Смотрящий

— Гриша Кузнецов с тобой сходит, — сказал я, согласившись, что опасения ее не напрасны. — У него и рожа подходящая. Встретит и домой отведет. Завтра же! Поняла?

— Поняла! — кивнула она и метнулась в коридор. Там зазвенел телефон. — Тебя! Гриша!

Легок на помине!

— Босс, ты как? — услышал я в трубку. Нет, издевки не было. Копченый меня и впрямь боссом назвал.

— Лучше всех, — коротко ответил я. — Бока побаливают, но терпимо. К подъезду подгребайте.

И повесил трубку.

Пацаны подъехали через час и принялись обниматься. Как же сотового телефона не хватает, кто бы знал! Можно в ста метрах с нужным человеком разойтись, и не заметить. Когда же связь появится? За любые деньги куплю!

— Молодцом, братан! — сказали они. — Мы так-то напряглись, да Ленка твоя не сплоховала. На даче укрыла нас. Мы там… гы-гы… огурцы «тещи» твоей подъедали.

— Да? — спросил я, удивляясь происшедшему. Получается, Ленка папаню своего в известность не поставила, иначе он бы не преминул такой козырь выложить. Вот ведь отчаянная девка! Я хотел сказать это вслух, потому как категорически не одобрял ее поступок, но вместо этого ляпнул:

— И как огурцы?

— Говно! — уверили меня пацаны и заржали, как кони.

— Ладно, давайте к делам! — поморщился я. — Телефоны могут слушать. Поэтому по телефону говорить только о погоде и без имен.

— А как это?

— А так! — пояснил я. — Если хочешь про Копченого сказать, говори — Красавчик. Про Димона… э-э-э… тот русский парень. Понятно?

— Понятно, — кивнули пацаны.

— Тут такое дело, Серый, — негромко сказал Штырь. — Вахидовские ко мне подвалили втихую, чтобы братья не знали. Предлагают стволы по неплохой цене.

— Откуда? — напрягся я.

— На Кавказе склады в расход пошли, — сказал Штырь. — В Грозном уже черти что творится. Там секретаря горкома с третьего этажа выбросили. Какие-то бородатые с оружием по городу ходят и не боятся никого.

— Да… — тяжело вздохнул я. Дурацкий вопрос задал. А откуда еще могло пойти оружие в первой половине 90-х. Самый простой путь — Северный Кавказ.

— Берем? — спросил Штырь. — Я бы взял. Они не сдадут. Сами же от своих крысят.

— А по деньгам что?

— Макарыч триста бакинских, граната РГД-5 — сотка.

— Бери пять пистолетов, — кивнул я, задумался. — И пару гранат. Только аккуратно. Без палева. Стволы и лимонки из рук в руки не передавать. Только через тайник. Ясно?

Парни покивали.

— И ночью положите одну эргэдэшку на седушку начальнику станции. Димон, машину вскроешь?

— Легко, — кивнул Китаец — Обозначить ему хочешь?

— Ага, — ответил я. — Можно быть борзым. Можно быть живым. Но не то и другое одновременно.

Братва посмеялась, меня похлопали по плечам. Опять заболели ребра.

— Тогда до завтра, пацаны! — поднял я руку. — Завтра в пять встречаемся у его машины. Надеюсь, он поймет наш намек правильно. Я домой пошел. Важного звонка жду. Жратвы привезите, ладно? А то Зойку объедаю.

— Сделаем, — кивнули парни.

— А! — вспомнил я. — Ты, Карась, Зойку завтра к валютчикам на вахидовском рынке подведи. Пусть капусту, что мы ей дали, в баксы переведет. А стволы, что у нас на руках, закопайте от греха. Но так, чтобы не погнили. Мы им дело найдем. Горячие они, просто сил нет. На каждом по жмуру точно висит. Нам такое палево ни к чему на себе таскать. Ты, Копченый, прячешь. Так, чтобы никто не знал, где место.

— Сделаю, — кивнул тот, а его лицо перекосила гримаса удивления. — Серый! Мы пойдем, пожалуй!

— Чего это ты? — удивился я и завертел головой по сторонам. — Блин! Лена! Ты что тут делаешь?

Девушка была хороша! Так хороша до того, что у меня даже сердце защемило. Да и пацанов проняло не на шутку, это было заметно. Лена сменила пальто на плащ из тонкой замши и перетянула узкую талию пояском. На голове ее каким-то немыслимым чудом держался маленький красный беретик. Весеннее солнышко пригревало не на шутку, и она осторожно обходила лужи на тротуаре, боясь замочить сапоги.

— Привет, Ленок! — вразнобой сказали парни, глядя на нее с искренней симпатией, без всякого подтекста… Все-таки они уже признали ее своей, а это значит многое.

— Привет, мальчики! — улыбнулась она, показав задорные ямочки на щеках. — Я у вас Сережу заберу. Вы не против!

Знака вопроса в последнем предложении не было. Только восклицательный.

— Мы не против! — парни повернулись ко мне. — Ну, Серый, мы все делаем, как ты сказал. Завтра в пять тогда…

Мы остались одни.

— Ты приехала на электричке? — я погладил ее по щеке. — Зачем?

— Тебе еще раз по морде дать? — совершенно серьезно спросила она. — Я могу.

— Тогда прошу в мои хоромы, — я поклонился шутовски и показал дорогу рукой. — Предупреждаю, последняя электричка уходит через час. Ну, вдруг ты испугаешься…

— Не дождешься, — гордо вздернула она носик.

— Мое дело предупредить, — честно сказал я, открывая перед ней облезлую дверь подъезда.

Ленка огляделась с очумелым видом. Все-таки в ее доме не жгли почтовые ящики, и мальчишки не баловались горящими спичками. Она пару минут разглядывала потолок, усеянный черными пятнами неправильной формы. С моей точки зрения, они немного напоминали звездное небо в негативе. Это была любимая забава местных охламонов: послюнявить побелку, намотать на конец спички, поджечь и потом подбросить. У кого больше прилипнет, не потухнув, и закоптит потолок дочерна, тот и победил. К чести моей будь сказано, побеждал я почти всегда, а потому наш подъезд был самым загаженным из всех. Лена поднялась по скрипучей деревянной лестнице, схватив меня под локоть, и облегченно выдохнула, когда мы зашли в квартиру.

— Мама! Мама! — заорали Зойкины спиногрызы. — Тут дядя Сережа шмару привел!

— Я тебе дам шмару, щегол! — я влепил старшему легкий подзатыльник.

Ленка стояла и хватала ртом воздух. Она примерно представляла, что значит это слово, но не представляла, что оно может иметь отношение к ней самой. Она уже приняла было форму сахарницы, уперев кулачки в бока, но я потянул ее дальше. — Пошли, Лен! Не обращай внимания. Пацанва же. Мозгов еще нет.

Зойка выглянула из кухни, повела недовольным взглядом и спряталась назад, даже не соизволив поздороваться. А я начал крутить ключ в замке, пытаясь поймать то положение, когда он зацепит нужный зубчик. Поменять бы его…

— Это твой дом? — то ли спросила, то ли предъявила обвинение Ленка. — У меня, Сережа, к тебе два вопроса. Что у тебя с этой бабой на кухне? И как ты можешь тут жить?

— Отвечаю по порядку, — начал я. — С бабой на кухне у меня ничего. Она замужняя женщина с двумя детьми. Ее супруг с нами живет в квартире. И второе…

— Не ври мне! — Ленка раздула ноздри в гневе. — Я же не слепая! Видишь ли, Сережа, когда у женщины что-то было с мужчиной, то он на всю жизнь остается немножечко ее собственным. Даже если она замужем. Даже если у нее дети. И любая другая женщина это почувствует на раз. Это женская азбука!

Взять на понт? Да аж два раза! Меня муровские опера не раскололи!

— Я признаюсь! — повесил я голову. — Я виноват. Мы с ней были очень близки.

Тут Лена побледнела.

— Она кормила меня жареной картошкой. Дважды! И это было волшебно! Куда там тому сексу! Я тебе больше скажу! Я любую девушку променяю на эту картошку. Кроме тебя! Тебя я променяю, если она к картошке даст парочку соленых огурцов. Они у нее просто бесподобные.

— Дурак! — облегченно расхохоталась Лена.

— А что касается твоего второго вопроса, — совершенно серьезно сказал я, — то я не живу здесь. Я мучаюсь. Мучаюсь с того самого дня, как появился на свет. Я ненавижу это место и хочу не видеть его больше никогда. Именно поэтому я живу так, как живу. И делаю то, что делаю. И заметь! Планирую делать это дальше.

— Поцелуй меня! — сказал вдруг Лена, перебив меня на полуслове. — Я ведь скучала, бесчувственный ты чурбан!

