Смотрящий

— Мне нужно, чтобы вы сделали правильный выбор, Федор Степанович, — проникновенно сказал я. — Потому что неправильный выбор — он неправильный. Понимаете меня?

— Не понимаю! — начальник станции обливался потом, хотя жары еще не наблюдалось. Напротив, солнышко спряталось за тучу, и подул весьма неприятный ветерок.

— Все ты понял, — жестко сказал я. — Иначе не выбросил бы посылку в кусты, а заревел бы, как пароход в тумане, и позвонил мусорам. Ты этого не сделал, а значит, к серьезному разговору готов. Ну, не разочаруй меня, Федор Степанович. Ты же на вид умный, верхнее образование, наверное, имеешь. Имеешь образование?

— Имею, — обреченно кивнул тот. Он уже совсем заблудился в моих словесных вывертах и немного поплыл.

— Это хорошо, — похлопал я его по плечу. — Сколько башлял Хмурому? И не ври! Я все знаю от его торпед.

— Три тысячи долларов в месяц.

— Ну вот… А ты боялась. Только юбочка помялась.

Копченый на заднем сидении заржал.

— Хмурый брал треть, да?

Начальник станции обреченно кивнул.

— Значит, всего лобненский узел дает левака где-то на десятку? Так?

Еще один кивок.

— Что у вас там основное дает дохода? Из вагонов воруете? Хотя не надо мне подробностей. Меньше знаешь, крепче спишь. Короче. Хмурый на нары отправился — я теперь твоя новая крыша. Всосал?

Федор Степанович испуганно на меня посмотрел.

— Да не ссы ты, — я убрал пистолет обратно в карман. — Все будет ровно, я тебе даже понижу процент до двух с половиной тысяч.

— Шеф, да там повышать надо! — встрепенулся Гриша — Коммерсы совсем оборзеют.

— Федя у нас не коммерс, — успокаивающе произнес я. — Человек — государственный служащий! Понимать надо. И мы не просто так понижаем, а в счет наших будущих, очень плодотворных отношений.

— Что вы от меня еще хотите? — едва слышно спросил он.

— А ты точно правильный выбор сделал? — усомнился я. — Или тебе другую открытку послать? С другим, так сказать, содержанием. Говорят, у твоей жены восьмерка вазовская…

Начальник станции чуть в обморок не упал.

— Выбор сделал! — прошептал он со все нарастающим ужасом. — Платить буду.

— Тогда слушай. И не трясись ты так! — я ткнул локтем в жирный бок Феди. — Сзади тебя сидит Григорий Александрович. Он начальник… ха-ха… отдела ГСМ в нашем… скажем так… консорциуме. Он решает все вопросы. Почему консорциум наш? Потому что ты уже в него входишь. И твоя доля — двадцать процентов от гешефта. Суть схемы такова: походит цистерна с бензином, приезжает двухкубовый бензовоз, заливаем его на перегоне и везем на дорогу. Там это продают за ночь в две цены, а деньги рвем по-братски. Схема ясна?

— Невозможно! — улыбнулся начальник бледными губами. — На базе увидят, что пломба нарушена, и вызовут транспортную милицию. Это детский сад какой-то.

— Все было бы так, — серьезно кивнул я, — если бы не одно НО. Представь все то же самое, но нефтебаза не вызывает милицию и берет недостачу на себя.

— Но как? — выпучил он глаза.

Я укоризненно посмотрел на него и сказал.

— Я же представил тебе Григория Александровича! Он решает вопросы. С тебя — надежный машинист, у которого имеется многочисленная прожорливая семья. И который точно знает какое-нибудь местечко, где нет глаз, и может стать машина с помпой.

— А если я уволюсь? — невесело усмехнулся начальник станции. — Транспортная прокуратура на голове сидит! Зачем мне в тюрьму идти?

— В тюрьме чалиться лучше, чем на кладбище лежать, — пожал плечами я — А свою чувствительную совесть…

На заднем сидении опять заржал Копченый.

— … можешь успокоить тем, что тебя заставляют, угрожая физической расправой. Кстати, это чистая правда. Ну что, легче стало? Вижу, что стало. Григорий Александрович придет сюда завтра. Во-первых, забашляешь ему долю за февраль и март.

— Так это же «месяцы» Хмурого!

— Я сам с ним порешаю вопросы. Зашлем грев бродяге.

— А во-вторых?

— Во-вторых, изложишь свои соображения. Схема должна работать как часы. Не наглеем, но своего не упускаем. А база… База проглотит. Скажем, пусть берут на себя повышенные социалистические обязательства.

Мы вышли из машины, а начальник станции газанул с пробуксовкой. Вот какой он напуганный. И почему, непонятно… Я спросил у Копченого.

— Слушай, братан, а как ты это с базой все-таки утрясешь? Я, конечно, тебе верю на слово, но начальство напряжется точно. Скажет, мы и так вам платим.

— Там Хлыст, на базе этой, — Копченый расплылся в устрашающей улыбке, — все не по-людски устроено. Начальство ртом и жопой бабло кусает, а работяги получают копейки. Они пипец какие злые. Они тоже денег хотят. Прикинь! Их всех зам собрал и говорит: я вам воровать не дам, сволочи. Всех к ногтю возьму!

— А они что? — заинтересовался я.

— А они ему и говорят, — заржал Копченый. — Ты один, и думать, как нам лазейки перекрыть, будешь восемь часов в день. А нас тут двести человек, и мы об этом будем думать круглосуточно!

— Вот поэтому мы войну и выиграли! — сказал я, когда закончил хохотать и вытер выступившие слезы. — Наш народ не победить. И ведь главное: у всех совесть чиста! Они же не воруют. Они просто возмещают себе недоплаченное. Короче, я почапал. С тебя взять бабок с этого жиртреста и закинуть мне. Девятка у тебя завтра?

Копченый кивнул.

Путь домой из центра был хорош тем, что позволял насладиться всеми лобненскими достопримечательностями. Вокзал, городской отдел милиции, гаражный кооператив и парк с прудом, около которого мы беседовали с Барановым. Настроение у меня неплохое, вечер уже, и даже фонари еще светят через один, что не может не радовать. Бизнес в стране прет, доллар тоже, а цены и вовсе летят ракетой вверх, обновляя все новые рекорды. И даже Налоговую полицию создало, наконец, родимое государство, чтобы порадовать своих подданных. И ведь что интересно. Бизнеса еще практически нет, а налоговая полиция уже есть. Как будто знают наши власти, что один хрен никто не будет налоги платить.

Хорошее настроение как рукой сняло, потому что метрах в ста от дома я почуял недобрый взгляд. Как будто сверло в затылок уперли и вот-вот включится дрель. Я себе в таких делах доверяю, а потому свернул влево и пошел, не оборачиваясь, к железной дороге, до которой отсюда рукой подать. Ну конечно, догоняют меня.

Убежать не получается, да и не авторитетно как-то. Я резко поворачиваюсь. Черт, как темно-то… Фонари разбиты, ни хрена не видно. Одна фигура побольше, другая поменьше.

— Че надо?! — поинтересовался я, не слишком надеясь на вразумительный ответ. Навряд ли они меня спросят, как пройти в библиотеку.

— Что думал, урод, не найдем тебя? Земля круглая!

Интересно, и кто бы это мог быть? Я стольким людям за последний отчетный квартал успел ноги оттоптать, даже сам удивляюсь.

— Гаси его, Бурят! До поноса месим его!

— Я буду возражать! — ответил я и сходу вдарил лбом в голову крупного, что совсем сблизился. Раздался хруст носа и приглушенный крик. И тут же прописал ногой в пах мелкого. С правой ударил в голову первого, добить. Попал.

— А-а-а! Блядь!

Оба желающих помять мои многострадальные бока повалились на землю. Первый зажал руками голову, второй пах. Мат шел такой, что даже у меня привычного, уши сворачивались.

Я достал зажигалку и подсветил пейзаж. И тут же заржал. Как не давил в себе смех, а он все равно прорывался наружу. В ногах у меня валялись «дрыщ» и «бык» из лобненской электрички. Гопстопщики недоделанные.

— Вставайте, алькапоне штопанные, — я пнул ногой крупного. Потом наклонился и обыскал обоих. Ножи и все. Да… помешал подняться пацанам, лишил ствола.

— Как звать-то вас? — спросил я, вытащив пистолет.

Любители легкой наживы встали, покачиваясь, а «бык» высморкался кровью.

— Кстати, я Хлыст. Нынче смотрящий за Лобней. О чем между ворами уже был прогон.

Лица гопстопщиков изменились: там появился страх. Я убрал зажигалку и махнул рукой. Не опасаясь, повернулся спиной и пошел по путям до ближайшего целого фонаря.

— Последний раз спрашиваю: звать вас как, бандиты мамкины?

Меня решили раздеть Бурят и Токарь. Как оказалось, у «быка» нет двух пальцев на левой руке, потому и погоняло такое получил. Узкие глаза мелкого как бы тоже намекали. Рассматривать лобненских было неинтересно, я их еще в электричке хорошо разглядел. Обычная гопота с интеллектом питекантропа и примерно с таким же уровнем агрессивности. Просто тупое бычье.

— Хлыст, прости! Попутали! — первым «включился» мелкий. — Мы слышали за тебя, не поднимай волну!

— Сукой буду, — согласился крупный.

— Значицца так, — я замолчал, обдумывая ситуацию и так, и сяк. — Вы, пацаны, с какого района будете?

— Краснополянские, — буркнул мелкий.

— Вам нужны бабки, — резюмировал я, даже не спрашивая. — И они у меня есть. Не с собой. Поработать готовы?

— Кем? — тупо спросил Трехпалый.

— По специальности, — усмехнулся я. — Лобненская братва набирает бригады. Будет трясти коммерсов. Пойдете?

Гопстопщики переглянулись.

— Пойдем.

Опять мелкий сообразил первым. Будет толк.

— Записывайте телефон, — я продиктовал номер Копченого и чуть не заржал. Я кадровик от бога — из носа «быка» до сих пор лилась юшка.

Глава 4

День солидарности всех трудящихся страна отмечала огромным митингом рядом с Кремлем. Шахтеры стучали касками на Васильевском спуске, коммунисты кидали зажигательные лозунги в толпу. А я тоже трудился. Только на ниве заработка бабла. В последний день в Лобне Карась завез сразу восемь с лишним штук бакинских — с нефтебазы, со станции и с вахидовского рынка. Плюс ларьки и магазины. Штукарь я тут же отбашлял обратно братве, остальное повез… Ленке. Подруга пообещала меня одеть и обуть так, что Крестный отец из фильма отдыхает — на Тверской открылся магазин Хьюго Босс.

Он встретил нас тяжелой дверью и запахом дорогой кожи. Я огляделся — всё тут блестело и дышало роскошью. Контраст был разительным, потому что рядом на улице попрошайничали нищие бабки, а таксисты ругались за место у обочины.

Елена уже была на шаг впереди, как всегда, полная решимости сделать из меня человека.

— Серёжа, иди сюда, смотри, — поманила она меня к стойке с костюмами. — Этот синий тебе идеально подойдёт. Ты ведь у нас любишь всё попроще, без излишеств.

— Ну да, — усмехнулся я, — главное, чтобы штаны не спадали. Ну, и если менты опять примут и поваляют, чтобы не так жалко было.

Я засмеялся, а Лена с мученическим видом закатила глаза. М-да… тяжело ей со мной приходится.

— Пожалуйста, без этих дурацких историй, — поморщилась она. — Давай выберем что-то более приличное, чем твои прежние «деловые» джинсы.

Я взял костюм, который она показывала. Тёмно-синий, строгий, в тонкую полоску. Примерил его и посмотрелся в зеркало. Вроде ничего, но чувствую, не хватает чего-то.

— Лена, а ремень где взять? — спросил я, поворачиваясь перед зеркалом.

Она подошла и, как опытный дирижер, ткнула пальцем в витрину рядом.

— Вот здесь, Серёжа. Я уже все нашла. С кожаным ремнём ты будешь выглядеть как настоящий босс, если уж так костюм зовётся. Теперь давай рубашку подберём, — сказала она, глядя на меня оценивающе. — Белую или голубую?

Я покачал пальцем:

— Никаких голубых. Братва не поймет. Одну черную, две белые.

Я посмотрел на цены. Ну нихуя себе! Полгода назад я охреневал от стоимости пуховика. Так вот, в магазине Хьюго Босс цены были указаны в у.е.! Костюм — триста бакинских. Галстук — двадцатка. Да сейчас инженер на заводе столько в месяц получает!

— А галстук какой возьмем? — Лена смотрела на меня оценивающе.

— Тот, который не душит, — фыркнул я, пока она перебирала их, прикладывала к костюму и браковала один за другим. Что было с ними не так, я понять не смог. Гаврила и гаврила…

В итоге выбрали стильный тёмно-бордовый галстук с ненавязчивым узором. Когда надел его, почувствовал себя прямо-таки министром.

— Ну как, теперь похож на человека? — спросил я Елену.

— Почти, — она засмеялась. — Осталось подобрать туфли и заменить лицо на более приличное.

Туфли искали дольше всего. В итоге я выбрал чёрные кожаные, блестящие как зеркало. И что вы думаете, я их купил? Черта с два! Ленка сказала что-то про рынок и людей, которые торгуют там арбузами, а потом вернула их продавцу. В результате туфли мы взяли матовые, неброские, на шнурках. Но они почему-то стоили в два раза дороже, чем та неописуема красота, что я мерил только что. И вот почему, спрашивается? И только администратор-итальянец, который все это время смотрел на меня с очень глубоко спрятанной брезгливостью, расцвел в улыбке и изобразил в сторону Ленки легкий поклон. Вот ведь сволочь! Я же плачу за это барахло, а не она!

— Теперь всё, или ты ещё что-то хочешь докупить? — спросила Елена, оглядывая мою экипировку.

— Да вроде всё, — ответил я, но тут на глаза мне попался ещё один костюм — серый, классический. Я подошел и помял ткань, делая вид, что понимаю в этом. Судя по морде администратора, у меня не получилось.

— Может, и его взять? — сказал я. — На всякий случай. Никогда не знаешь, когда понадобятся два. Вдруг первый испачкаю.

— Что ж, бери, пригодится, — кивнула Ленка. — Как знать, может, завтра тебя в Кремль позовут, и без второго костюма никуда.

— Может, и позовут еще, не загадывай, — гордо выпятил я грудь, украшенную темно-бордовым галстуком с неброским рисунком. — Только туда лохов в дешманских костюмах не пускают. Придется Бриони или Китон покупать.

— Что-о? — Ленка совершенно растерялась, а администратор, уловив знакомые слова, начал смотреть на меня, как на инопланетянина. Услышать такого рода вещи от парня в кожанке он явно не ожидал.

— Сережа! — Ленка уставилась на меня, глядя со все возрастающим изумлением. — Ты не перестаешь меня удивлять! Да ты откуда такие слова знаешь?

— На рынке слышал, — гордо ответил я. — Когда арбузы покупал!