигены достигли наибольшего материального и интеллектуального прогресса, факт физического отцовства был четко признан, хотя более грубым племенам центра и севера он до сих пор неизвестен. И с осознанием кровных уз, которые связывают мужчину с его детьми, очевидно, что его желание приблизить их к себе в социальном плане также естественным образом усиливалось. Таким образом, в то время как система отцовства, однажды установившись, совершенно стабильна и никогда не заменяется матрилинейностью, матрилинейная система, с другой стороны, нестабильна, поскольку постоянно подвержена замене патрилинейной схемой. Главным фактором, обусловившим переход от матрилинейности к патрилинейности, по-видимому, было общее повышение материального благосостояния, повлекшее за собой серьезный рост частной собственности. Именно тогда, когда мужчине есть что завещать своим наследникам, он начинает усматривать несправедливость в той системе родства, которая обязывает его передавать все свое имущество детям сестер и ничего не оставлять своим собственным детям. Следовательно, именно с большим развитием частной собственности чаще всего возникают предпосылки для перехода порядка наследования от женской линии к мужской. Примеры этой передачи – практика делать подарки собственным детям мужчины при его жизни, чтобы, когда он умрет, детям его сестер досталось меньше или вовсе ничего; практика выкупа жены, а вместе с ней и детей из ее семьи, когда отец становится владельцем, а также зачинателем своего потомства; а также практика присвоения детям родовых имен их отца, а не матери. Подобные примеры известны в различных частях мира, и, без сомнения, этот список можно расширить. Следовательно, везде, где мы находим племя, колеблющееся между наследованием по женской и по мужской линии, мы можем быть уверены, что там идет процесс перехода от матрилинейности к патрилинейности, а не в обратном направлении, поскольку существует множество причин, способствующих сдвигу именно в этом направлении, но не в обратном. Если в Австралии практически нет свидетельств перехода от материнского к отцовскому наследованию, то причину, вероятно, следует искать в крайней бедности австралийских аборигенов, которые, практически не имея имущества, которое можно было бы завещать наследникам, не очень заботились о том, кому его оставить.

Таким образом, вся на первый взгляд сложная, неясная и запутанная система брака и взаимоотношений австралийских аборигенов может быть легко и просто объяснена на основе двух принципов тотемизма зачатия и разделения сообщества на два экзогамных класса ради предотвращения браков близких родственников. Принимая эти два принципа за отправные точки и допуская, что тотемизм предшествовал экзогамии, мы видим, что кажущаяся непрозрачность системы на самом деле иллюзорна, а сама система есть плод весьма упорядоченного и логичного развития. Попытки объяснить австралийский тотемизм и экзогамию на других принципах, насколько мы можем судить, ясности отнюдь не вносят, а скорее только смешивают карты.

LV. Патрилинейность или матрилинейность?[65]

Выше мы предположили, что, когда общество впервые разделилось на два экзогамных класса, дети были отнесены к классу матери. Это свидетельствует о матрилинейности. Одной из очевидных причин преобладания матрилинейности была определенность и постоянство кровного родства между матерью и ее ребенком по сравнению с неопределенностью и часто непостоянством социальных отношений между мужчиной и детьми женщины, с которой он сожительствовал. Говоря об этих древних временах, мы всегда должны иметь в виду, что физическое родство отца со своими детьми еще не было установлено, и он был для них не более чем опекуном и супругом матери. Другой веской причиной, которая вытекает из предыдущей причины, было то, что отвращение к инцесту с матерью, вероятно, было гораздо более древним и укорененным, чем отвращение к инцесту с дочерью. К этому надо добавить, что в то время как двухклассовая матрилинейная система запрещает инцест с матерью, двухклассовая патрилинейная система такого запрета не имеет. Двухклассовая матрилинейная система помещает мать и ее сына в один и тот же экзогамный класс и тем самым препятствует их сексуальному союзу. Двухклассовая патрилинейная система помещает мать и сына в разные экзогамные классы и, следовательно, не создает препятствий для их сексуального союза. По этим причинам представляется вероятным, что, когда впервые была введена экзогамия, большинство людей придерживались скорее матрилинейного, нежели патрилинейного устройства экзогамных классов.

Но совершенно необязательно, что так на самом деле обстояли дела в реальности. При групповом браке проследить групповое отцовство так же легко, как и групповое материнство, поскольку группа отцов так же хорошо известна, как и группа матерей, хотя конкретный отец как индивид может быть неизвестен. Поэтому вполне возможно, что, вводя экзогамию, некоторые племена с самого начала предпочитали относить детей к группе их отцов, а не к группе их матерей. Конечно, такое распределение не подразумевало бы осведомленности о физическом отцовстве: его природа и даже существование были совершенно неизвестны первопроходцам экзогамии. Мужчина, который сожительствовал с матерью детей и выступал в качестве опекуна семьи, – вот и все, что эти первобытные люди могли бы сообщить о том, кто такой отец. Факт сожительства, будь то случайное или продолжительное сожительство, был так же или почти так же знаком каждому члену сообщества, как факт материнства женщины. И хотя никому и в голову не приходило связывать сожительство с материнством как причину и следствие, все же простое общение мужчины с этой конкретной женщиной пробуждало в нем интерес к ее детям, и чем продолжительнее была их связь, другими словами, чем прочнее был брак, тем больший интерес он проявлял к ним. Дети, очевидно, были частью тела женщины; и если в результате долгого сожительства он стал относиться к женщине как к своей собственности, то, естественно, он начинал относиться и к ее детям как к своей собственности. На самом деле, как было уже отмечено, мы можем предположить, что мужчина смотрел на детей своей жены как на свое имущество задолго до того, как стало понятно, что они его отпрыски. Таким образом, в первобытном обществе отцовство скорее всего рассматривалось как социальное, а не физическое родство мужчины с его детьми. Но это социальное родство вполне могло считаться достаточной причиной для отнесения детей к классу мужчины, который имел право сожительствовать с их матерью, а не к классу самой матери. Следовательно, мы не можем с уверенностью предположить, что арунта и другие центральноавстралийские племена, у которых сейчас принадлежность к экзогамному классу наследуется по отцовской линии, когда-либо передавали ее по материнской линии. В экзогамии патрилинейность может быть такой же древней, как и матрилинейный порядок.

LVI. Мечта о матриархате

Древний и широко распространенный обычай матрилинейного порядка вести происхождение и наследовать имущество только по материнской линии никоим образом не подразумевает, что управление племенами, соблюдающими этот обычай, находилось в руках женщин. Следует иметь в виду, что матрилинейность не означает правления женщин. Напротив, практика матрилинейности наиболее широко распространена у наиболее примитивных племен, у которых женщина, вместо того чтобы быть правительницей мужчины, всегда является его рабочей силой и часто немногим лучше его рабыни. Эта система столь далека от того, чтобы предполагать какое-либо социальное превосходство женщин, что, вероятно, она возникла в условиях, которые мы должны рассматривать как их глубочайшую деградацию, а именно в том состоянии общества, где отношения полов были столь свободными и расплывчатыми, что дети не могли быть зачаты от какого-либо конкретного мужчины.

Когда мы переходим от чисто первобытного состояния к более высокому уровню культуры, на котором накопление собственности, и особенно земельной собственности, стало мощным инструментом социального и политического влияния, мы, естественно, обнаруживаем, что везде, где сохранялась древняя матрилинейность, она, как правило, повышала статус и достоинство женщины. Ее возвышение наиболее заметно в аристократических семьях, где она либо сама обладает властью, а также частной собственностью, либо, по крайней мере, передает их своему супругу и(или) детям. Но этот социальный прогресс женщин никогда не заходил так далеко, чтобы поставить мужчин в целом в подчиненное положение. Даже там, где матрилинейность в отношении происхождения и собственности преобладала наиболее явно, фактическая власть обычно, если не всегда, оставалась в руках мужчин. Исключения, без сомнения, имели место; время от времени появлялись женщины, которые исключительно силой характера в течение какого-то времени влияли на судьбы своего народа. Но такие исключения редки, и их последствия преходящи; они не влияют на истинность общего правила, согласно которому человеческое общество управлялось в прошлом и, поскольку человеческая природа остается прежней, вероятно, будет управляться в будущем, главным образом, мужской силой и мужским интеллектом.

Теория гинекократии на самом деле является построением излишне мечтательных и необъективных умов. И в той же степени является химерой идея о том, что в матрилинейных обществах (народ кхаси и др.) преобладали богини, это придумано женщинами. Если бы женщины создавали божеств, они, скорее всего, придали бы им мужские, а не женские черты. Великие религиозные идеалы, которые навсегда запечатлелись в мире, по-видимому, во всех случаях были продуктом мужского воображения. Мужчины создают богов, а женщины поклоняются им. Сочетание поклонения предкам с матрилинейностью дает простое и вполне достаточное объяснение превосходства богинь над богами в обществе, где преобладают такие условия. Мужчины, естественно, отводят первое место прародительнице, от которой они ведут свое происхождение. Для объяснения этих фактов вовсе нет нужды прибегать к нереальной гипотезе о преобладании женского воображения над мужским.

Идея того, что при матрилинейной системе родства женщины правят мужчинами и создают богинь, которым они поклоняются, столь невероятна сама по себе и столь противоречит наблюдаемому опыту, что едва ли заслуживает обсуждения несмотря на то серьезное внимание, которое уделяют этому вопросу. Но когда мы, как и следует, рассеиваем этот умозрительный туман, мы остаемся лицом к лицу с неопровержимым фактом широкого распространения матрилинейности, то есть социальной системы, которая ведет происхождение и передает собственность не по мужской линии, а по женской. Разумно предположить, что социальная система, столь широко распространенная и глубоко укоренившаяся, должна была повлиять на религию народов, которые ее исповедуют, особенно если мы вспомним, что в примитивных сообществах взаимоотношения богов обыкновенно отражают социальные взаимоотношения их приверженцев.

