Ключ-стражи (СИ)

Долгие лета. Именно. Тансен выглядел старым, но не настолько же!

И, получается, он все эти долгие лета сидел в городе, пек пирожки, ждал. Но вдруг решил показать свое истинное злодейское лицо, открыть, так сказать, темное нутро... Вилли бы порадовался моим формулировкам, в песне прозвучит неплохо.

Сходится. Но не все понятно. Почему Тансен в лес-то поперся? Тоже полянку обугленную искал, скелеты-амулеты?

Меня снова пробрал озноб. Хорошо, что Ворон не дошел до Пристани. А то ему гостеприимно открыли бы ворота... такие, как пирожник Тансен, и открыли бы. Неужели люди так рады продаваться за золото? Конечно, богатство и долгая жизнь — замечательно, сама бы не отказалась, но такой ценой... Нет.

Задумавшись, я рассеянно листала книгу. И случайно наткнулась взглядом на еще один абзац.

«Сила же его происходила от древнего Хаоса, из которого Рея (да будет благословенна она!) сотворила наш мир, а посему отличалась от силы Мастеров. Мог Ворон повелевать огнем, водой, молоньями небесными, зимним холодом и землей под ногами, и не требовались ему для сего руны магические. Сила же такая неугодна Рее и нашему миру, и оттого боги прокляли Ворона за то, что преступил он дозволенное человеку.»

Так, ну дальше обычная высокопарная чепуха на две страницы. Но любопытно: тут сказано, что Ворон черпал силу из Хаоса (логично, раз его магия так и называется), а нас учат, что он продал душу Темному Йеру, заключив с ним контракт. Где правда?

Вот про огонь, воду и зимний холод — точно правда, на просеке видели... Гоблин-воблин, а ведь действительно: если вспомнить древние легенды, особо любимые Вильямом, то там говорится как раз про таких магов. Они, конечно, не завоевывали страну, а действовали во благо: ливень на посевы призывали, огромную волну приливную отводили, успокаивали проснувшийся вулкан... Но тем не менее. А ведь их силу не называли богопротивной! Почему мы так не умеем? Почему руны могут отвести глаза или сохранить одежду сухой в дождь, а о чем-то большем и думать не моги?

Вот о чем молчал Ланс. А он ведь не маг.

Святые Реины подштанники, у меня скоро разум в вафельную трубочку свернется! Уже буквы перед глазами расплываются... Или это от усталости? А может, от голода?

Я поблагодарила библиотекаря, вышла на улицу. Начиналось время обеда, из забегаловок тянуло вкусным запахом жареной рыбы, и мой желудок, который на завтрак обошелся парой бутербродов, напомнил о себе настойчивым бульканьем. Hадо будет все-таки заняться амулетами, а не то лопать мне до конца весны луковый суп в обеденном зале Мастерской.

Нет, Маннэке, ты безнадежна. На носу кошмар, ужас, маги Хаоса вокруг Пристани скачут, а ты есть хочешь? Но ведь и правда в пузе урчит...

Приходилось сдерживать себя, чтобы не вертеть головой во все стороны (тут репу с солью продают! а тут печеных луч-карасиков в тесте!) и не принюхиваться, как лопард. В очередной раз свернув к лотку, на котором расположились особо аппетитные пирожки, и в очередной раз напомнив себе, что заработок не позволяет роскошествовать, я не сразу заметила, что на меня пристально смотрит одна дама. Очень знакомая дама. Точнее, не очень.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я. Синие глаза сверкнули, длинная коса мотнулась по ветру. Меня испепелили до последнего шнурочка на одежде — хорошо, что только взглядом. Я попятилась, едва не сбив подносы с пирожками.

– