Помоги проекту - поделись книгой:
М.: Хорошо. А скажи, чем ты сейчас можешь управлять в своей жизни в большей степени, чем в детстве?
Вирджиния: Ну, в первую очередь я знаю теперь, как обеспечить себе безопасность, как защищать себя.
М.: Хорошо. Это меня наводит на две мысли. Первая — что есть определённые аспекты твоей жизни, которые для тебя очень ценны. А вторая — что ты кое-чему научилась, чтобы защищать себя и оставаться в безопасности. Я правильно понял?
Вирджиния: Ну, правильно, да, так и есть.
М.: А можно я задам несколько вопросов, которые помогут мне лучше понять эти достижения?
Вирджиния: Давайте.
По мере того как разворачивалась беседа, Вирджиния при помощи моих вопросов рассказала о том, что она сейчас ценит в жизни, что делает, чтобы обеспечить самозащиту и сохранение собственной безопасности. Верити и Рассел удивились, услышав это, слова дочери их успокоили. Рассказ Вирджинии оказался точкой входа в беседу пересочинения/восстановления авторской позиции, в которой эти достижения были описаны более насыщенно. В этой беседе некоторые темы жизни Вирджинии оказались связаны со значимыми темами жизни Верити и Рассела. В результате Вирджиния стала ещё более тщательно заботиться о собственной жизни и принимать дополнительные меры по сохранению личной безопасности. Подобное поведение послужило противоядием против тревоги, которая определяла отношение Верити и Рассела к дочери.
Защищая право вопроса «почему?» на существование, стремясь возродить его, я хочу отметить, что не ожидаю непосредственного, немедленного ответа на эти вопросы. В современной западной культуре считается само собой разумеющимся, что поступки суть проявление неких неотъемлемо внутренне присущих людям качеств или свойств. Такое «интернальное» понимание, описание на языке «внутренних характеристик» или «черт» заменило собой интенциональное (от англ.
Поддержку можно оказывать по-разному. Я уже упомянул о важности того, чтобы перед вопросом «почему?» озвучивать человеку краткое содержание предыдущих этапов беседы, «краткий отчёт» об основных воздействиях и последствиях трудных ситуаций и проблем и об отношении людей к этим последствиям. Другая возможность состоит в том, чтобы предложить человеку больше рассказать об основных воздействиях проблем и тяжёлых ситуаций и об их оценке. Таким образом мы создадим более прочный фундамент для размышлений над вопросом «почему?».
Ещё одна возможность — рассказать о том, как другие люди отвечали на похожие вопросы: «Пару недель назад я встречался с одним человеком, который оказался в ситуации, сходной с вашей. И он был очень недоволен теми последствиями проблемы, которые имелись в его жизни. Эти последствия были похожи на то, о чем вы мне только что рассказали. Когда я спросил его о том, почему он так недоволен, он сказал... (нужное вписать). Это похоже на то, что вы могли бы ответить, или ваш ответ, возможно, был бы совершенно иным?» Подобный пересказ ответов других людей, как правило, создаёт клиентам основу для присвоения собственного знания, почему у них есть та или иная позиция по отношению к происходящему в жизни. Ответ другого человека даёт нашим клиентам возможность проанализировать сходства и отличия их собственной позиции.
Когда маленькие дети отвечают «я не знаю» на вопрос «почему?», можно поиграть с ними в «горячо-холодно». Братья, сестры, родители ребёнка предлагают свои догадки о том, почему ребёнка беспокоит то или иное событие, терапевт тоже может предложить свои, — и тогда можно поговорить с ребёнком о том, какие из этих догадок верны, и если таковые имеются, то как бы сам ребёнок мог сформулировать ответ. Если ребёнок заявляет, что ни одна догадка в цель не попала, можно расспросить его о том, откуда он это знает. Как правило, это помогает ребёнку озвучить свой собственный ответ на вопрос «почему?».
Карта определения позиции даёт основания для разметки экстернализующих бесед. Эта карта имплицитно присутствовала в моей ранней работе, и другие люди тоже обнаружили, что она полезна для практики. Я рекомендую использовать её для того, чтобы размечать ход разговора в рамках отработки навыка ведения экстернализующей беседы, и ниже привожу пример. Рисунки 1.1 и 1.2 представляют собой разметку первых двух встреч с Джеффри и его родителями, на рисунке 1.3 — разметка моей первой встречи с Сарой. На рисунке 1.4 — разметка моей первичной консультации с Вирджинией и её родителями.
