Помоги проекту - поделись книгой:
Взметнулись снежинки, заискрились белыми крыльями, белыми взмахами, синим взглядом. Вот уже и ничего не разглядеть.
Умолкла колыбельная. Стало темно.
Ланс гонялся за мной по улицам Пристани с огромным, похожим на кузнечный молот, ключом, грозясь прибить за то, что я – новое воплощение Ворона на земле. Рэн, крохотный, словно воробей, порхал рядом на радужных крылышках и давал указания: «направо беги», «теперь налево, к площади!». А потом вдруг взмыл в небо и оттуда завопил во всю глотку: «Нэк! Поднимайся!». Как же я поднимусь, раздраженно подумала я, если до летучего корабля еще добежать надо. И проснулась.
Меня трясла взволнованная Поли. За окном сияло утро, а до начала урока оставалось пятнадцать минут. Ой... Впрочем, приходилось одеваться и быстрее. Так что за две минуты до звонка я, в слегка помятой форменной одежде, с бутербродом в зубах и с сумкой, из которой торчали тетради вперемешку с учебниками, уже влетела в класс. Вилли и Нори помахали мне с задней парты, я подошла к ним и изнеможенно плюхнулась на скамью между приятелями дожевывать бутерброд.
– Ты не поверишь! – с энтузиазмом сообщил Норберт, глядя, как я давлюсь вяленым мясом. – С этим твоим блондинчиком, ну то есть не твоим, теперь еще один ходит! Сам черный, весь в черном, прямо полный комплект! Они сейчас у госпожи Матильды. Спорю на пирожное, грядет еще один кружок поклонниц!
Я мрачно махнула на приятеля бутербродом. Да, действительно, когда я на рекордной скорости неслась в класс, со второго этажа, где расположены кабинеты преподавателей, доносились какие-то писки и визги, не иначе как девчоночьи. Видимо, неизвестный Зелль, от которого я слышала только голос, еще и собой впечатляющ. Ох, бедная Мастерская, столько эффектных ребят в один присест! Старшеклассницы в восторге.
Впрочем, Йер с ними. На уроке я намеревалась хоть немного поспать, и чтобы на этот раз не мерещились всякие странности. Даже если я действительно новое воплощение Ворона, в чем крепко сомневаюсь. Но стоило мне поудобнее пристроить голову на руки, а руки на парту, замаскировавшись за горой учебников, Вильям пихнул меня локтем в бок и что-то прошипел. Пришлось открыть слипающиеся глаза. Если бы это был Норберт – получил бы подзатыльник, но Вилли просто так будить страдающего товарища не станет, значит – что-то серьезное.
Мда. Действительно. Профессор Доузи, вошедший в класс и теперь нервно листающий свои записи за кафедрой, был сам на себя не похож. Обычно приглаженные волосы взлохмачены, галстук набок, исписанные листки вываливаются из рук. Это Доузи-то. Всегда спокойный, терпеливый и невозмутимый!
– Доброе утро, класс, – профессор наконец собрал свои листочки и воззрился на нас так испуганно, словно перед ним были не знакомые (и наверняка опостылевшие) лица, а как минимум Бездна За Краем Мира. Сон с меня окончательно слетел, остальные ребята тоже зашевелились. Доузи явно пытался взять себя в руки. – Сегодня у нас первым уроком... у нас... первым...
– География, профессор, – осторожно подсказал дежурный с первой парты.
– Д-да. География. Откройте учебники на странице... странице пятьдесят восемь и читайте главу.
Что-о? Доузи никогда не пренебрегал лекцией и не пытался отделаться от нас словами «в книге все сказано». Определенно, скоро небо упадет на землю такими темпами! Мы с Вильямом и Нори переглянулись – Вилли пожал плечами, Нори скорчил рожицу «вообще не понимаю, что творится», – и послушно зашуршали страницами учебников. Минут через пять, так и не продравшись сквозь первые два абзаца, я покосилась на кафедру. Доузи сидел, уставившись пустым взглядом куда-то в стену за задними партами, и периодически потирал пальцами виски. Я на всякий случай оглянулась назад – стена как стена, ничего интересного.
– Нори, – прошептала я на ухо приятелю, – ты говорил, что троица с утра была у госпожи Матильды. А остальные учителя? Не там ли случайно?
– М-м... – Норберт задумался, рассеянно грызя карандаш, которым только что рисовал на полях учебника ушастых гоблинят. – Да, вроде там же. Точно, вспомнил, утром общее учительское собрание объявляли! Ух, думаешь, это он после собрания как пыльным мешком ударенный? Елки-шметелки, ну и дурдом творится в нашей Мастерской!
Согласна. Полный дурдом. Потому что наверняка на этом собрании наши герои объявили учителям о своей теории, решив больше не скрывать грозящую Пристани опасность. Понятно, почему Доузи так напуган, бедолага. Кажется, он глубже понимает ситуацию, чем мы с Рэном – иначе мы бы тоже дрожали от страха.
Кстати – или некстати? – вспомнился странный сон. Что это было вообще такое?
Полюбовавшись, как Нори вдохновенно играет сам с собой в «точки-крестики» на обрывке бумаги, я, наконец, решилась и аккуратно ткнула локтем Вилли.
– Слушай… ты не знаешь, что это за зверь?
Отобрав у Норберта учебник (все равно он уже изрисован!), я попыталась изобразить поверх гоблинят существо, виденное во сне. Получалось плохо. Отдельные детали всплывали в памяти (крылья... синие глаза... мягкая поступь лап), чтобы тут же исчезнуть. В общую картинку, напоминающее хоть что-то из «Флоры и фауны мира, издания расширенного и дополненного» существо не складывалось.
Вильям почесал в затылке, глядя на мои абстрактные наброски.
— Понятия не имею.
Норберт глянул в нашу сторону, фыркнул, пробормотал «не бывает» и снова склонился над своей игрой.
Ага, не бывает. Ни зверей этих странных, ни вещих снов — кто я вообще такая, чтобы видеть вещие сны, героиня глупой старой сказки? — ни песенок о белых волках. Как там пелось? «Все, что есть — оставим людям, все что было — не отнять»...
Эти слова я запомнила, они не ускользали из памяти, как образ чудного существа. Мне удалось записать их там же, на полях, и показать Вильяму. Тот покачал головой — «не знаю», но напел их со второго раза правильно, интуицией подобрав мотив, как он всегда и делал. Норберт нас не слушал, поглощенный точками и крестиками.
Дурные дела творятся. Дурные-шмурные, как сказал бы Нори. Непонятные.
Нетерпеливо ерзая на месте, я дождалась-таки конца уроков. Сосредоточиться на учебе не выходило никак, учителя после собрания у госпожи Матильды били рекорды рассеянности. Надо было бежать на встречу с Рэном, но я решила, что на голодный желудок слушать его гениальные идеи не в состоянии, так что мы отправились в столовую.
Столовая в Мастерской огромная, рассчитана она как минимум на вдвое большее число учеников, чем тут обретается сейчас. Гигантские дубовые столы, такие же скамьи, пыльные гобелены на стенах. Видимо, когда-то они изображали деяния великих магов прошлого, но со временем протерлись почти до основы, и рисунок было уже не разобрать: так, виднеется что-то непонятное, то ли рука с посохом, то ли конский хвост. Под высоким потолком кружилась стая магических огоньков. Вообще-то их полагалось создавать только к ужину, при дневном свете необходимости в волшебных светлячках нет; но дежурным по столовой обычно ужасно лень развоплощать их после закрытия столовой и творить следующим вечером заново. Поэтому разноцветные сияющие шарики оттенком от белоснежного до темно-оранжевого вились над головами учеников, иногда залетая в тарелки и кружки. От них привычно отмахивались.
Мы с приятелями взяли по порции лукового супа и тушеного мяса с картошкой и уселись в углу. Столовая возбужденно жужжала. Первой темой разговоров было появление «нового гостя Мастерской». Ученики делали ставки, будут ли теперь подобные гости появляться с интервалом в пару дней, и если будут, то какого цвета волосы будут у следующего. Общественное мнение сходилось на рыжине. Я вспомнила про Рэна и едва не фыркнула в тарелку с супом.
На втором месте была тема «что же случилось с профессорами». Тут мнения разделились, реалисты считали, что учителям урезали плату за работу, а пессимисты – что Мастерскую сокращают, переформируют и соединяют со Светлой Семинарией, поэтому можно уже паковать сумки, если мы не хотим к лету хором петь гимны во славу Десяти Богов.
Вилли, как самый умный, стоял за первую версию, Норберт, как авантюрист, за вторую – ибо наш неугомонный приятель всегда приветствует любые приключения, кроме голодовки. Я же приуныла, ковыряясь вилкой в разваренных картофелинах. Что же нашим профессорам наговорили там, на собрании? Может, нарочно припугнули, чтобы подействовало посильнее? Не исключено. Может, рассказать все ребятам? Две головы (наши с Рэном) хорошо, а четыре — явно лучше. Хотя, с другой стороны, так если и будут проблемы, то у меня одной — за глупость и за слежку, а ребят вовлекать не след.
— Нори, Вилли, я хотела сказать...
– Ты доедать не будешь? – перебил меня Нори, косясь на мою тарелку. – Может, тогда мне отда... Оо!
Удивленный вздох относился явно не к еде, еда сегодня ничем особым не блистала, поэтому я подняла голову и проследила за взглядом Норберта. Ну да, конечно, вспомнишь гоблина, жди его к ужину... Троица «появись-в-Пристани-и-поставь-всех-на-уши» тут как тут.
Ланс, как всегда, непробиваемо спокойный, словно памятник самому себе. Лиарра, как всегда, с горделивым видом, словно здесь случайно, а вообще следует на королевский бал. И третий. Тот самый Зелль? Тощий, мелкий, не выше меня (а я далеко не дылда, что бы ни бурчал по этому поводу Нори), если бы встретила в коридоре — спутала бы с учеником. Одежда черная, неприметная, темные волосы подстрижены странными неровными прядями, узкие глаза внимательно и цепко шарят по залу, словно ищут кого-то. Ох, как бы не Ворона под маскировкой. Я с независимым видом сунула в рот картофелину целиком и едва ей не подавилась.
Трое сели за стол в углу. Неудачное место, не подслушать... Тьфу на тебя, Нэк, теперь так всю жизнь подслушивать и будем? Этак впору уходить из Мастерской, в королевские слухачи-нюхачи наниматься!
Тут в столовую всыпались старшеклассники. Выяснилось, что визги и писки с утра были вовсе не по поводу гипотетических красавцев, а потому, что у кабинета госпожи Матильды как раз вешали объявление: комендантский час для учеников переносится с полуночи на десять часов вечера. Народ, естественно, вознегодовал. В кабаках самое веселье, на набережной с наступлением лета салюты пускать будут, – а мы по общежитиям сиди?
Почему-то эта новость меня словно подтолкнула. Хоть я и не любительница кабаков и полночных гуляний; но, гоблин подери, нечестно лишать нас свободы из-за какого-то давно прокисшего мага, который зачем-то приперся в нашу Пристань! А если три могучих геройских героя, которые как раз наш супчик уписывают, не в силах с ним справиться – то мы и сами под Реиными небесами! В скольких дюжинах приключенческих книг ситуацию спасают самые незаметные и робкие? То-то и оно. А ребятам потом расскажу, когда все уже получится.
Я поставила тарелку перед Нори и решительно вскочила со скамьи.
– Убегаю. Дело есть, – кратко сообщила я приятелям.
– На свиданку-швиданку, небось? – хихикнул Норберт, за что тут же получил подзатыльник. – Ай! А чего тебе далеко бегать, вон твой сидит, даже, гляди, двое теперь. Есть из чего выбирать.
Гад. Ну держись, ехидна лесная.
– А зачем выбирать? – я гордо выпятила грудь. Сидевшие рядом повернулись к нам, почуяв свежую сплетню. – Возьму сразу двоих. Но двоих мне маловато, поэтому сейчас я срочно к Воинской Академии, там обещали еще парочку найти, покрасивей и помускулистей. Буду собирать гарем, как на южных островах – там, говорят, у каждой уважающей себя девы по пятерке мужей!
Я полюбовалась на обалделую физиономию Нори и припечатала:
– А тебя, мелкий, я в гарем не приглашу! И не надейся.
На улице было почти жарко — лето все ближе, с ним и экзамены. Потрепав Львиную Дверь по гриве (на удачу), я остановилась за воротами, подставив лицо солнцу и блаженно прикрыв глаза...
И меня тут же дернули за рукав. Ни минуты покоя! Если это Норберт – придушу и скажу, что так и было.
Но это оказался мальчишка лет от силы десяти. Лохматый, голубоглазый, веснушчатый настолько, что по сравнению с ним Рэн блистал аристократической бледностью и чистотой лица; кажется, веснушки были даже на ушах. В волосы воткнуто замызганное белое перо, перевязанное какой-то веревочкой, выражение лица ошалевшее от собственной наглости.
– Э-э... мэм. Не подскажете...
Я только глазами захлопала. Вряд ли он из покупателей наших амулетов, не припомню такого. А для первоклассника Мастерской, пожалуй, мелковат. Плюс наши первоклассники нахальные, как хагзи, их ничем не смутишь.
Мальчик покраснел так, что веснушки, казалось, вот-вот воспламенятся.
– У вас там гостят такие... гости...
Так-так. Опять двадцать пять по стопам Рэна? Хотя нет, для разбитого (об Лиарру) сердца... Говорят, сейчас рано взрослеют, но не настолько же! И это точно мальчик, не девчонка, то есть, наверное, не к Лансу... Наверное?
– Не подскажете, где они живут? – выпалил, наконец, паренек и зарделся еще больше – хотя больше, казалось бы, невозможно.
– В гостевом домике, направо от конюшни, между малым и большим общежитиями, – машинально ответила я, потом спохватилась — болтливый мой язык, только тайны хранить с таким! – Но тебя все равно не пустят. Днем их там нету, а ночью Львиная Дверь почует, она чужих не любит.
Про то, как на территорию не далее как вчера проник бравый студент Военной Академии, я говорить, разумеется, не стала. Рэн наверняка через забор сиганул, а забор в три моих роста и оплетен каким-то колючим растением вдобавок. Обратно мимо Двери может кто угодно топать, хоть сам Ворон – она только на входящих реагирует.
Парнишка приуныл и горестно вздохнул, отпустив мой помятый рукав.
– А тебе зачем? – любопытство уже прямо вопило во всю глотку.
– Героя увидеть, ну! – шмыгнул носом отважный вопрошатель. – Меня Тимми зовут.
– Меня – Маннэке.
– А туда совсем-совсем нельзя?
– Совсем. Тебе какого из героев-то? У нас их целых три, на выбор! – не удержалась и съехидничала я.
– Настоящего, – Тимми, видимо, увидел на моем лице выражение полного непонимания и уточнил: – Который в черном!
Великая Рея и Йер Многогрешный! По-моему, нашей Пристани уже никаких колдунов и Воронов не надо, нам и так весело, честное слово!
Ощущая некоторую слабость в коленках и не зная, плакать или смеяться, я на всякий случай прислонилась к забору.
– То есть тебе Зелль нужен, – при звуке этого имени глаза Тимми засияли, как у Норберта при виде шпаргалки к экзаменам. – Э-э... А почему именно он?
– Ага. Мы, как их увидели, сразу поняли, что – герои! Как есть, ну!
«Мы»? Я огляделась и заметила еще кучку ребят, возрастом едва ли не младше Тима, которые толпились поодаль, подталкивая друг друга локтями. В волосах у многих красовались перья – видимо, какой-то новый опознавательный знак у здешней мелкоты.
– И что? – я все еще не понимала. – Почему конкретно Зелль?
– Потому что он темный!
– Како-ой?
– И в черном! Такими и должны быть герои!
Я поняла, что челюсть у меня самовольно отваливается куда-то вниз, и постаралась захлопнуть рот. Получилось не сразу.
– Это же самое здоровское, ну! – с горящими глазами объяснил Тим. – Во всем черном, и плащ черный, и на вороном коне, и через Проклятую Пустошь...
– Какой еще конь? – простонала я. – Какая еще пустошь? Где ты видел здесь пустоши? Тем более с подобным названием? Ни одно существо в здравом уме не назовет так место!
– Зато красивее! – Тимми явно не собирался отступать. – И страшнее! И если болото – то должно быть Гиблое или Топкое, если берег – то Берег Костей, если лес, то... то... – мальчишка защелкал пальцами, стараясь подобрать прилагательное в тему.
– Черный. Чтобы с плащом и конем сочеталось.
– Точно, ну! К тому же когда герой такой мрачный и в темном – это значит, у него в прошлом была какая-то трагедия! А в детстве он был добрым и справедливым!
Я честно попыталась представить себе трагедию в детстве Зелля. Представились почему-то только злая Лиарра в костюме няни и деревянные лошадки (обязательно вороные!), прибитые к потолку. Пришлось прижать ладонь к губам, чтобы не расхохотаться.
– В общем, мы все за ним следим, – закончил Тим, не обращая внимания на мои гримасы. – Все мальчишки. Герой в черном – это здоровски, так и запомни, ну! И некромант если – тоже! (Я вздрогнула.) Еще бы мест таких побольше рядом... красивых.
– Можно начать с переименования города, – посоветовала я. – Просто «Пристань» – недостаточно эпично. Варианты, например – «Пиратская Бухта». Или «Одинокий Риф».
– Рифов нету, – огорченно вздохнул Тим. – И сокровищ пиратских на дне нету, а надо! Мы уж плавали, искали...
– Маяк есть. Можно «Призрачный Маяк».
– А там вправду есть призраки?
– А почему бы и нет?
– Слушай, отличная идея, ну! – встрепенулся Тим. – Спасибо, Ман.. эээ... Нэк, да? Спасибо, Нэк! Побегу, скажу нашим!
Я вздохнула. И почему все так любят сокращать мое несчастное имя? Если бы меня при рождении нарекли какой-нибудь Клариссой Мельхиорой Смертоносной с Пустой Пустынной Пустоши – наверняка бы не решились. Поклонники, надо же! Скоро начнут так по вампирам да мантикорам сохнуть, чует мое сердце. Или по нашей директрисе, если ее в подходящий цвет одеть да трагичное прошлое придумать. Может, я зря жизнь прожигаю, а на самом деле надо завернуться в черную штору да изобразить из себя страдалицу повыразительней?
Несостоявшаяся Мельхиора Смертоносная вяло махнула ладошкой убегающим ребятам, отлепилась от забора и зашагала в сторону Военной Академии. Подумать только, еще совсем недавно все, что меня беспокоило – малое количество денег в кармане да близящиеся экзамены! Какое это было счастье, если вдуматься...
Между строк
Поделиться книгой: