Гребень Матильды

– Ничего. Или… Папироску он выкинул, когда шел.

– А волосы? Или он в шапке был?

– Нет, без нее. Волосы вроде темные. Хотя не поручусь. В темноте все кошки серы. Больше ничего не знаю, ваша честь. Честное слово!

– А что потом делать стали? Милицию ведь не вы вызвали?

– Не я, – покаянно вздохнул Сичкин. – За углом долго стоял, а потом к себе прошмыгнул. Кто милицию вызвал, не знаю.

Анна глянула на Макара.

– Соседка сверху дверь открытую увидела, – пояснил тот, продолжая записывать показания. – Уже в восемь утра. Я ее допросил. Ничего путного. Причитания одни. На завтра в отдел вызвал.

Анна посмотрела на понурого Сичкина.

– Как вы думаете, за что могли убить Найденова?

Тот прижал вконец измятую кепчонку к груди.

– Верите ли, сам всю ночь думал. За что убивать простого человека? Жил Фома бедно, ко всяким темным делам отношения не имел.

– Откуда знаете?

– Да чего тут знать-то? Мы же все на виду. Столярничал Найденов всю жизнь! Выпивал так вообще не сильно! Вот и весь сказ! Хоть у кого спросите!

– Спросим обязательно! – с легкой угрозой в голосе пообещал Бездельный.

– Вы в какой квартире живете, Парфен Андреевич?

– А вам зачем?

– Показания ваши мы записали. Распишитесь. Однако вы можете потребоваться.

– Для чего, ваша честь? – испугался Сичкин. – Сестрица, ежели узнает, что я замешан в преступлении…

– А вы разве замешаны?

– Ни в коем случае!

– Тогда бояться нечего. А сестрице вашей мы скажем, что таких сознательных граждан нынче редко встретишь.

– Да что ей с того! – махнул рукой Парфен Андреич.

– А мы добавим: если будет своего героического братца притеснять, мы ей… штраф выпишем. Огромный!

Сичкин взглянул недоверчиво и вдруг улыбнулся беззубым – не сестрица ли выбила? – ртом.

– Спасибо, ваша честь. Понимаю, что просто так говорите, но все равно.

И добавил:

– Ежели чего вспомню, так мне куда обращаться?

– В уголовный розыск. Спросите Чебневу.

– Все понял, ваша честь.

Хорошо ему. Он все понял, а вот ей пока ничего не понятно.

Ювелир, обходчик, столяр. Крюков канал, Стрельня, Большая Посадская.

Три дня – три убийства. Пять трупов.

Что общего?

Ничего.

Но почему-то она совершенно уверена, что убил всех один человек.

– Я закончил, – выглянул из комнаты Грибанов. – Время смерти – около двух ночи. Проникающее ранение в сердце. Клинок или нож узкий. Все остальное дня через три.

– А пораньше нельзя?

– А через неделю не хочешь, Бездельный? Я и так без сна, без отдыха! В утешение скажу, что женщина померла сама. Инфаркт. За трупами выехали.

И потопал к двери.

– В утешение, – передразнил Макар. – Самому себе, наверное. Работы меньше. И что сказал? То, что мы и без него знали. Поезжай. Я дождусь труповозку.

– Вместе дождемся. Пойдем во двор. Подышать охота.

Они вышли на крыльцо.

– Дождь расходится, однако, – заметил Бездельный, потирая поясницу.

И вдруг ткнул пальцем.

– Гляди-ка, псина какая странная. Сроду таких не видал.

Анна повернулась. Прямо за ними стояла небольшая поджарая собака. Узкая длинная морда. Гладкая шерсть. Черно-белая с рыжим. Или, наоборот, бело-рыжая с черным.

– Привет, – обратилась к ней Анна, ожидая, что та гавкнет в ответ, но собака молчала.

– Ишь ты, не боится, – удивился Макар.

– И не лает.

Со стороны улицы раздался негромкий свист. Собака, не пикнув, уткнула нос в землю и побежала на зов.

– Чудно, – подвел итог Бездельный.

Рудницкий

При загруженности криминалистов это было удивительно, но данные по всем трем убийствам пришли одновременно. Плохая новость заключалась в том, что сведений, необходимых для установления личности убийцы, оказалось – кот наплакал. Отпечатки пальцев были и много, но кроме тех, что принадлежали жертвам, ни один в картотеке не значился.

Утром в отдел привезли заплаканную Любу. И тоже напрасно. Ничего путного услышать от нее не удалось, кроме стука зубов.

Ревновала она Авдотью, вот и все. Не конкретно к Тихону, а вообще. Сама всю жизнь одинокая, а к дуре Авдотье мужики так и липнут. А она чем хуже? Все при ней.

В общем, отпустили ревнивицу восвояси.

Собственно, на быстрый успех Анна и не рассчитывала, но выходило, что зацепиться вообще не за что.

Три жертвы, три не связанных между собой человека.

– Три карты, три карты, – пропела она, снова и снова читая показания свидетелей и родственников.

