Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию

Достаточно часто, особенно при работе с детьми, подобное описание достигается посредством персонификации проблемы.

Спенсера, семи лет от роду, привели ко мне его родители, Сью и Род. Они обозначали его проблему как «энкопрез» (медицинский термин для обозначения недержания кала). Это была старая проблема, и никакие усилия не приводили к её решению. Сью и Род говорили о том, как их огорчает полное отсутствие энтузиазма у Спенсера в связи с чем бы то ни было, что потенциально могло бы решить эту проблему или ослабить её влияние. Поведение Спенсера вызывало у меня ощущение, что он смирился с фактом, что проблема — это он сам, и что с этим он ничего сделать не может. Когда я спросил у Спенсера, понимает ли он, что такое энкопрез, Спенсер подтвердил, что понимает, но было совершенно очевидно, что общее определение того, что он пачкает штаны, было далёким от его непосредственного опыта, его переживаний. Тогда я начал задавать вопросы в надежде, что это поможет семье Спенсера описать проблему конкретно, на языке их собственного опыта.

М.: Хорошо. Расскажите мне, пожалуйста, каково вам всем жить под напором этого энкопреза.

Сью (улыбается,распознав шутку): Иногда он хлещет в тридцать три струи, не считая мелких брызг, и грязи вокруг полно.

Род (тоже веселится): Иногда мы аж по колено в нем, и становится очень скользко, и мы в результате разъезжаемся в самых разных направлениях, просто катаемся по квартире. Это... В общем, к этому всё и сводится. Правда?

Сью: Ага. Ситуация выходит из-под контроля, и в результате очень трудно завершать дела. Правда, Спенсер?

Спенсер (чуть-чуть расслабившись): Угу.

М.: Что бы вы сказали по поводу особенностей характера такого энкопреза, который ходит и всем вокруг жизнь портит, когда его, собственно, не звали? Что бы вы сказали про такой энкопрез, который приводит к тому, что люди поскальзываются, им не удаётся завершать дела?

Сью: Ну, я бы сказала, что это энкопрез, который любит подличать.

Род: Да, я бы тоже так сказал. Хулиган он.

М.: А ты что скажешь, Спенсер?

Спенсер: Дайте подумать. Да, так и скажу.

М.: Что ты скажешь, Спенсер?

Спенсер: Я скажу, что это Мистер Вредитель[4].

М.: Ммм... Значит, это Мистер Вредитель. Очень приятно. Это очень важно знать.

Спенсер: Конечно!

Дальше я расспросил Спенсера и его родителей о том, какой у них есть опыт общения с Мистером Вредителем, и это им помогло более насыщенно описать проблему. Например, поступки, которые совершал Мистер Вредитель, когда портил людям жизнь, стали известны в подробностях. Были раскрыты все стратегии и тактики, которые он использовал, и стало ясно, какие у Мистера Вредителя виды на будущее Спенсера. Чем подробнее была описана проблема — в конкретных и близких к опыту терминах, — тем более оживлялся Спенсер и тем более знающим он оказывался. Выяснилось, что он не знал, как лечить энкопрез, но знал, как можно перехитрить Мистера Вредителя. С помощью родителей он стал использовать это знание, чтобы вернуть себе свою жизнь, отобрать её у Мистера Вредителя.

В этом примере «профессиональное» описание проблемы энкопреза было замещено описанием, гораздо более адекватным для жизни Спенсера. Когда я привожу этот пример, я не предлагаю все профессиональные диагнозы превратить в описания, заимствованные из популярной культуры, но я убеждён, что благодаря насыщенному описанию любое знание может стать близким к опыту и конкретным. Например, в моей экстернализующей беседе с Джеффри, Бет и Эндрю была разносторонне и подробно, понятным языком описана определённая версия профессионального термина СДВГ.

Именно при насыщенном описании проблем уникальные знания и навыки людей становятся важными, значимыми, центральными, ключевыми для принятия мер, совершения поступков и преодоления проблем. При этом люди начинают лучше осознавать, что у них есть определённое ноу-хау, какие-то умения и знания, которые могут быть в дальнейшем развиты и использованы, чтобы сфокусировать усилия и вырваться из-под власти проблем и сложных жизненных ситуаций.

Вторая категория вопросов: исследование последствий воздействия проблемы

Вторая стадия развития экстернализующей беседы — исследование воздействия проблемы, её влияния на разные области жизни человека, в которых выявлены сложности: например, это могут быть дом, работа, школа, общение со сверстниками, отношения в семье, отношения с самим собой, представление о себе, дружба, воздействие проблемы на цели человека, его мечты, ожидания, ценности, возможности в будущем и жизненные горизонты.

Эти вопросы не должны быть чрезмерно подробными, они должны включать лишь рассказ о самых главных последствиях воздействия проблемы, её поступков и функционирования. Например, в моих разговорах с Джеффри, Бет и Эндрю существенное внимание было уделено влиянию поступков СДВГ на отношения в семье и взаимодействие Джеффри с учителями и сверстниками. Также внимание было уделено последствиям проблемы в терминах здоровья Бет и настроения Эндрю. Когда мы работали с Сарой — молодой женщиной, которая в течение длительного времени наносила себе порезы и страдала от депрессии, наши разговоры сосредотачивались на том, как ненависть к себе влияла на её взаимоотношения с собственным телом и с другими людьми.

Вопросы о воздействии проблемы укрепляют позиции экстернализующей беседы; в этот момент становится очевидным отход от более распространённых интернализующих бесед. Например, в начале моих встреч с Сарой она рассказала мне о том, что, помимо всего прочего, «бездарна» и «бесполезна» и «заслуживает того, что с ней в жизни происходит». Она также сообщила о том, что другие люди пытались отговорить её, переубедить, доказать ей, что подобные заключения и выводы о себе неправомерны. Она считала подобное поведение либо неискренностью с их стороны, либо проявлением непонимания. Это приводило к отчуждённости в отношениях с другими людьми, и Сара ожидала, что я буду пытаться «провернуть что-то похожее», о чем она мне открыто говорила. Мне удалось этого избежать, и вскоре Сара начала отвечать на вопросы о том, в чем Ненависть к себе пытается её убедить. Оказалось, что Ненависть к себе пытается убедить Сару в том, что она бездарна, бесполезна и заслуживает того, что с ней в жизни происходит. Эти термины очень явно присутствовали и во внутреннем диалоге Сары, и в её разговорах с другими людьми, но теперь они были выражены в ходе экстернализующей беседы, где создавалось пространство между Сарой и её негативными заключениями о себе. Я не пытался бросить вызов этим негативным выводам, представленным как «истины». Вместо этого в экстернализующей беседе мы лишили эти выводы статуса истинности и прояснили, в каком контексте, с какой позиции эти слова произносятся.

Третья категория вопросов: оценка последствий воздействия проблемы

На третьей стадии терапевт поддерживает людей, помогает им оценивать «поступки» проблемы и последствия её воздействия на разные области жизни. Подобная оценка, как правило, запускается следующими вопросами: «Вас устраивает то, что делает проблема? Как вы относитесь к тому, что происходит? Что это для вас? Какова ваша позиция? Это что-то хорошее или что-то плохое? Или и то и другое, или ни то ни другое? Если бы волей судеб в вашей жизни всё навсегда осталось бы так, как сейчас, возникли бы у вас по этому поводу какие-нибудь вопросы?»

Эти и подобные вопросы предлагают людям остановиться и подумать о том, что происходит в их жизни. Для многих из нас это совершенно новый опыт, потому что чаще подобное оценивание осуществляется в отношении нас кем-то другим. Например, среди встречавшихся мне детей и подростков количество тех, у кого никогда не было возможности высказать своё отношение к происходящему в их жизни, просто не поддаётся исчислению. Вместо этого своё мнение, свою оценку высказывали их родители, учителя, психотерапевты, социальные работники, полиция и т. д., и т. п.

Поскольку разговор на эту тему может быть для человека совершенно новым опытом, важно, чтобы терапевт предварил его кратким перечислением основных последствий воздействия проблемы, которые были выявлены на второй стадии экстернализующей беседы. Я рассматриваю их как резюме, сжатое изложение содержания рассказа. Для людей, с которыми ведётся работа, подобные краткие обобщения представляют собой что-то вроде «отражающей поверхности», это нечто, от чего можно оттолкнуться в своих размышлениях, когда мы отвечаем на вопросы о собственной позиции. Например, в моей беседе с Вирджинией, шестнадцати лет от роду, и её родителями, Расселом и Верити, было очевидно, что Вирджиния в большей или меньшей степени была «пассажиром», пассивным участником оценки сложностей в своей жизни. Когда я спросил её о том, какова её собственная позиция, я вначале дал краткое обобщение, сказав, как я понял некоторые из основных последствий этих сложностей.

