Бункер. Пыль

«Это создает впечатление произвольности, не так ли?» — размышляла она вслух. «Если эти числа означают то, что ты думаешь. Они функционально эквивалентны».

«Я сомневаюсь, что люди, которые все это спланировали, смотрят на это так. Все, что им нужно, это одно из них. Неважно, какое именно. Это как куча запасных частей в коробке. Вытаскиваешь одну, и все, что тебя волнует, это будет ли она работать. Вот и все. Они просто хотят, чтобы все было на сто процентов».

Шарлотта не могла поверить, что они именно это имели в виду. Но Донни показал ей Пакт и достаточно своих записей, чтобы убедить ее. Все шахты, кроме одной, будут уничтожены. В том числе и их собственные.

«Как скоро будет готов следующий дрон?» — спросил он.

Шарлотта сделала глоток сока. «Еще день или два. Может быть, три. Я действительно собираюсь сделать его легким. Даже не уверена, что он полетит». Последние два не дошли до конца, как и первый. Она была в отчаянии.

«Хорошо». Он снова потер лицо, ладони заглушили его голос. «Мы должны решить, что будем делать. Если ничего не предпримем, этот кошмар будет продолжаться еще двести лет, а мы с тобой так долго не протянем». Он начал смеяться, но это переросло в кашель. Дональд полез в комбинезон за носовым платком, а Шарлотта отвернулась. Она изучала темные мониторы, пока у него был один из приступов.

Ей не хотелось признаваться ему в этом, но она склонялась к тому, чтобы оставить все как есть. Казалось, что судьбой человечества управляет куча точных машин, а она склонна была доверять компьютерам гораздо больше, чем ее брат. Она провела годы, управляя беспилотниками, которые могли летать сами, принимать решения о том, какие цели поразить, направлять ракеты в точно заданные места. Она часто чувствовала себя не столько пилотом, сколько жокеем, человеком, управляющим зверем, который может мчаться сам по себе и нуждается лишь в том, чтобы кто-то изредка брался за поводья или подбадривал.

Она снова взглянула на цифры в отчете. Сотые доли процента решали, кто будет жить, а кто умрет. И большинство умрет. Она и ее брат к тому времени, когда это произойдет, будут либо спать, либо давно мертвы. Из-за этих цифр надвигающийся холокост казался таким чертовски… произвольным.

Дональд использовал папку в своей руке, чтобы указать на отчет. «Ты заметила, что восемнадцатый поднялся на два пункта вверх?»

Она заметила. «Тебе не кажется, что ты стал слишком… привязанным, а?»

Он отвел взгляд. «У меня есть история с этим бункером. Вот и все».

Шарлотта колебалась. Она не хотела продолжать, но ничего не могла с собой поделать. «Я не имела в виду бункер», — сказала она. «Ты кажешься… другим каждый раз, когда говоришь с ней».

Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. «Ее послали почистить», — сказал он. «Она была снаружи».

На мгновение Шарлотте показалось, что это все, что он собирается сказать по этому поводу. Как будто этого было достаточно, как будто это все объясняло. Он замолчал, его взгляд метался туда-сюда.

«Никто не должен был вернуться после этого», — наконец сказал он. «Я не думаю, что компьютеры учитывают это. Не только то, что она выжила, но и то, что восемнадцать лет держится. По всем расчетам, они не должны были. Если они выкарабкаются… думаешь, не оставляют ли они нам лучшей надежды».

«Ты удивляешься», — поправила его Шарлотта. Она помахала листком бумаги. «Мы никак не можем быть умнее этих компьютеров, брат».

Дональд выглядел грустным. «Мы можем быть более сострадательными, чем они», — сказал он.

Шарлотта боролась с желанием возразить. Она хотела сказать, что ему небезразлична эта шахта из-за личного контакта. Если бы он знал людей, стоящих за другими объектами, если бы он знал их истории, стал бы он болеть за них? Было бы жестоко предполагать это, как бы верно это ни было.

Дональд кашлянул в ветошь. Он заметил, что Шарлотта смотрит на него, взглянул на окровавленную тряпку, убрал ее.

«Мне страшно», — сказала она ему.