Или просто пока не смогла увидеть точку их пересечения?

И что за странные люди возникают в поле ее зрения?

Или не люди, а один и тот же человек?

Вчера она спросила у Бездельного, не заходил ли в дом подозрительный гражданин.

Он только плечами пожал и ответил, что во дворе много народу толпилось. Приходили, уходили. Всех не упомнишь.

Она попыталась описать того, кого видела на Крюковом, но безрезультатно.

И все же этот тип не давал ей покоя. Именно потому, что молча появлялся и молча исчезал.

Как та собака, которую они видели на Малой Посадской.

Вспомнив пса, она усмехнулась. Ну и сравнения приходят в голову!

Важно даже, не кто он. Важно другое: зачем приходил.

Версий, собственно, две. Первая и самая очевидная – это был убийца. Зачем приходил? Не успел закончить. Только что? Что именно не успел закончить? Не нашел ценностей? Ладно у ювелира, а какие богатства он искал у остальных? Ерунда! Скорее всего, преступнику были нужны сведения. Какого рода? Неизвестно. Но это снова наводит на мысль: всех жертв что-то объединяет. Или кто-то.

Версия вторая более вычурная. Кто-то – опять этот «кто-то»! – ищет то же, что и убийца. Идет по его следам в надежде, что выведет на искомое. Можно предположить и более прозаичную вещь: тот, второй, просто опаздывает. Появляется, когда убийца уже исчез с места преступления, выяснив все, что ему нужно.

И тут возникает следующий вопрос. Получил ли убийца нужную ему информацию?

Судя по всему, с ювелиром ему не повезло. С обходчиком тоже. А с плотником Фомой Фомичом? Тот знал больше остальных?

Или все иначе. Каждый из троих убитых обладал лишь частью сведений.

Тогда сколько таких частей нужно преступнику?

Другими словами, убийства прекратятся или продолжатся?

Анна поерзала на стуле, а потом поднялась и стала ходить по кабинету, благо в этот час там не было никого из сотрудников.

Что же получается?

Убийца ищет нечто ценное, за ним следует некто, ищущий то же самое, и сыщики, которые ищут убийцу.

Не выходит. Не складывается.

Помучившись, Анна вдруг собралась и поехала к Рудницкому.

Почему-то она верила, что Рудницкому можно рассказать все. Наверное, эта уверенность утвердилась в ней с тех пор, как Нюрка малолеткой бегала в полицейскую часть к тятеньке Афанасию Силычу. Там она впервые увидела знаменитого Аркадия Нестеровича Рудницкого. Разговоры с ним, его советы запали в душу и положили начало необычной дружбе ребенка и матерого сыщика, которая не прервалась и после того, как Нюрка Чебнева стала взрослой и – она смела думать – опытной сыщицей. Напротив, их общение стало еще интересней! Ведь теперь они могли общаться как коллеги. Рудницкий давно отошел от дел, но ум его по-прежнему был остер, а уж опыта – вообще не занимать.

После тятенькиной смерти они не виделись почти год. Потом Анна нашла его. Рудницкий доживал свой век в маленьком флигеле – все, что осталось от его некогда большой дачи, сожженной в семнадцатом. Из флигеля его не гнали. Новая власть учла заслуги в борьбе с преступниками, хотя многие из них теперь эту самую власть представляли.

Встретившись вновь, оба почувствовали, что интересны друг другу.

– Как будто и не расставались! – радовалась Анна, рассказывая Фефе про житье-бытье Рудницкого.

– Ты, Анюточка, держись его, – утираясь концом платка, авторитетно заявила Фефа. – Аркадий Нестерович плохого не посоветует, а если что – твою резвость попридержит. А то уж больно рисковая ты у нас!

Анна немного сомневалась вначале, как Аркадий Нестерович отнесется к ее работе на новую власть. Однако, к ее удивлению, Рудницкий высказался определенно:

– Анна, вы – сыщик. Хороший сыщик. Такие нужны при любой власти.

– Да я понимаю…

– Вот и отлично. Ловите преступников. Делайте свое дело. Помните начальника сыскной полиции Аркадия Аркадьевича Кирпичникова?

– Еще бы!

– Кирпичников был умным человеком. Как ни претил ему новый режим, он добился приема у главного комиссара Петровского и предложил услуги профессионалов для борьбы с разгулом преступности. И это было правильное решение.

– Этот разгул сама власть и спровоцировала. Выпустила из тюрем грабителей и убийц.

– Все так, но тем не менее.

– Я не лезу в политику, Аркадий Нестерович. Политика сама лезет ко мне. Те, кто еще вчера считались бандитами, теперь – власть.

– Все рано или поздно войдет в колею. Государство держится на порядке, иначе оно погибнет. Пройдет немного времени, и революционный произвол закончится.

– Революция начнет пожирать своих детей? Так, помнится, Дантон сказал?

– Он еще сказал, что для победы нам нужна смелость, смелость и еще раз смелость!

– Смелости у меня хватает.

Рудницкий улыбнулся.