LVII. Проблема экзогамии. Общее решение[66]

Найдя, как представляется, адекватное, хотя и не достигающее первопричины, объяснение распространенности экзогамии у аборигенов Австралии, мы, естественно, задаемся вопросом, можно ли применить такое объяснение к распространенности экзогамии во всех других частях света, где она практикуется. Зародышем этого явления, по нашему мнению, следует считать целенаправленное разделение целостного сообщества на два экзогамных класса с целью предотвращения половых союзов ближайших родственников. Исходя из этой гипотезы, мы должны ожидать, что подобное деление пополам или его следы будет обнаруживаться во всех экзогамных племенах. Факты, однако, отнюдь не соответствуют этому ожиданию. Вполне верно, что разделение на два экзогамных класса, или двухклассовая система, широко, хотя и не повсеместно, существует в Меланезии и встречается у некоторых племен североамериканских индейцев: ирокезов, тлинкитов, хайда и кенайцев. Но существование двух и только двух экзогамных подразделений в сообществе является редким и исключительным. Обычно мы находим не два экзогамных класса, а множество экзогамных родов, или кланов, что, по-видимому, является неизменным правилом среди многочисленных тотемных народов Индии и Африки. Но разве не возможно, что в некоторых сообществах эти экзогамные и тотемные кланы когда-то были сгруппированы в экзогамные классы или фратрии, которые впоследствии исчезли, не оставив после себя ничего, кроме экзогамии тотемных кланов, или запрета на брак между мужчинами и женщинами внутри одного тотемного клана? Это не только возможно; по-видимому, это действительно имело место в тотемных сообществах в самых разных частях света. Так, есть основания полагать, что в западной части островов Торресова пролива тотемные кланы ранее были сгруппированы в два экзогамных класса, или фратрии, но впоследствии экзогамия классов была ослаблена, в то время как экзогамия тотемных кланов сохранилась. Тщательные исследования Селигмана привели его к выводу, что то же самое произошло у народов мекео и вагавага на Новой Гвинее. Те же изменения произошли и в Северной Америке у ирокезов, о чем мы знаем от почтенного Л. Г. Моргана, который долго жил среди них и хорошо знал это племя. Раньше, говорит он, ирокезы были разделены на два экзогамных класса, или фратрии, каждый из которых включал четыре тотемных клана, и ни один мужчина не мог жениться на женщине из любого из четырех кланов своего класса, не навлекая на себя глубочайшего отвращения и позора. Однако со временем, по его словам, строгость системы была пересмотрена, и запрет на вступление в брак сохранился только на уровне тотемного клана. Опять же, сообщается, что точно такие же изменения произошли у гуронов (виандотов). Наш лучший знаток этого племени У. Э. Коннолли сообщает, что раньше гуроны были разделены на два экзогамных класса, один из которых состоял из четырех, а другие – из семи тотемных кланов. В старые времена браки были запрещены как внутри класса, или фратрии, так и внутри тотемного клана, поскольку кланы, объединенные в класс, или фратрию, считались друг другу братьями, в то время как кланы другого класса, или фратрии были всего лишь двоюродными братьями. Но позже правило, запрещающее браки внутри класса, было отменено, и запрет сохранил силу только на уровне тотемного клана. Иными словами, клан продолжал оставаться экзогамным и после того, как класс перестал быть таковым. На другом конце континента такая же перемена, вероятно, произошла на Аляске в племени кенайцев, хотя наши сведения о них недостаточно полны и точны, чтобы говорить с уверенностью.

Эти факты показывают, что в племенах с двумя экзогамными классами, каждый из которых включает в себя несколько тотемных кланов, существует тенденция к отказу от экзогамии класса и сохранению экзогамии клана. Причина этого сдвига, очевидно, скрывается в том, что экзогамность класса куда более тяжкое бремя для представителей этого класса. Там, где сообщество разделено на два экзогамных класса, каждому мужчине запрещено жениться, грубо говоря, на половине всех женщин сообщества. В небольших сообществах – а в обществе дикарей община, как правило, невелика – такое правило часто мешает мужчине вообще обзавестись женой; соответственно, возникало сильное искушение ослабить ограничения обременительной классовой экзогамии и поддерживать клановую экзогамию. Облегчение, вызванное таким послаблением, было немедленным, и оно было бы тем больше, чем больше возрастало число тотемных кланов. Если существовало, скажем, двадцать тотемических кланов, то вместо того, чтобы быть отлученным от брака с женщинами из десяти из них по суровому правилу классовой экзогамии, мужчина теперь должен был воздержаться брака с женщинами только одного из них по мягкому правилу клановой экзогамии. Опасность остаться без жены была слишком серьезным фактором, чтобы не попытаться изменить действующий порядок. Разумно предположить, что многие племена и помимо жителей островов Торресова пролива и ирокезов негласно, либо официально отменили классовую экзогамию, продолжая на откуп правильным традициям соблюдать экзогамию клана. Поступая таким образом, в отношении вопросов брака они сменили тяжелое ярмо на более легкое.

Вышеприведенные соображения позволяют предположить, что повсеместно экзогамии тотемного клана, или рода, предшествовала экзогамия класса, или фратрии, – даже там, где не сохранилось никаких следов двухклассовой системы. Пожалуй, можно заключить, что экзогамия тотемных кланов всегда является этапом упадка экзогамии, поскольку ограничения, которые она налагает на брак, гораздо менее суровы, чем ограничения, налагаемые экзогамией классов, или фратрий.

Но есть еще одна веская и вполне самостоятельная причина полагать, что многие племена, которые сейчас знают только экзогамию тотемных кланов, ранее разделяли эти тотемные кланы на два экзогамных класса. Везде, где была установлена система тотемных взаимоотношений, она оказывается по своей природе классификационной, но не дескриптивной. Исключений из этого правила, по-видимому, не существует. Cистема взаимоотношений, как мы вскоре убедимся, естественно и неизбежно вытекает из системы группового брака, созданной путем распределения членов сообщества по двум экзогамным классам. Следовательно, мы можем с некоторой степенью вероятности заключить, что везде, где сейчас существует классификационная система, раньше существовала двухклассовая система экзогамии. Если это так, то экзогамия, по-видимому, возникла повсюду так же, как, например, в Австралии, то есть посредством целенаправленного разделения общины на два экзогамных класса с целью предотвращения браков близких родственников, особенно браков братьев с сестрами и матерей с сыновьями.

Преимущество этого объяснения в качестве общего решения всей проблемы экзогамии состоит в том, что, подобно найденному нами решению проблемы тотемизма, оно позволяет нам понять, каким образом экзогамия столь широко распространилась по всему земному шару и при этом не подталкивает к предположению, что экзогамия как-то заимствовалась одной отдаленной народностью у другой или что она передалась по наследству от общих предков народов, столь разнообразных и удаленных друг от друга, как австралийские аборигены, индийские дравиды, банту и прочие народы Африки и, наконец, индейцы Северной Америки. Такие первобытные и широко распространенные явления, как тотемизм и экзогамия, легче и естественнее объясняются гипотезой независимого происхождения во многих местах, чем гипотезой заимствования или наследования от более древних предков. Но чтобы объяснить широкое распространение любого подобного феномена с какой-либо долей вероятности гипотезой о множестве отдельных источников, мы должны быть в состоянии указать на некоторые простые общие идеи, которые естественным образом приходят в голову первобытным людям, и мы должны быть в состоянии указать какой-нибудь простой и очевидный способ, посредством которого эти идеи могли бы найти выражение на практике. Теория, которая требует от нас допустить, что чрезвычайно сложный процесс эволюции был независимо повторен многими народами во многих регионах, с самого начала сама себя компрометирует. Если какой-либо обычай возник независимо во множестве диких племен по всему земному шару, вполне вероятно, что он возник из какой-то идеи, которая для первобытного ума представляется чрезвычайно простой и очевидной. Такую простую идею мы нашли в случае тотемизма в вере в то, что женщины могут забеременеть без помощи противоположного пола от животных, растений и других материальных объектов, которые входят в них и рождаются от них, оставаясь по природе этими животными, растениями и другими объектами, просто с поверхностным обликом человеческих существ. Такую простую идею в случае экзогамии мы нашли в неприязни к сожительству братьев с сестрами и матерей с сыновьями, и мы видели, как эта неприязнь легко находит выражение в разделении сообщества на два экзогамных матрилинейных класса, что эффективно предотвращает всякое подобное сожительство. Эта идея обладает, по крайней мере, тем достоинством, что она проста, а это, как мы отметили, необходимо для любого построения, претендующего на объяснение независимого происхождения широко распространенного феномена во многих местах.

LVIII. Экзогамия и научный отбор[67]

Если мы сравним принципы экзогамии с принципами научного отбора, мы едва ли не будем поражены, как указывал Уолтер Хип, любопытным сходством, доходящим почти до совпадения между ними.

Во-первых, при экзогамии благотворное действие скрещивания, которое считается необходимым для благополучия и даже для самого существования видов животных и растений, обеспечивается системой экзогамных классов: двух, четырех или восьми. Как мы видели, есть все основания считать, что такая система была установлена целенаправленно, чтобы не допускать сожительства ближайших кровных родственников. Весьма примечательно, что конкретная форма инцеста, которую призвана предотвращать древнейшая двухклассовая форма экзогамии, двухклассовая система, специально предотвращает, – это инцест братьев с сестрами. Двухклассовая экзогамия решительно исключает этот вид инцеста, но инцест родителей с детьми она предотвращает лишь отчасти, хотя именно он цивилизованному уму представляется более ужасным из-за разницы между поколениями и по другим причинам. И все же намерение первобытных людей прекратить сожительство братьев с сестрами прежде, чем сожительство родителей с детьми, соответствует самым здравым биологическим принципам. И селекционерам-практикам, и ученым хорошо известно, что половой союз братьев с сестрами является наиболее близкой и вредной формой инцеста – куда в большей степени, чем сексуальный союз матери с сыном или отца с дочерью. Полный запрет инцеста между родителями и детьми был воплощен с помощью второй формы экзогамии – четырехклассовой системы. Наконец, запрещение браков между всеми двоюродными братьями и сестрами, насчет которых до настоящего времени нет однозначного мнения даже в цивилизованных странах, было достигнуто только благодаря третьей и самой поздней форме экзогамии, системе восьми классов, которая, естественно, была принята только теми племенами, которые не одобряли эти браки, но не применялась другими племенами, которые относились к союзу некоторых двоюродных братьев и сестер нейтрально или положительно.