Дональд покачал головой. «Я не боюсь. Я не боюсь этого. Я не боюсь умереть».

«Я знаю, что не боишься. Это очевидно, иначе ты бы увидел кого-нибудь. Но ты должен чего-то бояться».

«Боюсь. Многого. Я боюсь быть похороненным заживо. Я боюсь сделать что-то не то».

«Тогда ничего не делай», — настаивала она. Она почти умоляла его прекратить это безумие, прекратить их изоляцию. Они могли бы снова заснуть и оставить все на волю машин и чужих кошмарных планов. «Давай ничего не будем делать», — умоляла она.

Ее брат поднялся со своего места, сжал ее руку и повернулся, чтобы уйти. «Это может быть самым худшим», — тихо сказал он.

12

Этой ночью Шарлотта проснулась от кошмарного сна о полете. Она сидела в своей кровати, пружины выли, как птичье гнездо, и все еще чувствовала, как проносится сквозь облака, ветер обдувает ее лицо.

Всегда снились сны о полетах. Сны о падении. Бескрылые сны, где она не могла управлять, не могла подтянуться. Падающая бомба, нацеленная на человека с семьей, человек, в последний момент поворачивающийся, чтобы прикрыть глаза от полуденного солнца, мелькание отца, матери, брата и самой Шарлотты перед ударом и потерей сигнала…

Птичье гнездо под ней затихло. Шарлотта выпутала кулаки из простыней, которые были влажными от всего того, что сны выжимали из испуганной плоти. Комната вокруг нее была тяжелой и мрачной. Она чувствовала вокруг себя пустые койки, чувствовала, что ее товарищи-пилоты ушли в ночь, оставив ее одну. Она встала и пошла через коридор в ванную комнату, нащупывая путь и передвигая выключатели вверх, чтобы свет был приглушенным. Иногда она понимала, почему ее брат жил в конференц-зале на другом конце склада. Тени нелюдей бродили по этим коридорам. Она чувствовала, как проходит сквозь призраки спящих.

Она покраснела и вымыла руки. Возвращаться в койку было нельзя, как нельзя было и заснуть, не после такого сна. Шарлотта натянула красный комбинезон, который принес ей Донни, — один из трех цветов, небольшое разнообразие для жизни взаперти. Она не помнила, для чего нужны были синие или золотые, но помнила красный цвет реактора. В красном комбинезоне были подсумки и прорези для инструментов. Она носила их во время работы, и поэтому они редко были самыми чистыми. В снаряженном состоянии комбинезон весил почти двадцать килограммов и дребезжал при ходьбе. Она застегнула молнию спереди и пошла по коридору.

Любопытно, что свет на складе уже горел. Должно быть, сейчас глубокая ночь. Она умела выключать его, и ни у кого больше не было доступа на этот уровень. У нее внезапно пересохло во рту, и она поползла к стоящим неподалеку дронам под брезентом, из тени доносились звуки шепота.

За дронами — возле высоких полок с ящиками запасных частей, инструментов и аварийных пайков — стоял на коленях человек. Фигура повернулась на звук звенящих инструментов.

«Донни?»

«Да?»

Сразу же нахлынуло облегчение. Раскинувшееся под ее братом тело вовсе не было телом. Это был надутый костюм с раскинутыми руками и ногами, пустой и безжизненный.

«Который час?» — спросила она, протирая глаза.

«Поздно», — ответил он, вытерев лоб тыльной стороной рукава. «Или рано, в зависимости от обстоятельств. Я тебя разбудил?»

Шарлотта наблюдала, как он переместился, чтобы закрыть ей обзор костюма. Закинув ногу на ногу, он начал складывать костюм на себе. Ножницы и рулон серебристой ленты лежали у него на коленях, шлем, перчатки и баллон, похожий на баллон для подводного плавания, — рядом. И пара ботинок. Ткань шелестела при движении; именно это она приняла за голоса.

«Хм? Нет, ты меня не разбудил. Я встала, чтобы сходить в туалет, показалось, что я что-то услышала».

Это была ложь. Она вышла поработать над дроном посреди ночи — все, что угодно, лишь бы не заснуть, лишь бы не свалиться с ног. Дональд кивнул и достал из нагрудного кармана тряпку. Он откашлялся, а затем засунул ее в карман.

«Что ты делаешь наверху?» — спросила она.

«Я просто перебирал кое-какие запасы». Донни сделал кучу из частей костюма. «Кое-что из того, что им было нужно наверху. Не хотел рисковать и посылать за ними кого-то еще». Он взглянул на сестру. «Хочешь, я принесу тебе что-нибудь горячее на завтрак?»

Шарлотта обхватила себя руками и покачала головой. Она ненавидела напоминание о том, что находится в ловушке на этом уровне и нуждается в том, чтобы он приносил ей вещи. «Я уже привыкла к пайкам в ящиках», — сказала она ему. «Кокосовые батончики в пайках мне нравятся». Она рассмеялась. «Помню, как я ненавидела их во время основной службы».

«Я действительно не против угостить тебя чем-нибудь», — сказал Донни, он явно искал предлог, чтобы уйти, сменить тему. «А у меня скоро будет последнее, что нам нужно для радио. Я подал заявку на микрофон, который нигде не могу найти. В комнате связи есть один, который работает, и я могу его украсть, если ничего другого не подойдет».

Шарлотта кивнула. Она смотрела, как брат укладывает костюм обратно в один из больших пластиковых контейнеров. Он что-то не договаривал. Она понимала, когда он что-то скрывал. Так поступают старшие братья.

Подойдя к ближайшему дрону, она сняла брезент и положила на переднее крыло набор гаечных ключей. Она всегда была неуклюжа с инструментами, но за несколько недель работы с дронами, упорства, если не терпения, она поняла, как они устроены. «Так для чего нужен костюм?» — спросила она, стараясь говорить бесстрастно.

«Я думаю, это что-то связанное с реактором». Он потер затылок и нахмурился. Шарлотта позволила этому вранью немного задержаться. Она хотела, чтобы брат услышал ее.

Открыв кожу крыла дрона, Шарлотта вспомнила, как вернулась домой после базовой подготовки с обновленными мускулами и неделями соревновательного ожесточения, выработанного в отряде мужчин. Это было до того, как она позволила себе расслабиться во время службы. Тогда она была жилистым и подтянутым подростком, а ее брат учился в аспирантуре, и первое же его дразнящее замечание по поводу ее нового телосложения привело к тому, что он оказался на диване с зажатой за спиной рукой, смеялся и дразнил ее дальше.

Смеялся, правда, до тех пор, пока ему не прижали к лицу диванную подушку, и Донни завизжал, как поросенок. Веселье и игры переросли в нечто серьезное и страшное, страх брата быть заживо погребенным пробудил в нем нечто первобытное, то, за что она никогда его не дразнила и не хотела видеть снова.

Теперь она наблюдала, как он запечатывает контейнер с костюмом и задвигает его обратно под полку. Она знала, что в других местах бункера он не нужен. Дональд нащупал тряпку, и его кашель возобновился. Она сделала вид, что сосредоточилась на дроне, пока у него был приступ. Донни не хотел говорить ни о костюме, ни о проблемах с легкими, и она его не винила. Ее брат умирал. Шарлотта знала, что ее брат умирает, видела его, как во сне, когда он в последний момент поворачивался, чтобы прикрыть глаза от полуденного солнца. Она видела его так, как видела каждого мужчину в этот последний миг его жизни. На экране монитора возникало прекрасное лицо Донни, наблюдавшего за неизбежным падением с неба.

Он умирал, и именно поэтому он хотел запастись едой для нее и убедиться, что она сможет уйти. Именно поэтому он хотел убедиться, что у нее есть радио, чтобы ей было с кем поговорить. Ее брат умирал, и он не хотел быть похороненным, не хотел умирать там, в яме под землей, где он не мог дышать.

Шарлотта прекрасно знала, для чего нужен костюм.

Хранилище 18

13

На верстаке лежал пустой скафандр, один из рукавов которого был перекинут через край, а локоть согнут под неестественным углом. Немигающий визор отсоединенного шлема молча смотрел в потолок. Небольшой экран внутри шлема был удален, оставив прозрачное пластиковое окно для обзора реального мира. Джульетта склонилась над скафандром, и капельки пота выступали на коже, когда она затягивала шестигранные винты, крепящие нижний воротник к ткани. Она вспомнила, как в последний раз создавала подобный костюм.

Нельсон, молодой техник по информационным технологиям, отвечавший за чистку лаборатории, работал за таким же столом в другой части мастерской. Джульетта выбрала его в качестве своего помощника для этого проекта. Он был знаком с костюмами, молод и, похоже, не был против нее. Не то чтобы первые два критерия имели значение.

«Следующий пункт, который мы должны обсудить, — это отчет о численности населения», — сказала Марша. Молодая ассистентка, о которой Джульетта никогда не просила, жонглировала десятком папок, пока не нашла нужную. На соседнем верстаке валялась макулатура, превратившая место, предназначенное для строительства, в низкий письменный стол. Джульетта подняла взгляд и увидела, как Марша перебирает папки. Ее помощница была невысокой девушкой, только-только вышедшей из подросткового возраста, с румяными щеками и темными волосами, собранными в тугие локоны. Марша была помощницей двух последних мэров — короткий, но бурный промежуток времени. Как и золотое удостоверение и квартира на шестом уровне, она прилагалась к должности.

«Вот оно», — сказала Марша. Прикусив губу, она отсканировала отчет, и Джульетта увидела, что он напечатан только с одной стороны. Того количества бумаги, которое перерабатывал и перепечатывал ее офис, хватило бы на то, чтобы кормить целый год многоквартирный дом. Лукас как-то пошутил, что это делается для того, чтобы не потерять переработчиков. Вероятность того, что он был прав, удержала ее от смеха.

«Не могла бы ты передать мне эти прокладки?» — спросила Джульетта, указывая на верстак со стороны Марши.

Девушка указала на корзину со стопорными шайбами. Затем на набор шплинтов. Наконец, ее рука переместилась к прокладкам. Джульетта кивнула. «Спасибо».

«Итак, впервые за тридцать лет у нас меньше пяти тысяч жителей», — сказала Марша, возвращаясь к своему отчету. «У нас было много… ушедших». Джульетта почувствовала, что Марша смотрит на нее, даже когда она сосредоточилась на установке прокладки в воротник. «Лотерейный комитет требует официального подсчета, чтобы мы могли получить представление о…»

«Лотерейный комитет проводил бы перепись каждую неделю, если бы мог». Джульетта пальцем втерла масло в прокладку, а затем вставила ее с другой стороны воротника.

Марша вежливо рассмеялась. «Да, но скоро они хотят провести еще одну лотерею. Они попросили еще двести номеров».

«Номера», — ворчала Джульетта. Иногда ей казалось, что компьютеры Лукаса только на это и годятся — на кучу высоченных машин для вытягивания цифр из их жужжащих задниц. «Ты рассказала им о моей идее насчет амнистии? Они ведь знают, что мы собираемся удвоить площадь, верно?»

Марша неловко пошевелилась. «Я им сказала», — ответила она. «И я рассказала им о дополнительном пространстве. Не думаю, что они восприняли это так уж хорошо».

В другом конце мастерской Нельсон поднял глаза от костюма, над которым работал. Они были втроем в старой лаборатории, где когда-то людей снаряжали для смерти. Теперь они работали над чем-то другим, над другой причиной отправлять людей на поиски.

«Ну, что сказал комитет?» — спросила Джульетта. «Они знают, что когда мы доберемся до другого бункера, мне понадобятся люди, чтобы пойти со мной и снова запустить его в работу. Население здесь уменьшится».

Нельсон вернулся к своей работе. Марша закрыла папку с отчетом о численности населения и посмотрела на свои ноги.

«Что они сказали на мою идею приостановить лотерею?»

«Они ничего не сказали», — сказала Марша. Она подняла голову, и верхний свет осветил влажную пленку на ее глазах. «Я не думаю, что многие из них верят в твой второй бункер».

Джульетта рассмеялась и покачала головой. Ее рука дрожала, когда она вставляла последний стопорный винт в вороток. «Не так уж важно, во что верит комитет, не так ли?» Хотя она знала, что это относится и к ней. Это касалось любого человека. Мир был таким, каким он был, независимо от того, сколько сомнений, надежд или ненависти человек в него вдохнул. «Раскопки идут полным ходом. Они расчищают по триста футов в день. Полагаю, лотерейная комиссия просто обязана посетить нас, чтобы убедиться в этом. Ты должна сказать им об этом. Скажи им, чтобы они съездили и посмотрели».

Марша нахмурилась и сделала пометку. «Следующий вопрос на повестке дня…» Она схватила свою бухгалтерскую книгу. «Поступила целая серия жалоб на…»

Раздался стук в дверь. Джульетта повернулась, и в лабораторию костюмов, улыбаясь, вошел Лукас. Он помахал Нельсону, который поприветствовал его гаечным ключом 3/8. Лукас, казалось, не удивился, увидев там Маршу. Он похлопал ее по плечу. «Ты должна просто перенести сюда ее большой деревянный стол», — пошутил он. «У тебя есть бюджет на перенос».

Марша улыбнулась и потянулась за одной из своих мрачных пружин. Она оглядела лабораторию. «Я действительно должна», — сказала она.

Джульетта смотрела, как ее молодая ассистентка краснеет в присутствии Лукаса, и смеялась про себя. Шлем зафиксировался в ошейнике с аккуратным щелчком. Джульетта проверила механизм разблокировки.

«Ты не против, если я одолжу мэра?» — спросил Лукас. спросил Лукас.

«Нет, не возражаю», — ответила Марша.

«А я — да». Джульетта изучала один из рукавов костюма. «Мы сильно отстаем от графика».

Лукас нахмурился. «Нет никакого расписания. График устанавливаешь ты. И, кроме того, ты хоть получила на это разрешение?» Он встал рядом с Маршей и скрестил руки. «Ты хоть сказала своей помощнице, что планируешь?»

Джульетта виновато подняла глаза. «Еще нет».

«Почему? Что ты делаешь?» Марша опустила бухгалтерскую книгу и, как ей показалось, в первый раз рассматривала костюмы.

Джульетта проигнорировала ее. Она посмотрела на Лукаса. «Я отстаю от графика, потому что хочу закончить все до того, как они завершат раскопки. Они уже начали рыть. Попали в мягкую почву. Я бы очень хотела быть там, когда они будут пробиваться».

«И я хотел бы, чтобы ты была сегодня на совещании, которое ты пропустишь, если не поторопишься».

«Я не пойду», — сказала Джульетта.

Лукас бросил взгляд на Нельсона, который отложил гаечный ключ, забрал Маршу и выскользнул за дверь. Джульетта смотрела, как они уходят, и понимала, что ее молодой Лукас обладает большим авторитетом, чем ей казалось.

«Это ежемесячное собрание», — сказал Лукас. «Первое после твоего избрания. Я сказал судье Пикену, что ты придешь. Джулс, ты должна играть в мэра, иначе тебе долго не быть им…»

«Ладно». Она подняла руки. «Я не мэр. Я так решила». Она поскребла воздух рукой. «Подпись и печать».

«Не хорошо. Как ты думаешь, что из всего этого сделает следующий человек?» Он махнул рукой в сторону верстаков. «Ты думаешь, что сможешь играть в эти игры? Эта комната вернется к тому, для чего она вообще была построена».

Джульетта подавила желание наброситься на него, сказать, что это не игры, что это нечто гораздо худшее.

Лукас отвернулся от нее. Его взгляд остановился на стопке книг, сложенных у койки, которую она принесла. Она спала там иногда, когда они вдвоем расходились во мнениях или когда ей просто нужно было побыть одной. В последнее время она не часто спала. Она потерла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз ей удавалось поспать четыре часа подряд. Ночами она занималась сваркой в шлюзовой камере. Дни она проводила в лаборатории скафандров или за узлом связи. Она больше не спала — просто отключалась то тут, то там.

«Надо держать это под замком», — сказал Лукас, указывая на книги. «Не стоит держать их на виду».