М.: Вирджиния, я понимаю, что, помимо всего прочего, твои родители весьма озабочены существующими проблемами, и в результате они несколько «зациклились» на том, что происходит в твоей жизни, стали гораздо больше вовлекаться в разные сферы твоей жизни, контролировать тебя. И ты сказала, что чувствуешь, словно тебя загнали в угол.

Вирджиния: Да, так оно и есть.

М.: Угу. И каково тебе в этой ситуации?

Вирджиния: Каково мне в этой ситуации?

М.: Да, как ты к этому относишься? Что это для тебя?

Вирджиния: Мне это не нравится. Такое чувство, как будто я всё время нахожусь под надзором. Мне это не нравится и не помогает, это вызывает страшную злость и досаду.

М.: Тебе не нравится? Тебе не нравится находиться под надзором?

Вирджиния: Нет, мне это не нравится. Это не помогает, от этого становится только хуже. Это просто бесит.

М.: Расскажи побольше о том, как ты это переживаешь. Какие другие слова ты могла бы использовать, чтобы описать этот дискомфорт, то, что тебя бесит?

Вирджиния: Ну, это, короче, вот так...

После того как Вирджиния более подробно описала своё видение последствий сложившейся ситуации, я спросил Рассела и Верити, как они переживают свою зацикленность на том, что происходит в жизни Вирджинии. До этого момента членам семьи даже не приходило в голову открыто обсудить или хотя бы попытаться понять, как каждый из них воспринимает эту тяжёлую ситуацию, с которой все они сражались. Вопросы предоставили им возможность узнать мнения друг друга и прийти к определённому взаимопониманию.

В моей беседе с Джеффри, Бет и Эндрю я также предварил вопросы об оценке ситуации резюмированием: «Да, теперь я яснее вижу, что затевает СВГ. СВГ портит отношения Джеффри с его родителями, с другими детьми, с учителями. И ещё СВГ заставляет Джеффри чувствовать «щекотку в животе», он также расстраивает маму и папу Джеффри. У меня появилась более ясная картина того, какие у СВГ есть виды на будущее Джеффри. СВГ хочет стать единственным другом и товарищем по играм для Джеффри, полностью захватить его для себя». Эта «краткая версия» обеспечила «отражающую поверхность», которая помогла всем членам семьи поговорить о том, как они переживают поступки СВГ и какую позицию они занимают по отношению к последствиям этих поступков.

В этот момент следует также уделять внимание тому, чтобы гарантировать людям возможность проговорить всю сложность неоднозначность своего отношения к последствиям проблемы. Терапевты часто попадают в ловушку, предполагая, что люди будут оценивать последствия проблемы как полностью негативные, и в результате слишком рано прекращают задавать вопросы начинают строить терапевтическую беседу на своём предположении. Однако отношение людей к проблеме и её последствиям, как правило, сложно и неоднозначно. Например, одним из основных последствий воздействия Ненависти к себе на жизнь Сары было то, что она наносила себе порезы. Я знал, насколько важно не строить собственных предположений и гипотез о том, как она сама это переживает.

М.: Сара, не будешь ли ты возражать против того, чтобы немного изменить направление беседы? У меня уже возникло достаточно ясное представление о том, чего от тебя требует Ненависть к себе, и я бы хотел задать несколько вопросов о том, как ты к этому относишься.

Сара: Хорошо, давай.

М.: О'кей. Нормально будет, если мы начнём с порезов?

Сара: Да конечно, чего там, это никакая не тайна.

М.: Когда мы говорили о том, каким образом Ненависть к себе заставляла тебя относиться к собственному телу, ты сказала, что она требует, чтобы ты наносила себе порезы. Мне хотелось узнать, к чему это все, и ты сказала, что отчасти это наказание тела, отчасти — попытка дисциплинировать тело. И вот я хочу спросить, как ты к этому относишься?

Сара: Ну, я... Я не знаю, как ответить на твой вопрос, потому что это просто так есть. Я режу себя, и это просто так есть.

М.: То есть для тебя это совершенно нормально?

Сара: Майкл, меня очень удивляет, что ты вообще задаёшь этот вопрос.

М.: Почему?

Сара: Потому что большинство людей стараются меня от этого дела отговорить.

М.: У меня в повестке дня это не значится.

Сара: Отлично! Потому что, по правде говоря, когда я вижу, как течёт моя кровь, это единственный момент в моей жизни, когда я чувствую облегчение. Это, возможно, единственный момент, когда я вообще что-то чувствую.

М.: То есть это тебя полностью устраивает? У тебя нет никаких вопросов, никакого протеста по этому поводу?

Сара: Что? Протеста? Нет... Не думаю.

М.: Я не пытаюсь тебя отговорить и не пытаюсь убедить тебя прекратить наносить порезы. Но если бы ты знала, что тебе на роду написано наносить себе порезы, если бы ты знала, что это твоя судьба, вот именно такая судьба тебе досталась, в то время как другим досталась другая судьба, тебя бы это полностью устраивало?

Сара: Я этого не говорила.

М.: Ну, извини.

Сара: Ну, я думаю, если бы мне довелось начать жизнь заново и мне опять досталась бы такая судьба, я бы, возможно, чуть-чуть не согласилась с этим.

М.: О'кей. Я просто хочу узнать, какова твоя позиция по отношению к этим порезам. Правильно ли я понимаю, что ты по большей части «за», это приносит тебе облегчение, но всё-таки есть небольшое сомнение, есть вопросы?

Сара: Ну, как сказать... ты очень хорошо подвёл итог ситуации.

Неоднозначность позиции людей по отношению к последствиям проблемы также отражается в разнообразии их оценок. Например, человек может к одним последствиям относиться хорошо, а к другим — негативно.

Четвёртая категория вопросов: обоснование оценки, выбора позиции

На этой стадии фигурируют вопросы о том, почему люди выбирают ту или иную позицию. Эта стадия, как правило, начинается с вопросов типа «Почему вам это нравится или не нравится?», «Почему вы так относитесь к тому, что происходит?», «Почему вы занимаете именно эту позицию?».

Однако подобное расспрашивание может быть начато и по-другому. Иногда имеет смысл попросить рассказать историю, которая обоснует это «почему»: «Вы не могли бы рассказать мне о своей жизни что-то, что поможет мне понять, почему вы занимаете именно эту позицию по отношению к происходящему? О каких моментах вашей жизни мог бы рассказать ваш отец, чтобы пролить свет на то, почему вы сейчас так несчастливы, почему вас не устраивает происходящее?» Именно этот вариант вопроса «почему?» я использовал в беседе с Джеффри, Бет и Эндрю: «А теперь я бы хотел узнать все, что возможно, все, что вы готовы мне рассказать о том, почему поведение и планы СВГ вас не устраивают». Также как и вопросы об оценке происходящего, вопросы на обоснование позиции обычно предваряются моим кратким резюме.

Вопросы «почему?» обладают плохой репутацией в сфере консультирования и психотерапии. Я помню, как в начале 1970-х годов ходил на обучающую программу, где нам было сказано, что никогда не следует задавать вопрос «почему?», надо спрашивать «каким образом?» или «что происходит?», но мне это показалось неприемлемым. Когда я спросил руководителей этого семинара, почему мы должны дискриминировать разум, они всплеснули руками в отчаянии, потому что я задал вопрос «почему?». Предвзятое отношение к вопросу «почему?» может быть связано с тем, каким образом это вопросительное слово обычно используется в более широкой культуре. Вопрос «почему?» часто означает своего рода моральный допрос, унизительный для людей. «Почему ты это сделал?» «Почему ты такой раздолбай?» «Почему ты вообще можешь так думать?»

Однако разновидность вопросов «почему?», которую предлагаю я, не связана с такого рода моральным осуждением. Эти вопросы играют важную роль — они помогают людям озвучить, сознать, понять и в дальнейшем развить важнейшие элементы его представления о жизни, включая собственные намерения цели, надежды, задачи и добровольно взятые на себя обязательства), ценности, знания о жизни и жизненные умения, уроки, которые они извлекли из разных ситуаций. В течение многих лет я продолжаю задавать вопросы «почему?», даже когда работаю с маленькими детьми. То, как люди откликаются на эти вопросы, лишь укрепило мою уверенность в правомерности их к пользования.

Кроме того, вопросы «почему?» помогают людям создавать более позитивное представление о себе, которое постепенно замещает негативные заключения, связанные с проблемными определениями жизни. Например, когда я предложил Саре высказать свою позицию по отношению к нанесению себе порезов (как к требованию Ненависти к себе), я узнал, что если бы у неё была возможность прожить жизнь заново, она, возможно, в какой-то степени не согласилась бы с тем, чтобы такое поведение написано ей на роду.

М.: Меня заинтересовало то, что у тебя всё-таки возникает по этому поводу маленький вопросик, и я хотел бы узнать, что это мог бы быть за вопрос. И ещё мне хотелось бы понять, почему у тебя всё же возник бы вопрос, является ли нанесение порезов твоей судьбой...

Сара: О том, почему у меня по этому поводу есть вопросы?

М.: Ну да.

Сара: Поверить не могу, что ты меня об этом спрашиваешь.

М.: Почему?

Сара: Ну, все остальные задают вопросы по поводу порезов, а ты меня спрашиваешь, почему я буду задумываться о порезах.

М.: Да, вот об этом я и спрашиваю.

Сара: Ну, ты же знаешь точно. Из всех людей ты-то знаешь. Разве не твоя задача что-то сделать с тем, что я наношу себе порезы? Разве это не твоя работа?

М.: Я знаю изнутри только свою жизнь, а твою жизнь я изнутри не знаю. И я знаю, какие вопросы могли бы быть у меня, но не знаю, какие могут быть у тебя, поэтому я спрашиваю: какие вопросы ты могла бы задать по поводу порезов?

Сара: Ну, ты же не думаешь, что мне в жизни вообще ничего не светит? Я на что-то в жизни имею право? Хотя бы на что-то?

М.: «Имею в жизни право хотя бы на что-то?» То есть этот вопрос касается того, на что ты имеешь право, хотя бы чуть-чуть.

Сара: Сама себе удивляюсь, когда слышу, что говорю, но, похоже, так оно и есть.

М.: Вот это важные слова. Эти слова по поводу ощущения или идеи, что ты в жизни имеешь право хотя бы на что-то. Можно я об этом ещё немного поспрашиваю? Мне любопытно узнать историю происхождения этой идеи, происхождения этого ощущения в твоей жизни. Можно?

Сара: Ну, давай, можно, конечно.

М.: Угу. Хорошо. Может быть, есть какой-то случай в твоей личной истории, о котором ты могла бы мне рассказать, чтобы я понял, почему у тебя возникает чувство, ощущение, что ты в жизни вправе рассчитывать на что-то?

Во время этой беседы Сара озвучила заключение о собственной жизни, которое противоречило всем её негативным выводам, связанным с Ненавистью к себе. Новые заключения противостояли выводам о том, что она ни на что не годится, ничего не стоит и заслуживает того, что имеет в жизни. Я не выделял это противоречие, потому что в мои намерения не входит напрямую бросать вызов негативным заключениям. До какой-то степени эти заключения оказались «распакованными», «выведенными на чистую воду», уже на начальной стадии экстернализующей беседы. На этом этапе, когда Сара озвучила заключение о том, что она имеет право в жизни хотя бы на что-то, я начал первую из целой серии бесед, в результате которых сформировалось повествование о происхождении этого заключения в контексте истории взаимодействия с людьми. Эти беседы были структурированы в соответствии с картой пересочинения/восстановления авторской позиции (re-authoring conversation map)[5], которая представлена во второй главе. Кроме всего прочего, беседы, способствующие восстановлению авторской позиции, привели к пониманию того, какие намерения есть у Сары в отношении собственной жизни, и осознанию её жизненных ценностей.

Именно таким образом экстернализующие беседы открывают путь к развитию насыщенных историй. В других терапевтических беседах часто происходит то же самое, что и в моей работе с Сарой: именно понимание того, что жизнь оформляется под воздействием особых намерений, которые люди активно и произвольно принимают как собственные и реализуют в поступках, и того, чему в жизни люди придают ценность, обеспечивает отёчную точку входа в беседы пересочинения/восстановления авторской позиции. Это очень хорошо видно на примере моей работы с Вирджинией и её родителями.

М.: Вирджиния, ты сказала, что родительский надзор тебе не нравится, что он не помогает, а только вызывает досаду.

Вирджиния: Ага.

М.: Ты можешь немножко рассказать о том, почему тебе не нравится надзор?

Вирджиния: Почему мне не нравится надзор? Да он мне не просто не нравится — он мне не нужен.

М.: А почему он тебе не нужен?

Вирджиния: Я сама способна управлять своей жизнью.

М.: Так всегда было?

Вирджиния: Ну конечно, нет. Когда я была маленькая, так не было.