Хотя карта представляет собой линейный отчёт о развитии бесед, в реальной практике линейное продвижение встречается редко. Прояснение ответов на одном уровне, в рамках одной категории вопросов может вызвать пересмотр, «расцвечивание» ответов в рамках другой категории. Например, в начале моего разговора со Спенсером и его родителями мы охарактеризовали энкопрез в конкретных и максимально близких к их опыту терминах. Затем мы коротко обсудили воздействие этой проблемы на жизни и взаимодействие членов семьи, и это стало основой для описания проблемы в терминах, характеризующих намерения Мистера Вредителя по отношению к жизни Спенсера и его будущему. Такое «челночное» движение обычно очень заметно на любом уровне в рамках любой категории вопросов.
3аключение
В этой главе представлен обзор экстернализующих бесед. В мои намерения не входило включить сюда все, что можно сказать о них, — этому надо посвящать отдельную книгу, а возможно, и не одну. Я хотел предоставить «живой» отчёт, рассказ о некоторых возможностях, связанных с подобными беседами, проиллюстрировав идеи, обсуждаемые в этой главе, примерами из реальной практики.
Высказывались предположения, что экстернализующие беседы способствуют тенденции рассматривать людей как «автономные единицы мышления и действия». Надеюсь, я достаточно наглядно охарактеризовал суть экстернализующей беседы, чтобы развеять это заблуждение. Практика экстернализации даёт людям возможность переопределить свои взаимоотношения не только с собственными проблемами, но также и с другими людьми, признать вклад других людей в развитие представлений о себе, своего чувства идентичности. Человек начинает осознавать, что он представляет собой «узел отношений», что все, существующее «внутри его психики», прежде так или иначе присутствовало в его взаимодействиях с людьми, и что он во многом смотрит на себя глазами значимых других.
В ходе консультирования я не всегда прибегаю к экстернализующим беседам. Часто я встречаюсь с людьми, идентичность, личность которых не определяется проблемой. В разговоре с ними точка входа в насыщенное описание их истории очевидна сразу, однако возможность перейти к экстернализующей беседе всегда присутствует, я осознаю её и могу развивать это направление.
В каком-то смысле я отношусь к практике экстернализации как к верному другу. В течение многих лет она помогала мне находить пути продвижения в работе с людьми, которые находились в, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Экстернализующие беседы открыли этим людям множество возможностей для изменения представлений о себе, помогли заново почувствовать, что значит жить собственной жизнью и воплощать то, что для них особенно ценно.
Глава 2. Беседы пересочинения/восстановления авторской позиции
Когда люди обращаются к психотерапевту, они рассказывают истории. Они рассказывают о происхождении своих проблем, сложных жизненных ситуаций, о дилеммах, которые привели их на терапию. Они говорят о том, почему приняли решение обратиться за помощью. Рассказывая истории, люди связывают события собственной жизни во временные последовательности, которые разворачиваются в соответствии с темой или сюжетом. Темы историй часто отражают потерю, провал, некомпетентность, безнадёжность или тщетность. Кроме того, в историях представлены описания-«портреты» других людей, которые оказываются их действующими лицами. Клиенты делятся с терапевтом своими заключениями о личности этих персонажей, их мотивах и намерениях. Беседы пересочинения приглашают людей продолжить создавать и рассказывать истории о собственной жизни. Они также помогают людям включать в свою историю оставшиеся без внимания, но потенциально значимые события и переживания, которые не попадают в русло доминирующих сюжетов. Эти события и переживания можно назвать «уникальными эпизодами» или «исключениями».
Именно уникальные эпизоды обеспечивают нам точку входа, начальный пункт для бесед пересочинения. Они же становятся отправной точкой для альтернативных сюжетов, альтернативных историй жизни людей. В начале бесед эти истории практически невидимы. Терапевт помогает развить сюжеты, задавая вопросы, которые поддерживают людей, побуждают их привлекать свой живой опыт, расширять сознание, упражнять воображение и задействовать различные ресурсы смыслообразования. Людям становятся любопытны, интересны остававшиеся прежде без внимания аспекты их жизни и взаимоотношений, их поражает, как в процессе беседы эти ранее незаметные линии их истории становятся всё более значимыми, «укореняются» в прошлом и образуют фундамент для новых действий, направленных на разрешение их проблем и сложных жизненных ситуаций.
Лиам и Пенни
Пенни позвонила, чтобы назначить терапевтическую сессию для своего сына Лиама пятнадцати лет. Она очень беспокоилась о нем. Это продолжалось уже много лет, но в последнее время тревога существенно усилилась. Четыре месяца назад Лиам бросил школу, стал ещё более замкнутым, мрачным и необщительным, практически перестал выходить из своей комнаты. Накануне того дня, когда она позвонила мне, Пенни случайно нашла его личный дневник. Вначале она переживала и сомневалась, читать или не читать дневник, но сила её тревоги решила эту проблему за неё. Прочитав несколько последних записей, Пенни обнаружила, что её худшие опасения подтверждаются. Записи в дневнике были пронизаны темой самоубийства и указывали на то, что Лиам уже дважды пытался покончить с собой. Она также узнала, что Лиам ощущал себя пропащим человеком, «грязным», «сломленным», неспособным чувствовать и общаться с другими, словно бы парализованным. Пенни была в отчаянии. Она позвонила мне по совету семейного врача и сказала, что теряет надежду на то, что сын выживет. Два года назад они смогли убежать от отца Лиама, который подвергал их насилию, и с этого момента она надеялась, что Лиаму станет лучше. Отец регулярно избивал и сына, и жену, издевался над ними, жёстко контролировал их и пресекал все попытки к бегству. Пенни много раз пыталась освободиться, вызволить себя и сына из этой ситуации, но муж угрозами и запугиваниями заставлял их остаться. В первую очередь он угрожал убить Лиама.
Пенни рассказала о том кошмаре, в котором они с Лиамом жили. Она рассказала также о своём чувстве вины за то, что Лиаму довелось пережить в то время. Она говорила о надеждах и ожиданиях, которые появились, когда она наконец вырвалась из-под власти этого мужчины. Но к её отчаянию, для сына жизнь не улучшилась настолько, насколько ей хотелось бы. Интерес к жизни у Лиама не восстановился. Он всё больше замыкался в себе и всё больше убеждался в том, что в будущем его ничего хорошего не ждёт. Он не видел в своей жизни никаких возможностей.
Я обещал, что освобожу место в своём расписании для встречи с Лиамом, и вслух полюбопытствовал, как именно Пенни собирается привести его на приём. Пенни ответила, что это будет непросто, потому что Лиам скорее всего расстроится и обидится на неё за то, что она проявила инициативу, не спросив его, и очень разозлится, если поймёт, что она читала его дневник. Когда я спросил Пенни о возможных последствиях этой ярости, она сказала, что, вероятно, Лиам в течение нескольких дней не будет выходить из комнаты, а когда наконец выйдет, то не будет с ней разговаривать ещё несколько дней. Она опасалась, что её обращение за помощью без ведома Лиама только усилит его негативное отношение к встрече с терапевтом и уменьшит вероятность согласия. Но она также была уверена в том, что если бы предложила сыну обратиться к терапевту, он наложил бы вето на эту идею.
Пенни хотела услышать мои соображения о том, как она может убедить Лиама прийти на приём. Я предложил ей сказать сыну, что она назначила встречу для себя, и попросить его присоединиться к ней. Пенни сможет честно признаться ему, что её всё больше и больше беспокоит, как меняется его жизнь в последнее время, и что сейчас эта тревога захватывает практически всю её жизнь. Из-за этого она не может сосредоточиться на тех задачах, которые ей приходится решать на работе. Кроме того, тревога мешает ей общаться с другими людьми, поскольку её переживания не позволяют ей эмоционально присутствовать, внимательно слушать других и быть отзывчивой. Она могла бы также объяснить, что это беспокойство мешает ей спать, лишает её аппетита и что сейчас она находится в кризисной ситуации, в отчаянии, и очень нуждается в помощи.
Пенни подумала, что на такую просьбу Лиам скорее всего откликнется. К концу нашего телефонного разговора она решила сказать ему, что прочитала его дневник, и объяснить, что именно всепоглощающая тревога заставила её так поступить. Пенни решила, что сможет выдержать бурю, которая разразится после подобного признания, и попросила назначить встречу через четыре или пять дней.
Пять дней спустя я встретился с Пенни и Лиамом. Лиам ясно дал понять, что присутствует на этой встрече только ради мамы и что сам он ни за что бы не пришёл. Пока он согласился прийти «за компанию» и не собирается ничего говорить, потому что не знает, стоит ли оно того. Однако он подтвердил, что считает свою жизнь бесплодной, бесцельной, и нет смысла ничего пробовать, что он человек пропащий и у него нет будущего. Ниже приводится запись беседы спустя примерно пятнадцать минут с начала нашей первой встречи.