Аналогии экзогамии и научной селекции этим не исчерпываются. Из правила истощения и особенно бесплодия инбредных животных есть важное исключение. Негативные явления можно устранить вливанием свежей крови, но есть и совершенно другой способ: просто изменить условия жизни, в частности, отселив часть животных на достаточное расстояние, а затем вновь поселив их вместе с потомством, чтобы они воссоединились с членами семьи, которые остались на старом месте. Такая форма местной экзогамии (назовем ее так) даже без привнесения свежей крови, по-видимому, достаточно эффективна для регенерации поголовья и восстановления его утраченной плодовитости. Но система местной экзогамии, то есть брак представителей одной народности, которые жили на расстоянии друг от друга, также практикуется многими дикими племенами наряду с их системой родовой экзогамии или вместо нее. У них часто действует правило, что они должны брать себе жен не просто из другой группы, но и из другого района. Например, племя варрамунга в Центральной Австралии делится на два класса, вступающих в смешанные браки и занимающих разные территории: одни севернее, другие южнее. Действует правило, согласно которому северяне всегда должны жениться на южанках, а южане – наоборот, на северянках. Действительно, есть некоторые основания предполагать, что обычай топографического разделения экзогамных классов был принят с самого начала для разделения тех лиц, чей сексуальный союз считался опасным для сообщества. Было бы трудно разработать систему брака, более соответствующую здравым биологическим принципам.

Таким образом, экзогамия, особенно в той форме, в которой она существует у наиболее примитивных сообществ современности, то есть у аборигенов Австралии, представляет собой любопытную аналогию с системой научной селекции. То, что экзогамная система этих первобытных людей была рукотворной и была намеренно изобретена ими для той цели, которой она по сей день служит, а именно для предотвращения браков между близкими родственниками, представляется совершенно несомненным. Никаким другим способом не получилось бы разумно объяснить сей сложный механизм, столь точно подогнанный для нужд туземцев и столь полно соответствующий их воззрениям. И все же невозможно предположить, что этих невежественных и в целом непредусмотрительных дикарей к такой идее могло привести точное предвидение ее плодов или дальновидная забота о будущем благополучии отдаленных потомков. Если задуматься о том, как мало по сей день брак регулируется какими-либо подобными соображениями даже среди самых просвещенных классов в самых цивилизованных сообществах, то мы едва ли сможем приписать гораздо более высокую степень знаний, дальновидности и самоограничения первобытным изобретателям экзогамии. Какая идея была в головах этих первобытных мудрецов и законодателей, если читатель позволит их так назвать, когда они закладывали фундамент экзогамии, мы не можем сказать с уверенностью. Все наши знания о дикарях наводят нас на предположение, что двигало ими некое подобие суеверия, некое грубое представление о естественных причинно-следственных связях, которое нам могло бы показаться явно ложным, хотя им, несомненно, казалось очевидной истиной. И все же, какими бы вопиюще ошибочными эти представления ни были в теории, на практике эти люди оказались в корне правы. То, что их отвращало, было и в самом деле деструктивно, то, что они предпочли, было и в самом деле созидательно. Пожалуй, их любопытную систему можно назвать непроизвольной имитацией науки. Цель, которой достигло их изобретение, есть цель поистине мудрая, хотя мысли людей, которые его придумали, были далеки от мудрости. Поступая так, как они поступали, эти бедные дикари слепо повиновались импульсу великих эволюционных сил, которые в физическом мире постоянно производят высшие формы существования из низших, а на уровне нравственном – цивилизацию из дикости. Если это так, то экзогамия была орудием в руках этой неизвестной силы, творца истории, чье лицо от нас скрыто. Но с помощью какого-то таинственного процесса, какой-то тонкой алхимии, он не раз переплавлял в горниле страданий мешанину из глупости и зла в чистое золото мудрости и добра.

LIX. Избегание близких отношений[68]

В Северной Меланезии, у аборигенов центральной части острова Новая Ирландия, брак между матерью и ее сыном исключается классовой матрилинейной экзогамией, поскольку мать и сын принадлежат к одному классу и тотему. Брак между братом и сестрой исключается по той же причине, поскольку оба принадлежат к одному классу и тотему. Точно так же исключается и брак между двоюродными братом и сестрой, которые являются детьми двух братьев, исключается по той же причине, поскольку они принадлежат к одному классу и тотему. Аналогично дело обстоит и с браком между двоюродными братьями и сестрами, которые являются детьми двух сестер. Но, с другой стороны, закон классовой матрилинейной экзогамии не исключает брака отца со своей дочерью, потому что он и она всегда принадлежат к разным классам и тотемам; по той же причине не исключает он и брак двоюродных братьев и сестер, которые являются детьми брата и сестры. Эти два последних типа не запрещены классовой экзогамией, однако они строжайше запрещены обычаем. Наказанием за инцест с дочерью является смертная казнь через повешение. Двоюродные брат и сестра, которые являются детьми брата и сестры соответственно, не только не могут вступать в брак друг с другом, но они не должны подходить друг к другу, не могут пожимать друг другу руки или даже прикасаться друг к другу, не имеют права дарить друг другу подарки, а также имена друг друга. Но им разрешается разговаривать друг с другом на расстоянии нескольких шагов.

Не может быть никаких сомнений в том, что это взаимное избегание двоюродных братьев и сестер, которым обычай (но не классовый распорядок) запрещает вступать в брак, является мерой предосторожности, предотвращающей нарушение обычая; независимо от того, был ли он установлен намеренно или возник инстинктивно, его результатом является искусственный барьер между определенными лицами во избежание нежелательных искушений. Сейчас аналогичные правила избегания соблюдаются не только между такими двоюродными братьями и сестрами, но и между родными, хотя родным брату и сестре, всегда принадлежащим к одному классу и тотему, законом классовой экзогамии и так запрещено вступать в брак. Между ними существует сильная взаимная застенчивость, фактически им стыдно появляться друг перед другом. Они не могут приближаться друг к другу, не могут пожимать друг другу руки, не могут прикасаться друг к другу, не могут дарить друг другу подарки; им разрешается разговаривать друг с другом на расстоянии нескольких шагов. Наказание за инцест с сестрой, как и за инцест с дочерью, – смертная казнь через повешение. Поэтому мы едва ли можем сомневаться в том, что взаимное избегание брата и сестры было принято намеренно либо воспитано инстинктивно в качестве меры предосторожности против инцеста между ними. Половой акт между братом и сестрой, по-видимому, рассматривается как преступление столь серьезное, что обычное правило экзогамии не является достаточной защитой от него, но должно быть подкреплено другими строгими мерами. В Южной Меланезии, как мы сейчас увидим, существует такое же взаимное избегание брата и сестры, и объясняется оно таким же образом.

* * *

Как сообщает Хоуитт, у племени курнаи из Гипсленда в Австралии существует любопытный обычай: мужчине запрещалось разговаривать с матерью своей жены или иметь с ней какие-либо контакты или деловые отношения. Запрет этот необычайно строг и, по-видимому, глубоко укоренен в самой их природе. Хоуитт добавляет, что, по его мнению, этот обычай широко распространен по всей Австралии. Он упоминает человека из племени курнаи, с кем он общался. Человек этот принадлежал англиканской церкви, но тем не менее категорически отказался разговаривать со своей тещей и упрекнул Хоуитта в том, что тот ожидал от него столь грубого нарушения правил хорошего тона. Хоуитт предложил вполне правдоподобное объяснение этого необычного феномена. По-видимому, данный обычай предупреждает возможность брака с тещей: такой брак не был запрещен классовой матрилинейной экзогамией, но все равно шел вразрез с представлениями туземцев о том, что правильно, а что нет. Эта точка зрения не без слабых мест, но в целом она вызывает меньше вопросов, чем любое другое объяснение, которое до сих пор выдвигалось.

* * *

Двухклассовая матрилинейная система, которая преобладает также в Южной Меланезии (острова Банкс и Северные Новые Гебриды), позволяет мужчине жениться на своей теще, поскольку она обязательно принадлежит к тому же экзогамному классу, что и его жена; но обычай строго запрещает такие браки. То есть им не только нельзя вступать в брак, но обычно также нельзя поддерживать обычные социальные отношения друг с другом. На островах Банкс эти правила избегания и сдержанного общения чрезвычайно строгие и детализированные. Мужчина не приближается к матери своей жены, а она не приближается к нему. Если эти двое случайно встретятся на тропинке, женщина сойдет с нее и будет стоять, повернувшись к нему спиной, пока он не пройдет мимо, или же он отойдет с дороги, если это будет удобнее. На острове Вануа-Лава мужчина даже не пошел бы вслед за своей тещей по песку, пока прилив не смыл бы ее следы.

То, что все подобные обычаи взаимного избегания между мужчиной и матерью его жены возникли из инстинктивного чувства, что они не должны вступать в брак друг с другом, хотя классовая система не воспрещала им этого, как мы уже видели, соответствует точке зрения Хоуитта, и это, безусловно, наиболее основательное объяснение обычая из всех, до сих пор выдвинутых. Что касается жителей островов Банкс и северной части Новых Гебридских островов, эта точка зрения подтверждается параллельными правилами избегания, которые там соблюдаются, с одной стороны, между матерью и ее сыновьями, а с другой стороны, между братьями и сестрами. На одном из островов Новых Гебрид, когда мальчик достигает определенного возраста, он больше не живет дома, но поселяется в общем доме (гамали), где теперь ему положено всегда ночевать и питаться. «Теперь начинается его отстраненная, строгая сдержанность в общении с сестрами и матерью. Это проявляется в полную силу по отношению к сестрам: он не должен использовать в качестве нарицательного слово, которое является именем или составляет часть имени любой из них, и они так же тщательно избегают упоминания его имени. Он может пойти в дом своего отца попросить еды, но если его сестра дома, он должен уйти до того, как поест; если сестры там нет, он может сесть у двери и поесть. Если брат и сестра случайно встречаются на тропинке, сестра убегает или прячется. Если мальчик, идя по песку, видит следы сестриных ног, он не должен идти по ним, так же и она не должна ходить по его следам. Это взаимное избегание начинается, когда мальчик начинает носить одежду, а девочка получает татуировки. Разделение между мальчиками и девочками, без которого школа не может существовать, существует не для того, чтобы разделять полы вообще, а для того, чтобы разделять братьев и сестер. Это избегание продолжается на протяжении всей жизни. Сдержанность между сыном и матерью возрастает по мере того, как мальчик взрослеет, и гораздо больше с ее стороны, чем с его. Он идет к дому и просит поесть; мать выносит еду, но не вручает ее ему, а ставит на стол, чтобы он взял сам. Если она приглашает его, то обращается к нему во множественном числе, более отстраненно; “подойдите”, – говорит она, mim vanai, не “подойди”. Если они разговаривают, она садится немного поодаль и отворачивается, потому что стесняется своего взрослого сына. Смысл всего этого очевиден».

На самом деле, как подразумевает здесь Кодрингтон, такие правила избегания выглядят объяснимыми только в том случае, если предположить, что они проистекают из отвращения перед половым актом между братом и сестрой или между матерью и ее сыном, отвращения, которое заставляет людей сознательно или неосознанно защищаться, насколько это возможно, от любых соблазнов такого кровосмешения, возводя социальные барьеры между братьями и сестрами, матерями и сыновьями. Разница между этими случаями и взаимным избеганием мужчины и его тещи заключается в том, что в то время как при двухклассовой матрилинейной системе мужчина и его теща принадлежат к разным экзогамным классам и, следовательно, теоретически могут вступать в брак, братья и сестры, матери и сыновья принадлежат к одному и тому же экзогамному классу и, следовательно, даже теоретически не могут вступать в брак друг с другом. Причиной, по которой обычай избегания все еще соблюдается между братьями и сестрами, матерями и сыновьями, хотя они уже отстранены друг от друга правилом классовой экзогамии, может быть ощущение, что инцест с сестрой или матерью является преступлением столь неприемлемым, что правила классовой экзогамии недостаточно для его предупреждения и что необходимо дополнительно подстраховаться другими правилами или обычаями, которые углубляют и расширяют пропасть между этими близкими родственниками. Если большинство народов, как первобытных, так и цивилизованных, которые не приемлют подобных союзов, тем не менее не отделяют в социальном плане сестер от братьев и матерей от сыновей, то причина этого может заключаться в том, что со сменой множества поколений воздержание от кровосмешения с сестрами и матерями стало столь привычным и инстинктивным у всех нормальных людей, что прежде существовавшие внешние барьеры стали излишними и постепенно отпали сами собой. Широко распространенный обычай размещать молодых неженатых мужчин в специальных домах отдельно от их семей, возможно, и был одним из таких искусственных барьеров; они могли устанавливаться с целью предотвращения опасной близости между молодыми людьми и их матерями и сестрами. По крайней мере, меланезийская практика, описанная Кодрингтоном, указывает именно на это. Мать явно избегает юного сына с тех самых пор, как он становится половозрелым и когда, следовательно, его изгоняют из дома, чтобы он ночевал вместе с другими мужчинами в отдельном общем доме. Такие дома, где неженатые мужчины селятся вдали от своих семей, распространены в Новой Гвинее, Меланезии и других регионах.

LX. Известно ли, как возникло отвращение к инцесту?[69]

Представляется весьма вероятным, что отвращение большинства цивилизованных народов к кровосмешению или браку близких родственников наследовалось ими на протяжении многих веков от первобытных предков. Нет никаких оснований считать, что это отвращение возникло недавно, то есть является продуктом развитой цивилизации. Следовательно, несмотря на то что первобытные предки семитов и ариев, вероятно, не знали ни тотемизма, ни экзогамии, мы с уверенностью полагаем, что они не одобряли кровосмешение, а также что это отношение к инцесту вполне унаследовано их потомками по сей день. Отвращение к инцесту, составляющее суть экзогамии, уходит корнями к периоду еще более древнему; и мы можем справедливо предположить, что независимо от того, воплощалось оно в системе экзогамии или нет, оно всюду возникло на почве одних и тех же ощущений и воззрений первобытных людей. Но какие именно ощущения и воззрения стоят за отвращением к инцесту? Почему грубые и невежественные дикари начали относиться с сильным неодобрением к сожительству братьев с сестрами и родителей с детьми? Мы не знаем, и об этом трудно даже догадываться. Ни один из известных ответов на эти вопросы не представляется удовлетворительным. Невероятно, чтобы первобытные люди запрещали близкое кровосмешение, ибо считали его вредным для потомства, ибо вплоть до нашего времени мнения ученых по этому вопросу расходятся. «Пагубные последствия близкого инбридинга, – пишет Дарвин, – трудно обнаружить, поскольку они накапливаются медленно и сильно различаются по степени у разных видов, в то время как положительные последствия, которые почти неизменно сопровождают скрещивание, проявляются сразу». К этому можно добавить, что отрицательные последствия близкородственных связей, если они наступают, несомненно труднее обнаружить у человека, чем у большинства других видов, потому что человечество размножается очень чрезвычайно. У быстроразмножающихся животных, например у птиц, поколения быстро сменяют друг друга и положительные или отрицательные последствия разных форм скрещивания можно наблюдать на относительно кратком временнÓм отрезке. Но что касается человеческого вида, то, даже если бы мы были совершенно свободны в проведении соответствующих экспериментов, потребовалось бы очень много лет, чтобы наблюдаемый эффект этих экспериментов проявился достаточно отчетливо. Выходит, что у нас нет оснований предполагать, что какие-либо вредные последствия близкородственных связей были замечены первобытными людьми и подтолкнули их к идее экзогамии. Все имеющиеся у нас сведения об интеллектуальном уровне дикарей и их способности к целенаправленному планированию лишь подтверждают слова Дарвина: «…едва ли возможно, что первобытный человек мог как-либо рассуждать об отдаленных пагубных последствиях своих действий для потомков». К этому надо прибавить и значимое открытие того, что некоторые из наиболее отсталых народов современности, соблюдая строжайшую экзогамию, не имеют ни малейшего представления о взаимосвязи полового акта и рождения детей. В свете этого факта еще более ничтожной становится вероятность того, что первобытные люди, регулируя взаимоотношения полов, могли иметь в виду пагубные последствия инцеста. Об этом и писал Дарвин. Невежество, которое сейчас мы наблюдаем у некоторых наиболее отсталых племен, когда-то было нормой для всего человечества, и первобытные изобретатели экзогамии – не исключение. Если они не знали, что дети являются плодом брака, то стали бы они создавать сложную систему половых взаимоотношений с целью именно принести пользу детям? Говоря коротко, идею о том, что отвращение к инцесту первоначально возникло из наблюдения его пагубного воздействия на потомство, можно смело отвергнуть как необоснованную.

LXI. Отвращение к инцесту. Версия о его происхождении[70]

Но если изобретатели экзогамии не считали, что сожительство ближайших кровных родственников вредно для потомства, могли ли они полагать, что это вредно для самих родителей? Могли ли они думать, что половой акт с близким родственником сам по себе наносит вред одной или обеим сторонам помимо каких-либо социальных последствий или моральных сомнений? Раньше мы предполагали, что это было так, и, соответственно, мы были склонны искать исток происхождения экзогамии, или запрета на инцест, в суеверии такого рода, беспочвенном страхе, что инцест сам по себе вреден для тех, кто его совершает. Но есть серьезные и, как нам теперь кажется, убедительные возражения против этой точки зрения. Во-первых, существует очень мало свидетельств того, что дикари считают половые сношения между близкими родственниками вредными для их непосредственных участников[71]. Если бы корнем возникновения экзогамии был вред инцеста для совершающих его, то, скорее всего этот страх был бы особенно глубоко укоренен в среде австралийских аборигенов, которые практикуют экзогамию в более строгих вариантах, чем кто бы то ни было. Однако, насколько нам известно, в отношении австралийских аборигенов нет сведений, подтверждавших бы, что такой страх им свойствен и руководит ими при соблюдении сложных правил экзогамии.

Но простое отсутствие доказательств – не самый убедительный аргумент против рассматриваемой гипотезы, поскольку, к сожалению, имеющиеся у нас сведения о жизни дикарей столь неполны, что из отсутствия сведений не следует делать вывод об отсутствии самого явления. Отрицательное свидетельство в чистом виде всегда аргумент сомнительный, но особенно сомнителен он в антропологии. Выводы, сделанные с уверенностью на основании простого отрицания, могут быть опровергнуты на следующий день открытием единственного положительного факта. Вполне возможно, что дикари все-таки верят в пагубные последствия инцеста для совершающих его, хотя надо признать, что в настоящее время зарегистрировано чрезвычайно мало таких случаев. Более серьезное возражение против гипотезы, которая возводит экзогамию к такому убеждению, вытекает из крайней суровости, с которой в большинстве экзогамных племен нарушения экзогамии наказывались общиной. Обычно наказание за подобное – смертная казнь обоих преступников. Если бы люди думали, что кровосмешение вредит самой совокупляющейся паре и никому другому, общество вполне могло бы остановиться на том, чтобы предоставить грешникам страдать от естественных и неизбежных последствий их греха. Зачем вмешиваться и наказывать их за тот вред, который они причиняют сами себе? Можно считать аксиомой, применимой ко всем фазам развития общества, что общество наказывает только за социально опасные проступки, то есть за проступки, которые считаются вредными не только и не столько для совершающих их, но обществу в целом; и чем суровее наказание, тем более серьезный ущерб они, как предполагается, нанесли или могли бы нанести обществу. Но сообщество не может назначить наказания тяжелее смертной казни; поэтому преступлениями, караемыми смертной казнью, являются по логике те, которые считаются наиболее опасными и наносящими ущерб всему народу. Из этого следует, что, обычно наказывая смертью нарушения экзогамии, или в данном случае инцест, экзогамные племена считают это преступление наиболее общественно опасным. Только таким образом мы можем разумно объяснить и тот ужас, который обыкновенно вызывает у них инцест, и крайнюю строгость, с которой они относятся к нему, вплоть до убийства виновных.

В чем же тогда заключается великий вред для общества, приносимый инцестом? Какой опасности виновные подвергали опасности все племя, совершая сие преступление? Ответить попробуем следующим образом. Считалось, что инцест близких родственников делает женщин племени бесплодными и ставит под угрозу общие запасы продовольствия, препятствуя размножению употребляемых в пищу животных и росту съедобных растений; иными словами, считалось, что результатом инцеста является бесплодие женщин, животных и растений. По-видимому, такого мнения придерживались многие народы в разных частях света. Идея о том, что половые преступления вообще и инцест в частности губят урожай, распространена среди народов малайского происхождения на некоторых островах Индийского океана и их сородичей в Индокитае. В этом также убеждены некоторые коренные народности Западной Африки, и есть основания полагать, что сходные представления о пагубном воздействии инцеста на женщин и крупный рогатый скот, а также на зерно преобладали у древних семитов и ариев, включая древних греков, древних латинян и древних ирландцев. Итак, если бы основатели экзогамии придерживались каких-либо подобных убеждений, то убеждения эти, очевидно, были бы совершенно достаточны для учреждения экзогамии, поскольку они позволяют объяснить природу отвращения к инцесту и крайнюю суровость, с которой за него наказывали. Нельзя представить себе большего вредительства, чем лишение женщин возможности рожать детей и создание угрозы источникам продовольствия; первое препятствует продолжению рода, а второе грозит голодной смертью. Таким образом, наиболее серьезные опасности, которые угрожают любому сообществу, заключаются в том, что его женщины не будут рожать и что нечего будет есть. Преступления, которые ставят под угрозу деторождение и добычу пропитания, заслуживают самого строго наказания в любом сообществе, которому дорого собственное существование. Следовательно, если дикари, учредившие экзогамию, действительно предполагали, что инцест мешает женщинам рожать, животным множиться, а растениям – расти и плодоносить, то по-своему они были совершенно правы, принимая тщательно продуманные меры предосторожности против кровосмесительных половых союзов, в рамках этих воззрений смертельно опасных для общины.

Но действительно ли они так считали? Единственный момент, не позволяющий утверждать это, – отсутствие свидетельств того, чтобы таких представлений придерживались самые примитивные экзогамные сообщества, а именно австралийские аборигены. Если бы эти представления действительно обусловили возникновение экзогамии, то у австралийских аборигенов мы бы их точно обнаружили. Далее следует отметить, что все народы, которые, по современным данным, придерживаются рассматриваемых убеждений, занимаются сельским хозяйством, и чего они особенно боятся, так это пагубного действия инцеста на урожайность посевов. Даже не так часто упоминается, что они опасаются за репродуктивные способности женщин и скота, хотя это может быть частично объяснено тем простым обстоятельством, что некоторые из этих народов не держат скот. Но первобытные основатели экзогамии, если мы можем судить по современным австралийским аборигенам, определенно не занимались сельским хозяйством; они даже не знали, что семя, брошенное в землю, прорастет и станет растением. Таким образом, известная распространенность мнения о вреде инцеста для репродуктивных способностей женщин, скота и растений позволяет предположить, что оно свойственно культурам несколько более развитым, чем культура зачинателей экзогамии. Можно было бы утверждать, что все подобные представления о пагубных последствиях инцеста являются скорее следствием, чем причиной его запрета; то есть народы, о которых идет речь, вероятно, сначала запретили браки между близкими родственниками по каким-то неизвестным причинам, а затем столь привыкли придерживаться этого запрета, что его нарушение стало считаться противоестественным извращением. Вполне возможно, что это суеверие появилось скорее позже, чем раньше, и, следовательно, оно не может быть первопричиной экзогамии.

С другой стороны, надо иметь в виду, что вышеизложенное сомнение основано лишь на отсутствии соответствующих свидетельств. Убежденность во вреде инцеста для репродуктивности пока не замечена у австралийских аборигенов, то есть там, где его можно было ожидать найти в наиболее явном виде. Но мы уже указывали, что полагаться только на отрицательные свидетельства опасно. Рассмотрев эту тему возможно более тщательным образом, мы с осторожностью и некоторыми колебаниями все же склоняемся к тому, что экзогамия все-таки возникла именно из убеждения в пагубном воздействии инцеста не на совершающих его (во всяком случае, не на мужчину и не на потомство), а на женщин и особенно на животных и растения, служащих источниками пропитания. Смеем предположить, что более тщательные исследования быта и воззрений наиболее примитивных экзогамных народов современности, в особенности австралийских аборигенов, все еще может выявить, что они смотрят на инцест именно так. По крайней мере, если это не является источником экзогамии, то мы должны будем признаться, что совершенно сбиты с толку, ибо иных веских предположений на этот счет не имеем.

LXII. Классификационная система родства[72]

Исследования американского этнографа Л. Г. Моргана и других ученых за последние 60 или 70 лет показывают, что, подобно первобытным людям во многих, если не во всех частях света, австралийские аборигены ведут отсчет родственных связей в соответствии с так называемой классификационной системой родства. Фундаментальный принцип этой системы заключается в том, что родство устанавливается скорее между группами, чем между отдельными людьми; например, в соответствии с ней человек называет отцом не конкретного мужчину, но мужчин из определенной группы – тех, кто в соответствии с обычаями племени теоретически может быть его отцом. Матерью называют не одну женщину, а всех женщин из числа тех, кто в соответствии с обычаями племени, в принципе может быть его матерью. Братом и сестрой называют не только детей своего отца, но вообще любых мужчин и женщин, которые являются детьми тех, с кем его отец и мать теоретически могли заключить брак в соответствии с обычаями этого племени. Женой называют любую женщину из числа тех, на ком обычаи племени теоретически позволяют жениться. Аналогично – в отношении сыновей и дочерей. Какой бы странной ни казалась нам эта система групповых взаимоотношений, она распространена в наши дни на значительной территории, скорее даже в большей части мира. Как мы вскоре увидим, это объяснимо только гипотезой о том, что эта система возникла из системы группового брака и в общем-то ее иллюстрирует. Под системой группового брака мы понимаем то положение вещей, при котором группа мужчин пользовалась супружескими правами по отношению к группе женщин, так что любой мужчина из одной группы мог называть любую женщину из другой группы своей женой и относиться к ней как к таковой; в то время как каждый ребенок, рожденный от таких групповых союзов, называл отцом всех мужчин соответствующей группы (в том числе настоящего отца), а матерью – всех женщин соответствующей группы (в том числе настоящую мать). Такие обращения ни в коем случае не подразумевают убеждения в том, что говорящий был зачат всеми мужчинами из группы его отца или рожден всеми женщинами из группы его матери. Они подразумевают лишь то, что человек находится в определенных социальных (не физических, не кровных) родственных отношениях со всеми мужчинами и женщинами этих групп. Обязанности, которые он перед ними имеет, и права, которыми он в их отношении располагает, одинаковы вне зависимости от конкретного человека внутри данной группы, будь то родной отец, родная мать или другой член группы. При этой системе отцовства и материнства, братство и сестринство, сыновство и дочерство являются понятиями не кровных, а социальных уз, причем кровными узами либо вовсе пренебрегают, либо, во всяком случае, они отодвинуты как бы на второй план. Первостепенное значение придавалось отношениям, связывающим всех членов данной группы. По всей видимости, это был период не индивидуализма, а социального коммунизма; и если мы вспомним, насколько слаб каждый отдельный человек по сравнению с более крупными животными, мы, возможно, будем готовы признать, что в ту доисторическую эпоху общая борьба за выживание связывала большие группы мужчин и женщин более тесными узами (и более существенными для функционирования и развития сообщества), чем те, что ограничивали бы семейную группу одной парой и их потомством. Тогда, возможно, даже в большей степени, чем сейчас, сила была в единении: разобщенность и раздробленность коллектива подвергли бы наших предков риску быть истребленными их свирепыми и гораздо более сильными врагами, крупными плотоядными животными.

LXIII. Происхождение классификационной системы из группового брака[73]

Достаточно взглянуть на основные условия взаимоотношений у центральных и северных племен Австралии, чтобы увидеть их классификационный характер. Это значит, что термины родства обозначают не конкретных людей, а группы людей. Каждый индивид классифицируется как сын или дочь многих отцов и многих матерей. Индивид классифицирует в качестве братьев и сестер множество мужчин и женщин, которые в нашей системе вообще не считались бы его родственниками. Каждый мужчина классифицирует многих женщин как своих жен, в том числе и ту, с которой состоит в браке. Каждая женщина считает своими мужьями многих мужчин, в том числе и того, с кем состоит в браке. Каждый мужчина и каждая женщина считают своими детьми многих мальчиков и девочек, которых они не зачинали и не рожали. Таким образом, все население распределено по группам, и система родства состоит из отношений этих групп друг к другу. Единственным разумным и логичным объяснением такой системы групповых отношений является то, что она возникла в системе группового брака, то есть в таком состоянии общества, при котором группы мужчин осуществляли супружеские права в отношении групп женщин, и свойственное моногамности ограничение количества супругов одним еще не было известно. Таким образом нетрудно объяснить, почему каждый мужчина называет женой целое множество женщин, а каждая женщина называет мужем целое множество мужчин, хотя супружеских отношений в физическом смысле между ними может и не быть. Также ясно, почему каждый мужчина и каждая женщина называет отцом и матерью целые группы мужчин и женщин, из которых никак не может быть больше двух родителей; почему каждый мужчина и каждая женщина называют братом и сестрой целые группы мужчин и женщин, с которыми у них может не быть ни одной капли родной крови; и почему, наконец, каждый мужчина и каждая женщина считают своими сыновьями и дочерьми целые группы мужчин и женщин, к рождению которых они не имеют отношения. Говоря кратко, групповой брак замечательно объясняет групповые взаимоотношения, и мы затрудняемся отыскать какое-либо еще объяснение.

Многие с крайней неохотой признают, что все человечество или, по крайней мере, его бóльшая часть прошло через стадию социальной эволюции, когда индивидуальный брак был неизвестен. Единственным серьезным препятствием для принятия этого простого и достаточного объяснения классификационной системы является трудность понимания того, что к человеку вообще должны относиться как к ребенку многих матерей. Эта трудность существует только до тех пор, пока мы путаем привычное нам слово «мать» с соответствующими, но ни в коем случае не эквивалентными терминами в языках дикарей, у которых есть система классификации. Мы подразумеваем под «матерью» женщину, которая родила ребенка; австралийские аборигены подразумевают под «матерью» женщину, находящуюся в определенном социальном отношении к группе мужчин и женщин, независимо от того, родила она кого-либо из них или нет. Она является «матерью» для этой группы, даже если у нее на руках младенец. Видели, как взрослый мужчина играл с маленькой девочкой, которую он называл вполне серьезно «матерью», но, разумеется, он не думал, что эта девочка его родила. Он просто использовал термин родства «мать» в австралийском, а не в английском смысле; и если мы попробуем абстрагироваться от искажений, возникающих из-за употребления одного и того же слова в двух разных значениях, нам будет намного проще понять классификационную систему взаимоотношений. Не следует думать, что, как пишет Риверс, кровные узы между матерью и ее отпрысками при системе группового брака оказываются забыты в дальнейшей жизни до такой степени, что взрослые будут не уверены, кто их мать в нашем смысле слова и кто их отец. Об истинных отношениях между матерью могли вспомнить всегда, но это скорее были случайности, которые никоим образом не влияли на место матери в классификационной системе, поскольку она относилась к группе «матерей» как до, так и после рождения ее ребенка. Точно так же мальчик причисляется к группе «отцов» еще в раннем детстве и относится к ней с таким же правом, как мужчина, глава и родитель большого семейства. Классификационная система основана на супружеских, а не на родительских отношениях. Она основана на разделении общины на две группы, вступающие в смешанные браки. Все остальные группы и все групповые отношения в системе, по-видимому, являются производными от этого первичного подразделения.

LXIV. Классификационная система и двухклассовая модель[74]

Если читатель не сочтет за труд сравнить отношения мужчин и женщин, которые мы теоретически вывели из простого экзогамного деления сообщества пополам[75], с отношениями, фактически признаваемыми классификационной системой, он сразу увидит их соответствие друг другу, хотя для простоты и ясности мы воздержались от того, чтобы рассмотреть эту систему в ее более отдаленных разветвлениях в четвертом и пятом поколениях. Соответствие это убеждает нас в том, что классификационная система взаимоотношений возникла в результате простого разделения сообщества на два экзогамных класса и ни из-за чего другого. Следует особо отметить, что двухклассовая система экзогамии, или дуальной организации, как ее часто называют, сама по себе достаточна для создания классификационной системы взаимоотношений, на которую, по-видимому, не оказало существенного влияния последующее принятие четырехклассовой и восьмиклассовой систем в некоторых племенах. Это наблюдение важно, поскольку, в то время как классификационная система взаимоотношений распространена на большей части земного шара, системы четырех и восьми классов до сих пор были обнаружены только в Австралии. В отсутствие доказательств обратного мы, соответственно, заключаем, что последовательное разделение двухклассовой системы на четыре и восемь классов было изобретением исключительно австралийским и что существование классификационной системы в других частях света не дает оснований предполагать, что там когда-либо практиковали экзогамию в более сложных вариантах, чем простая двухклассовая система. Таким образом, с учреждением двух экзогамных классов и при наличии группового брака классификационная система взаимоотношений возникает сама собой; она просто определяет отношения всех мужчин и женщин сообщества друг к другу в соответствии с поколением и экзогамным классом, к которому они принадлежат. Кажущаяся сложной система взаимоотношений и кажущаяся сложной система экзогамии, на которой она основана, оказываются достаточно простыми, если мы рассматриваем их с точки зрения разделения сообщества пополам на два экзогамных класса.

LXV. Групповой брак и групповые отношения[76]

Отношения, основанные на правах групп мужчин по отношению к группам женщин, выражены и, так сказать, выкристаллизовались в системе групповых отношений, известной как классификационная система. Она сохранялась во многих частях мира еще долгое время после того, как исчез групповой брак. Систему групповых взаимоотношений можно сравнить со слепком, снятым с живой системы группового брака: словно труппа актеров представляет произведение во всех деталях, изображая его органическую структуру и фиксируя ее для потомков уже после того, как сам организм мертв и обратился в прах. В Центральной Австралии система группового брака сохранялась наряду с системой групповых взаимоотношений вплоть до нашего времени; и это, пожалуй, единственная часть света, где оригинал и слепок были найдены вместе, причем один все еще как бы накладывался на другой и соответствовал ему в большой степени, хотя и не с совершенной точностью, ибо даже здесь система группового брака перешла в иное состояние и движется к закату.

Изучая австралийские племена, у которых сохранился и слепок, и в какой-то мере оригинал, то есть и система групповых взаимоотношений, и система группового брака в более явном виде, чем где-либо еще, мы можем с относительной точностью определить природу и масштабы этого явления в жизни групп, вступающих в смешанные браки, на основе которых развились условия групповых взаимоотношений. У австралийских аборигенов число таких групп, вступающих в смешанные браки, обычно составляет две, четыре или восемь, в зависимости от племени; в одних племенах две экзогамные группы, в других четыре, а в третьих – восемь. Здесь эта система работает, явного упадка не видно, число экзогамных классов неизменно равно двум или кратно двум, но никогда не бывает нечетным. Это наводит на мысль, которую, как правило, подтверждают все свидетельства, что эти различные группы образовались в результате целенаправленного и последовательного разделения сообщества сначала на две, затем на четыре и, наконец, на восемь экзогамных и вступающих в смешанные браки групп, или классов. Насколько нам известно, еще никто не брал на себя смелость утверждать, что развитие общества подчинено законам физики, в силу которых сообщества, подобно кристаллам, естественно и неосознанно объединяются в идентичные структуры или распадаются на однотипные единицы в соответствии с жесткими математическими закономерностями. Результатом этих последовательных делений, конечно, является все большее и большее ограничение числа женщин, с которыми мужчина может законно вступать в половые отношения. При разделении сообщества на две группы, или класса, он ограничен в своем выборе, грубо говоря, половиной женщин; при разделении на четыре он ограничен каждой четвертой женщиной; при делении на восемь ограничен каждой восьмой. Конечно, этим не подразумевается, что мужчина имеет сейчас или когда-либо имел сексуальные отношения со всеми женщинами группы, на которых ему разрешено жениться; но он называет всех этих женщин своими женами, и хотя теперь у него обычно есть одна или несколько женщин, с которыми он сожительствует и не сожительствует с другими, нам представляется вероятным, что это ограничение явилось результатом того же постепенного сокращения групп, вступающих в смешанные браки, которое наиболее отчетливо проявляется при последовательном разделении сообщества на два, четыре и восемь классов, вступающих в смешанные браки. Иными словами, мы можем предположить, что раньше половые отношения между группами мужчин и женщин были гораздо более свободными, чем сейчас, а также что мужчины одной группы гораздо чаще пользовались супружескими правами в отношении женщин соответствующей группы. Этими правами теоретически они все еще обладают, хотя на практике они в значительной степени уже ушли в прошлое.

LXVI. Классификационная система – веха в истории человечества[77]

Классификационная система взаимоотношений образует одну из величайших вех в истории человечества. Различие между классификационной и дескриптивной системами взаимоотношений, или, как мы предпочли бы выразиться, различие между системой групповых отношений и системой индивидуальных отношений, совпадает, в широком смысле, с различием между дикостью и цивилизацией. Граница между низшими и высшими слоями человеческого общества находится примерно там, где пролегает различие между двумя различными способами учета родства: один способ по группам, другой – по отдельным лицам. В самом общем виде линия разграничения проходит между коллективизмом и индивидуализмом: дикость там, где коллективизм, цивилизация – на стороне индивидуализма.

LXVII. Левират и сорорат[78]

Есть два широко распространенных в мире обычая, которые по отдельности и в сочетании могут быть объяснены гипотезой о том, что они являются пережитками группового брака. В частности, той формы группового брака, которую Л. Х. Морган назвал пуналуанской, а именно союзом группы мужчин-братьев с группой жен-сестер. Первый из этих обычаев – это общемировое правило, которое позволяет мужчине или требует от него жениться на вдове своего умершего старшего брата; второй – правило, которое позволяет мужчине или требует от него, чтобы он женился на младших сестрах либо своей живой жены, либо своей умершей жены. Или, если рассматривать те же обычаи с точки зрения женщины, мы можем сказать, что первый обычай позволяет или требует, чтобы она вышла замуж за брата своего умершего мужа, и что второй обычай позволяет или требует, чтобы она вышла замуж за мужа либо своей живой, либо своей умершей сестры. Первый обычай издавна известен под названием левирата, от латинского levir, «брат мужа»; второй обычай, которому уделялось пока чрезвычайно мало внимания, не имеет отличительного названия, но по аналогии я предлагаю назвать его сорорат, от латинского soror, «сестра».

Эти два обычая взаимосвязаны; они представляют, по всей вероятности, две стороны одного первоначального обычая, и удобно дать им соответствующие названия.

LXVIII. Левират и групповой брак[79]

Обычай жениться на вдове умершего брата известен как левират. Он встречается во многих, хотя и не во всех австралийских племенах, а также практикуется многими другими народами во многих других частях мира. Хоуитт объясняет этот обычай, по крайней мере для Австралии, как пережиток группового брака: братья, которые при такой системе делили бы своих жен при жизни, впоследствии наследовали их последовательно, каждый из них один за другим становился на место своего умершего предшественника. Выдающийся антрополог Дж. Ф. Мак-Леннан предложил объяснить левират как пережиток не группового брака, но полиандрии. Но здесь следует возразить, что групповой брак встречается в Австралии, в то время как полиандрия – нет. Причина, предполагаемая Хоуиттом, действительно существует в регионе, где практикуется этот обычай, в то время как причина, предполагаемая Мак-Леннаном, отсутствует. Как левират, так и классификационная система родства при очевидных признаках существования группового брака, встречаются очень широко по всему миру. Однако следует иметь в виду, что обычай многомужества (полиандрии), скорее всего, феномен редкий и исключительный. Причина его редкости заключается просто в том, что единственная основа, на которой полиандрия могла существовать постоянно, а именно большое численное превосходство мужчин над женщинами, по-видимому, никогда не была нормальным явлением ни у одной человеческой группы, о которых у нас есть какие-либо сведения. Например, в Африке, как и в Австралии, обычай левирата чрезвычайно распространен, классификационная система родства тоже, по-видимому, широко распространена, но обычай многомужества, напротив, чрезвычайно редок: насколько нам известно, в этом отношении сообщается только об одном африканском угандийском племени бахима, или баньянколе[80]. Поэтому более разумно искать происхождение широко распространенного обычая левирата в традициях группового брака. Есть все основания полагать, что он был когда-то очень широко распространен, в отличие от полиандрии, о которой таких свидетельств не поступало.

Но в тех нередких случаях, когда левират сохранялся у народов, которые оставили групповой брак далеко в прошлом, он, естественно, приобрел другой характер в связи с изменившимся окружением. Таким образом, везде, где прочно утвердились права собственности и практика выкупа жен, существовала тенденция рассматривать вдову как часть наследства, переходящего к наследнику, будь то брат, сын или любой другой родственник умершего мужа. Таково, например, современное состояние левирата в Африке, где этот обычай наблюдается во многих регионах. Опять же там, где люди верили или верят, что вечное благополучие человека в загробном мире зависит от того, оставит ли он после себя детей, которые совершат обряды, необходимые для спасения его души, благочестивым долгом живущих стало стремление облегчить незавидное положение родственника, который умер бездетным. В первую очередь эта обязанность возлагалась на брата покойного. В таких обстоятельствах старый обычай левирата мог получать продолжение или даже возвращаться из небытия с тем ограничением, которое имеет место в еврейских и индийских законах. Ограничение заключается в том, что брат должен жениться на вдове своего брата только в том случае, если ее супруг умер бездетным, и только с целью зачать от этой вдовы сына или сыновей вместо того, кто покинул мир, не оставив потомства. Таким образом, право наследования, которым должен был воспользоваться наследник, впоследствии могло восприниматься как нежелательное бремя, возлагаемое на оставшегося в живых брата или другого родственника, который подчинялся этому неохотно, из чувства долга перед умершим. Такой взгляд на левират разделяется индуистскими законодателями.

LXIX. Левират и сорорат как пережитки группового брака[81]

Правило, согласно которому мужчина, соединяясь узами брака с женщиной, получает право жениться на ее сестрах, также широко распространено, особенно у индейцев Северной Америки. Очевидно, что это противоположность правилу, которое «приписывает» вдов мужчины к его братьям, и поскольку последнее правило указывает на брак женщин с группой братьев, то первое правило указывает на брак мужчин с группой сестер. Взятые вместе, эти два обычая, по-видимому, указывают на прежнюю распространенность браков между группой мужчин, которые были братьями друг другу и группой жен, которые были друг другу сестрами. На практике обычай, разрешающий мужчине жениться на нескольких сестрах, существенно отличается от обычая, разрешающего женщине выходить замуж за нескольких братьев. В то время как право мужчины жениться на нескольких сестрах одновременно в течение их жизни сохранилось у многих народов и по сей день, право женщины выходить замуж за нескольких братьев, как правило, ограничено положением о том, что она может выходить за них замуж только последовательно, после смерти предшественника. Можно предположить, что причиной расхождения между этими двумя обычаями была большая сила ревности у мужчин, чем у женщин, поскольку сестры охотнее делили мужа между собой, чем братья – жену.

LXX. Обмен сестрами – корень группового брака?[82]

Если задаться вопросом, откуда произошла форма группового брака, которая, судя по всему, имела столь широкое распространение, то мы можем предположить, что она зиждилась на системе обмена, подобной той, которая лежит в основе брака между кузенами. Мужчины нередко обмениваются своими сестрами в браке, потому что это самый простой и наименее затратный способ обрести жену. По аналогичным причинам в обществе, придерживавшемся группового брака, было бы естественно, если бы группа братьев обменяла своих сестер на сестер другой группы братьев, после чего каждая группа мужчин использовала сестер другой группы мужчин в качестве своих общих жен. Таким образом, система группового брака могла возникнуть на основе простого обмена женщинами между семьями. Все мужья внутри группы были друг другу братьями, а жены – сестрами (но они не были сестрами своим мужьям).

Таким образом, если мы правы, то сорорат и левират являются ответвлениями от одного общего корня – системы группового брака, в которой все мужья были братьями и все жены были сестрами друг другу, хотя и не своим мужьям. Эта система, в свою очередь, возникла из простого желания обрести жен как можно легче и с наименьшими затратами.

LXXI. Экзогамия и классификационная система необязательно были универсальными этапами эволюции человечества[83]

Представляется разумной гипотеза о том, что, по крайней мере, большая часть человечества в продвижении от низшей стадии промискуитета к более высокой стадии моногамии прошла через стадию группового брака. Помимо обычаев левирата и сорората и следов большей свободы, ранее предоставлявшейся полам в их отношениях друг с другом, двумя главными ориентирами группового брака являются экзогамия и классификационная система взаимоотношений, которые, как мы пытались показать, неразрывно связаны и должны сохраняться или разрушаться вместе как свойства древней системы общинного брака.

Но экзогамия и классификационная система взаимоотношений, грубо говоря, характерны только для низших человеческих сообществ: они образуют отчетливую грань между дикостью и цивилизацией. Почти единственной цивилизованной нацией, которая стоит по ту сторону этой великой пограничной линии, являются индоарии, которые обладают системой экзогамии без классификационной системы родства. Унаследовали они экзогамию от общих предков всей арийской семьи или позаимствовали ее у темнокожих аборигенов Индии, с которыми они находились в контакте на протяжении тысячелетий, является вопросом, представляющим величайший интерес не только в истории арийцев в частности, но и в истории брачных отношений человечества в целом. Если бы можно было считать вероятным, что вся арийская семья когда-то прошла стадию экзогамии с классификационной системой отношений, то стало бы трудно удержаться от вывода, что экзогамия со всеми вытекающими отсюда последствиями группового брака и предшествовавшим ей периодом промискуитета, когда-то была всеобщей у людей как вида. Но в отсутствие доказательств того, что семиты и арийцы когда-либо практиковали экзогамию и пользовались классификационной системой родства, у нас нет оснований делать вывод, что эти феномены когда-то были общими у человечества в целом. И кроме отсутствия прямых доказательств, в самой природе этих явлений, по-видимому, нет никаких оснований считать их необходимыми этапами социального развития любого народа. Целью экзогамии, как мы показали, было предотвращение браков близких родственников, особенно братьев с сестрами и матерей с сыновьями. Представляется вполне возможным, что некоторые народы могли достичь этой цели непосредственно простым запретом кровнородственных браков, не прибегая к разделению всего сообщества на два класса, вступающих в смешанные браки, из которых логично выросла обширная и громоздкая система экзогамии и классификационных отношений. История экзогамии – это история возрастания и угасания строгой разборчивости в отношении браков между близкими родственниками. С каждым новым шагом возрастания этой разборчивости между полами воздвигалась новая преграда, пока барьеры не достигли своей наибольшей известной высоты в восьмиклассовой системе австралийских аборигенов, которая практически позволяет мужчине рассматривать в качестве жены только каждую восьмую женщину племени. Заходили ли когда-либо какие-либо племена еще дальше и ограничивали ли число возможных жен еще более узкими рамками, неизвестно. Если такие племена когда-либо существовали, они, вероятно, вымерли либо просто из-за слишком больших ограничений в плане продолжения рода, либо потому, что их постоянно сокращающаяся численность мешала им противостоять натиску менее разборчивых и более успешно умножающихся соседей. Достигнув кульминационной точки в громоздких системах из восьми классов и подобных им, экзогамия начинает приходить в упадок. Сначала исчезла экзогамия классов, и осталась гораздо менее обширная и гораздо менее обременительная экзогамия кланов, будь то тотемная или иная форма экзогамии. Именно в этой сильно урезанной форме, лишенной своих первоначальных классов, эта общественная институция все еще встречается у подавляющего большинства экзогамных народов за пределами Австралии. Последняя стадия распада наступает с исчезновением экзогамии клана, и с этого момента брак регулируется только наличием запрещенных степеней родства.

Вполне возможно, что великие цивилизованные сообщества, которые сейчас регулируют брак только запрещенными степенями родства, прошли этот путь социального развития и упадка экзогамии в отдаленном прошлом. Вероятно, в какой-то период своей истории, необязательно самый ранний, они практиковали промискуитет, затем у них возникло и возросло отвращение к браку близких родственников, которое выразилось в системе экзогамии и, наконец, отбросив эту систему с ее издержками, они вернулись к простому запрету на брак лиц, тесно связанных кровными узами. Отнюдь не обязательно, что они пошли по этому длинному окольному пути только для того, чтобы вернуться к тому, чего начали. Возможно, они всегда ограничивались простым запретом кровосмесительных союзов, вызывавших у них отвращение.

LXXII. Брак между кузенами[84]

Причиной, по которой большая группа племен в Центральной и Северной Австралии продвинулась на следующий уровень социального подразделения, разбив каждый из четырех экзогамных классов еще на два и создав таким образом восьмиклассовую систему, по-видимому, было растущее отвращение к бракам двоюродных братьев и сестер, детей брата и сестры соответственно. Мы знаем, что многие австралийские племена запрещают такие браки, даже несмотря на то, что они не приняли восьмиклассовую систему, которая эффективно предотвращает их. Некоторые племена, которые не одобряют кросс-кузенные браки между двоюродными братьями и сестрами, такие как диери и кулин, сохраняют двухклассовую систему. Это показывает, как даже экзогамное сообщество может простым запретом искоренить браки, которые оно не одобряет, без необходимости усложнять экзогамную систему дальнейшими подразделениями. Отношение к инцесту чаще всего колеблется именно в случае, когда речь идет о двоюродных братьях и сестрах, детях брата и сестры соответственно: иногда общественное мнение решительно склонялось в пользу таких союзов, а иногда решительно против. Так было в Австралии, и так было в других местах вплоть до нашего времени, даже и в нашей стране. В Австралии некоторые, но не все племена, которые не одобряли браки между двоюродными братьями и сестрами, склонились к запрету, расширив экзогамную систему таким образом, чтобы такие союзы исключались. Другие остались в пределах старого и более простого варианта экзогамии (два или четыре класса), и просто запрещали браки, о которых идет речь.

LXXIII. Происхождение кросс-кузенного брака[85]

Две наиболее распространенные формы обмена на австралийском брачном рынке – это обмен дочерьми и обмен сестрами, и неясно, какая из двух форм была более распространенной. Наши ученые расходятся во мнениях по этому вопросу, некоторые из них отдают пальму первенства одной форме, остальные – другой. Вероятно, в разных племенах также преобладала либо одна, либо другая форма. В целом представляется вероятным, что в соперничестве между более старшими и более молодыми мужчинами за обладание женами мужчины постарше отдавали предпочтение обмену дочерями, потому что это давало им шанс расширить группу доступных женщин, в то время как молодые мужчины, естественно, предпочли бы обмен сестрами, потому что так они получали возможность распоряжаться своим супружеством самостоятельно и не подчиняться вынужденно решениям родителей. В некоторых племенах, например на территории Западной Виктории, «правило таково, что только отец может выдать за кого-либо свою дочь. Если отец умер, то сын может распоряжаться дочерью с согласия дяди». Аналогично и у некоторых племен Южной Австралии: «братья часто обменивают своих сестер на жен для себя, но это может быть сделано только с согласия родителей или после их смерти». С другой стороны, у южно-австралийского племени нарриниери, «девушку выдавали замуж обычно в раннем возрасте по решению иногда отца, но чаще брата, и всегда происходил обмен сестры или другой родственницы мужчины, которому она была обещана». У многих племен австралийских аборигенов существовал такой обычай обменивать сестер при вступлении в брак, и он был столь распространен, что в некоторых племенах Южного Квинсленда мужчины, у которых не было сестер, которых можно было бы предложить взамен, вообще не имели шансов жениться.

Из двух вариантов обмена обмен сестер их братьями, вероятно, появился в более древнее время, чем обмен дочерей их отцами, поскольку последний подразумевает признание не только отцовства, но и права отца распоряжаться потомством, и есть веские основания полагать, что у аборигенов Австралии и, вероятно, в других местах отношения между полами были когда-то столь свободными и неопределенными, что мужчины не знали собственных детей и не обладали над ними никакой властью. С другой стороны, даже при таких условиях родство между братьями и сестрами, детьми одной матери, должно было быть хорошо известно, и признание этого родства, вероятно, придавало братьям определенную степень авторитета, которая позволяла им обменивать своих сестер или дочерей своих сестер на других женщин, на которых они либо женились сами, либо выдавали замуж за сыновей своих сестер. Таким образом, в Австралии и, возможно, во многих других местах правом распоряжаться судьбой женщины при вступлении в брак обладал ее брат или брат ее матери уже задолго до того, как это право получил ее отец. Но по мере того, как общество переходило от группового брака или от еще более неопределенных форм полового общения к индивидуальному браку (другими словами, по мере того, как супружеские отношения все больше упорядочивались и сводились к сожительству в моногамных парах), мужчина постепенно обретал заинтересованность в детях своей жены и власть над ними, и это было еще до того, как мужчины стали осознавать свою роль в зачатии детей. Социальное положение, которое он занимал как муж, защитник и в некотором смысле владелец их матери, давало ему права на ее потомство, аналогичные тем, которыми владелец коровы обладает в отношении телят. По сей день сам факт физического отцовства неизвестен многим австралийским племенам, но их невежество в этом вопросе не мешает им определять взаимные права и обязанности отцов и детей, и эти социальные права и обязанности как в теории, так и на практике, лежат в совершенно иной плоскости, нежели кровные узы, и совершенно от них не зависит. Следовательно, поверхностному наблюдателю вполне может показаться, что положение отца по отношению к его детям в этих племенах существенно не отличается от соответствующего положения отца по отношению к его детям в Европе, хотя на самом деле физическая кровная связь между ними, на которой, по нашему мнению, основаны социальные отношения, остается им абсолютно неведомой. По этим причинам мы можем справедливо предположить, что с постепенным установлением индивидуального брака взамен группового право распоряжаться женщиной в браке постепенно переходило от ее брата или дяди по материнской линии к ее отцу.

Но кем бы ни осуществлялся обмен женщинами первоначально при вступлении в брак, будь то братья или отцы этих женщин, несомненно, что этот обычай был чрезвычайно распространен у аборигенов Австралии, и из него очень легко мог возникнуть обычай кросс-кузенного брака. Ибо, когда двое мужчин таким образом женились на сестрах друг друга, их дети оказывались кузенами и затем, достигнув зрелости, женились друг на друге так же естественно, как и их родители. Следует отметить, что такие двоюродные братья и сестры связаны друг с другом двойными узами кровного родства, поскольку они связаны не только через одного отца и одну мать, как обычные кросс-кузены, но и через обоих отцов и обеих матерей. Ибо отец каждого члена пары кузенов является братом матери другого, а мать каждого члена пары кузенов – сестрой отца другого. То есть эти двоюродные братья и сестры являются двоюродными вдвойне, иными словами – двойными кросс-кузенами. Из этого следует, что двоюродная сестра находится со своим двоюродным братом в родстве и как дочь брата матери, и как дочь сестры отца. Следовательно, их брак сочетает в себе две формы брака между кузенами, которые обычно различаются, а именно брак с дочерью брата матери и брак с дочерью сестры отца. Такой брак является очень близкой формой кровного союза.

Но раз обычай обмениваться сестрами при вступлении в брак предшествовал не только осведомленности о физическом отцовстве, но даже установлению постоянных социальных отношений между мужчиной и его потомством, то представляется вероятным, что обычай жениться на двоюродных сестрах, как прямое следствие обмена сестрами в браке, также предшествовал как осведомленности об отцовстве, так и осуществлению какой-либо власти отцом над своими детьми. Если бы мужчина имел право обменять сестру на жену, по-видимому, не было причин, по которым он не мог бы с такой же готовностью произвести обмен с двоюродным братом, как с любым другим мужчиной. Следовательно, нам не стоит вслед за Риверсом предполагать, что власть отца над своими детьми появилась до того, как возникла практика заключения браков между двоюродными братьями и сестрами.

Мнение о том, что обычай кросс-кросс-кузенных браков возник в результате обмена сестрами, подтверждается нынешней практикой племени кариера на западе Австралии, чья брачная система была подробно изучена и описана А. Р. Рэдклифф-Брауном. В этом племени не только существует обмен сестрами при вступлении мужчин в брак, но, как результат, поощряются браки двойных кросс-кузенов и кузин. <…> У кариера наиболее подходящим вариантом брака, который может быть заключен, считается брак между двоюродными братьями и сестрами, которые состоят в двойном кровном родстве, то есть как по линии отца, так и по линии матери, поскольку отец мужа – брат матери жены, а мать мужа – сестра отца жены. Другими словами, мужчина женится на женщине, которая одновременно является дочерью сестры его отца и брата его матери; а женщина выходит замуж за мужчину, который одновременно является сыном брата ее матери и сестры ее отца. Муж и жена в таких случаях являются двойными кросс-кузенами. Это двойное кровное родство внутри пары возможно как результат обмена сестрами в качестве жен между их отцами. <…> Таким образом, в племени кариера кросс-кросс-кузенный брак самым прямым образом вытекает из обычного для них обмена сестрами при браке. Учитывая этот обмен и смешанные браки получившегося в результате потомства, мы получаем кросс-кросс-кузенный брак в его наиболее полной форме, а именно брак двоюродных братьев и сестер, которые состоят в двойном родстве друг с другом как по линии отцов, так и по линии матерей, а говоря кратко – брак двойных кросс-кузенов и кузин. Но обмен сестрами при браке был у австралийских аборигенов обычным, если не повсеместным и всеобщим явлением, в то время как кросс-кузенные браки были разрешены или поощрялись только в некоторых племенах. Представляется разумным предположить, что во всех австралийских племенах, которые разрешали или поощряли кросс-кузенные браки, такие браки были прямым следствием обмена сестрами в браке и только его. И этот обмен сестрами проистекал непосредственно из экономической необходимости платить за жену выкуп в форме выдачи женщины взамен той, которую мужчина брал в жены.

Обнаружив у аборигенов Австралии эти обычаи, объясняющие брак двоюродных братьев и сестер простым и естественным образом, мы задаемся вопросом, не могла ли та же причина иметь такой же эффект в других местах. Иначе говоря, в других регионах, где кросс-кузенные браки разрешены или поощряются, не основываться ли такие союзы тоже непосредственно на практике обмена сестрами в браке? Есть некоторые основания думать, что это так. Во всяком случае, мы можем показать, что обычай обменивать сестер при вступлении в брак встречается в некоторых регионах, где преобладает обычай кросс-кузенных браков. Поскольку в Австралии эти два обычая, по-видимому, связаны друг с другом как причина и следствие, естественно предположить, что между ними существует такая же причинно-следственная связь, когда эти две вещи встречаются в таком же сочетании, но в другом месте.