Наш поцелуй прервал звонок телефона в прихожей. Новость о моем аресте дошла до Фельдмаршала, и тот поднял панику. Пришлось успокаивать. Пока я перетирал с горкомовцем, Лена совсем обустроилась в комнате, расстелила постель, да и сама «расстелилась». Когда я зашел внутрь, она уже лежала под одеялом, натянув край к самому подбородку.

— Ну чего же ты ждешь?! — требовательно заявила она. — Иди ко мне! Я же, кажется, сказала, что соскучилась.

Глава 3

Ленку я отвез на работу и клятвенно пообещал, что как только снимут подписку, то снова перееду на съемную квартиру в Москве. Ведь ночевать еще раз в этом, с ее слов, вонючем клоповнике, она не станет даже под расстрелом. Не настолько она и соскучилась, оказывается. Будет ждать и страдать внутри Бульварного кольца. И может быть, даже иногда думать обо мне. На этой жизнеутверждающей ноте мы и расстались, а я помчал назад. Ведь в Лобне, которая должна стать моим надежным тылом, еще остается масса тем, требующих самого пристального внимания.

Прудик, что располагался в пятистах метрах от моего дома, подходил для первой встречи как нельзя лучше. В это время года в парке, что его окружал, не бывало ни души. Грязно и холодно. Нечего тут делать, и даже мамашки с колясками не суются сюда, потому как колеса могут увязнуть в жирной весенней грязи.

— Садись, Хлыстов, — майор Баранов похлопал по лавочке рядом.

— Насиделся уже, хватит, — усмехнулся я.

— Не зарекайся, — радостно оскалился тот.

А он изменился. Я помню его плотным щекастым парнем после школы милиции, а теперь это обрюзгший молодой мужик с лицом, на котором застыло выражение презрительного превосходства. И побухивает он. Вон как набрякли мешки под глазами. И вид какой-то слегка уставший. Точно, не в засаде всю ночь сидел. Снимает-таки стресс самым простым на свете способом.

— И вам того же советую, — вернул любезность я. — От сумы и от тюрьмы, сами понимаете, товарищ начальник…

— Ты поговори мне! — высокомерно рыкнул он.

— А то что? — спросил я, с интересом повернувшись к нему. — Ну давай, майор, удиви меня. Ты же позвал, чтобы правила игры обозначить. Ну, вот он я, пробуй.

— Я тебя посажу! — пошел он красными пятнами. — Ты что себе позволяешь?

— А что бы и не позволить? — развалился я на скамейке. — Ты пока ничего не сказал, а я ничего не сделал. Пока я слышу только шум вентилятора, а слов нет. Переходи к делу.

Он проглотил явную борзость. Да ему и не оставалось ничего. Он меня позвал, а не я его. И нет у него ничего, иначе сидел бы я сейчас в КПЗ, прикованный к батарее, и ждал, когда его опера решат поиграть со мной в слоника. Наслышаны…

— Братья Вахидовы на тебя сейчас работают, — нехотя сказал он. Я молчал, а он, видимо, ожидал какой-то реакции. Да хрен тебе, сам разматывай до конца свои хотелки. Все ведь закончится энной суммой денег в валюте. Ставлю все имеющиеся в наличии зубы.

— Солнышко сегодня какое! — весело сказал я, решив все-таки прервать затянувшуюся паузу. — Погода сегодня просто отличная, товарищ майор. «Весна идет — весне дорогу»!

Да, певец из меня на уверенную троечку с минусом. Фальшивлю. Сколько я этих песен наслушался, сидя в лагерном ШИЗО… Утром проснешься — а цирики уже радио на всю катушку врубают.

— Ты не понял, Хлыст! — повернулся он ко мне. Кажется, я малость перегнул палку. Вон как его корежит, не вспылил бы. А то задержит еще для выяснения, а я без паспорта из дома вышел.

— Да все я понял, Владимир Алексеевич, — спокойно сказал я. — У больших людей были интересы в бизнесе покойного. Они недовольны изменением расклада. Так?

— Так! — ответил он с явным облегчением.

— Что хотят большие люди? — спросил я. — И самое главное, что они готовы дать взамен?

— Ты не охуел часом?! — удивленно посмотрел на меня начальник горотдела.

— Да нет, я в порядке, — пожал я плечами. — Беззаветная щедрость к африканским странам привела к развалу Союза. Я не такой дурак. Итак, что мне могут предложить большие люди? Моя благодарность будет прямо пропорциональна усилиям противоположной стороны. А если кто-то решил поиграть в футбол, где на поле одни ворота, то пусть играет без меня. Я законопослушный гражданин. Я все осознал и стал таким хорошим, что даже церковь на свои деньги помогаю реставрировать!

— Через месяц-другой, — «Баран» тяжело вздохнул и все-таки выложил свой главный козырь. — Ельцин подпишет указ о рыночной цене на водку и спирт. Разговоры давно идут. Большие люди могут посодействовать в реализации. Проверки будут чисто формальными.

— Годится, — кивнул я. — Есть интерес к этой теме в соседних городах. Пушкин, Химки, Зеленоград, Долгопрудный. Нужна зеленая улица по твоей ментовской линии. Я с людьми сам перетру и их интерес учту. А большие люди в Лобне получат долю с рынка. Столько же, сколько сейчас братья получают. Это в районе двух тысяч в месяц. Зелеными. По мере расширения нашего сотрудничества условия могут быть изменены. Сам понимаешь, ничего вечного нет.

— С «большими людьми» я сам поговорю — покачал головой мент. — Условия донесу. А ты пока думай, кого из мелочевки мне сдашь. Мне надо план закрывать. Палки сами себя не срубят. Если будешь играть в свои воровские понятия, то сядут твои люди по делу Истока. Так что думай сам. И чтобы беспредела в моем городе не было. Иначе всем договоренностям конец.

И он ушел, не попрощавшись, унизив меня гордым видом своей спины. А я еще посидел немного. Ведь совсем скоро сюда прилетят утки. В прошлой жизни их поймали и сожрали. Как бы не допустить этого сейчас? Они меня успокаивали.

* * *

— Хорошие новости, босс, — сказал Димон, когда мы собрались неподалеку от того места, где после работы обычно ставил свою «семерку» местный железнодорожный бугор. — Начальник станции понятливый оказался и не стуканул. Граната с кольцом была. Он ее в пакет положил и в кусты аккуратно выбросил. Мы прибрали, конечно. Сто баксов на дороге не валяются.

— Неплохо, — кивнул я. — Когда он появиться должен?

— Минут через пятнадцать, — ответил Штырь.

— Ты со мной тогда пойдешь, — сказал я ему. — А остальным светиться не надо. Чем меньше нас видят вместе, тем лучше. Скромность — залог счастливой и обеспеченной жизни. А именно к ней мы с вами и стремимся.

Начальник станции появился как по расписанию. Большой человек в наших реалиях. Сотня людей трудится в депо и на вокзале, а то и больше. А еще через станцию проходят вагоны с бензином, которые Ярославский нефтеперерабатывающий завод шлет на нашу нефтебазу. Тут контролеры проверяли пломбы на горловинах, ставили галочки во всех положенных местах в сопроводиловке, после чего маневровый тепловоз собирал состав и тащил его в Павельцево, где его и сливали. Один вагон станции тащить было лень, поэтому частенько обычно он скучал в каком-нибудь тупике, ожидая компании. Я знал эту кухню как Отче наш, ведь половина моего дома работала на железке, а к стуку колес я привык до того, что не слышал его вообще. От моего окна до насыпи по прямой метров триста. Я же все свое детство провел, плюща на рельсах гвозди-двухсотки и делая из них потом ножики.

— Он! — кивнул Копченый, который отвечал в нашем холдинге за…э-э-э… работу с горюче-смазочными материалами. Вся придуманная мной схема пойдет потом через него.

— Добрый вечер, Федор Степанович! — мы без спросу открыли двери и по-хозяйски уселись в машину станционного «бугра». Я приземлился спереди, а Копченый — сзади, едва разместив там свою немалую тушу.

— Кто вы??! — нервно спросил начальник и сжал руль так, что побелели пальцы. Я пригляделся к нему. «Баранов номер два» — обрюзгший, мешки под глазами, красные и синие прожилки на лице. Бухает — к бабке не ходи. И что с мужиками в стране после сорока делается? Прямо эпидемия какая-то.

— Я Сергей Дмитриевич! — лучезарно — ну, так мне хотелось думать — улыбнулся я. Достал новый «вахидовский» пистолет и по-пижонски крутанул его на пальце. — А это Григорий Александрович. Мы отправляли вам открытку сегодня утром. Люди сказали, что вы ее внимательно прочли и сделали правильные выводы.

Федор Степанович побледнел и еще сильнее вцепился в руль.

— Что вам нужно?

Ему было страшно. Если люди оставляют в машине такие подарки, то их предложение придется выслушать. Даже если очень не хочется.