Лиам: Ну, мама моя рассказала вам о том, что мы пережили, но для неё это было хуже, чем для меня.
М.: Для неё это было хуже, чем для тебя. Почему? В чем это проявлялось?
Лиам: Отец доставал меня очень сильно, было плохо. Но для мамы это было более болезненно.
М.: Ты беспокоился о том, через что ей пришлось пройти? Тебя это волновало?
Лиам: А вы как думаете?!
М.: Иногда люди теряют восприимчивость к насилию и даже становятся нечувствительными к нему, хотя оно всё ещё продолжает оказывать разрушающее воздействие на их жизнь и на жизнь других людей.
Лиам: Ну а я не был нечувствительным. Конечно, меня беспокоило то, что он с ней делал. Это было ужасно.
М.: Скажи, пожалуйста, ты был больше обеспокоен тем, что происходило с тобой, или тем, что происходило с мамой? Или тебя в равной степени волновало то, что происходило и с ней, и с тобой?
Лиам: Конечно, меня больше беспокоило то, что происходило с мамой.
М.: Пенни, это вас не удивляет?
Пенни: Что именно?
М.: Что всё это время Лиам больше переживал за вас, чем за себя самого?
Пенни: Нет, это меня совершенно не удивляет.
М.: Лиам больше беспокоился за вас, чем за себя самого. Как вам кажется, о чем это свидетельствует? Можем ли мы, исходя из этого, понять, что для Лиама важно в жизни, что для него особенно ценно?
Пенни: Ну, я знаю, что у нас были взлёты и падения, и в последнее время такое впечатление складывалось, что Лиам не очень хочет, чтобы я присутствовала в его жизни, но я всё равно всегда знаю, что очень важна для него.
М.: А почему вы думаете, что это так? Откуда вы это знаете?
Пенни: Ну, мама такие вещи про сына всегда знает. Есть что-то, что матери просто знают.
М.: Может быть, вы могли бы рассказать какие-нибудь истории о Лиаме, о его поступках, которые свидетельствовали бы о том, что для него было важным, ценным? Что-то, что помогло бы мне понять, как вам удаётся узнать это?
Пенни: Ну, наверное, много таких историй, я думаю. Я просто сейчас не знаю, с чего начать.
М.: С чего угодно. Если вам приходит в голову какая-нибудь история о поступках Лиама, которая отражает, до какой степени он ценит вашу жизнь, и вы готовы её рассказать, это мне, конечно же, поможет.
Пенни: Хорошо. Наверное, начну с того, что произошло, когда ему было лет восемь. Это было воскресным утром, я точно помню. Его отец в очередной раз избивал меня. Я всегда пыталась защитить Лиама, старалась, чтобы он не видел этих сцен, но это не всегда удавалось. И вдруг я слышу звук бьющегося стекла. Это отвлекло отца, мы пошли в гостиную, и я увидела, что кто-то бросил камень в окно. Весь ковёр был в осколках битого стекла. Я выглянула в окно, и угадайте, кого я там увидела, кто убегал по улице? Это был Лиам. Отец побежал за ним, поймал его и избил. Я пыталась остановить мужа. Это была ужасная ситуация, у меня просто всё внутри обрывалось.
М.: То есть Лиам отвлёк своего отца, когда тот вас избивал?
Пенни: Да, он отвлёк отца. Он сделал это, хотя и знал, что тот его выпорет.
М.: Лиам, ты это помнишь?
Лиам: Не-а.
М.: Пенни, а что сделал Лиам в то воскресное утро много лет назад? Как бы вы могли назвать этот его поступок?
Пенни: Ну, я не знаю точно, я об этом не думала. Мне кажется, я даже пыталась забыть об этом из-за того, что потом случилось с Лиамом. А я не могла ничего сделать... Это было ужасно! Если бы вы не спросили, я не стала бы об этом рассказывать.
М.: Вписывается ли поступок Лиама в то чувство бессмысленности жизни, о котором он только что говорил? Был ли этот поступок подтверждением того, что Лиам просто принимает все, что жизнь ему уготовила?
Пенни: Нет, нет, конечно, нет, совершенно не вписывается.
М.: Хорошо. Но тогда во что же этот поступок вписывается? Как бы можно было его обозначить, этот поступок, когда Лиам бросил камень в окно?
Пенни: Ну, я об этом не думала, но если подумать, то я бы сказала, что это протест, он протестовал против того, что его отец со мной делал.
М.: То есть этот поступок можно обозначить словом «протест»?
Пенни: Угу. Да, точно, это подойдёт.
М.: Лиам, что-нибудь откликается на такой способ описания того, что ты делал?
Лиам: Вообще-то нет.
М.: Пенни, вы видели, как Лиам протестовал против того, чему вы подвергались, когда ему было всего лишь восемь лет. Что это говорит о нем? Как, на ваш взгляд, этот поступок, протест отражает его жизненные ценности?
Пенни: Этот поступок дал мне понять, что он храбрый маленький мальчик, у которого много мужества. И теперь, когда я вспоминаю об этом, я всё больше поражаюсь тому, что он тогда это сделал.
М.: То есть вы поняли, что он был очень храбрым маленьким мальчиком. Как вы думаете, что для него было важно? Что эта храбрость говорит вам о том, что он ценит в жизни?
Пенни: Ну наверное, это говорит мне о том, что для него важна справедливость, и если подумать, это удивительно, не правда ли? Потому что он столько несправедливости в жизни видел.
М.: Значит, мужество и справедливость. Лиам, что-нибудь откликается из того, что ты слышишь?
Лиам: Не-а. Про мужество не откликается, и про справедливость в общем-то не откликается тоже.
М.: О'кей. Ничего не откликается. Но тебе понятно, каким образом мама могла прийти к подобным выводам про мужество и справедливость?
Лиам: Ну да, мне кажется, да. Я думаю, что понимаю, как у неё появились такие идеи по поводу меня.
М.: Пенни, вас удивило, что это именно Лиам убегал тогда по улице? Удивил ли вас поступок, который Лиам совершил, основываясь на своём представлении о справедливости?
Пенни: Нет, конечно. Мне кажется, что я всегда это про Лиама знала.
М.: А каким образом вы это знали? Откуда взялось это знание?
Пенни: Ну, мне кажется, что мать-то это знает, мать всегда знает такие вещи.
М.: Может быть, вы могли бы рассказать какую-нибудь историю из детства Лиама? Что-то, что подтвердило бы ваше знание о том, насколько важна для него справедливость?
Пенни: Давайте посмотрим. Ну да, кое-что есть, мне кажется, даже много всякого. Лиаму было, наверное, лет шесть, шёл второй семестр первого класса в школе. И неожиданно он стал приходить из школы ужасно, ужасно голодным. Он приходил и сразу лез в холодильник или в буфет. Я стала больше кормить его во время обеда, и так продолжалось около двух недель. К концу этого времени он в школу брал чуть ли не вагон еды. Я поговорила об этом с учительницей. Она не знала, что происходит, но сказала, что проследит за Лиамом. Угадайте, что она обнаружила? Ты помнишь, Лиам, я тебе про это уже рассказывала.
Лиам: Не помню ничего подобного.
Пенни: Учительница обнаружила, что Лиам во время перерыва на ленч сидел с тремя другими ребятами. Двое из них были очень грустными, потому что скучали по маме, а третьего ужасно дразнили, — он тоже очень переживал и много плакал. Что же делал Лиам? Он делился с ними своей едой, чтобы поднять им настроение.
Лиам: Не помню.
М.: Каково вам было, как маме Лиама, услышать про него такое?
Пенни: Ну, в первую очередь я почувствовала гордость за него! Я так гордилась, что мой сын мог делать добро для других ребят, несмотря на всю ту боль, которую мы испытывали тогда дома.
М.: Пенни, я бы хотел попросить вас немножко расцветить эту сцену для Лиама, когда вы после этой сессии пойдёте домой. Возможно, вы подробно опишете комнату, где у детей был ленч, расскажете, что ещё вы знаете об этих ребятах, напомните, как выглядит учительница? Сделайте всё возможное, чтобы Лиаму удалось вспомнить.
Пенни: С удовольствием.
М.: А что это был за поступок? Вы мне сказали, что у вас было ощущение, будто Лиам чувствовал себя словно парализованным в жизни. Ну, так эта история вовсе не похожа на паралич или на то, что он «вообще пропащий».
Пенни: Нет, это совсем не о том история. Я пытаюсь... пытаюсь подобрать подходящее слово. Наверное, это слово «спасать». Да, мне кажется, можно сказать, что он спасал этих ребят.
М.: Спасал этих ребят. Лиам, откликается?
Лиам: Похоже, да.
Поделиться книгой: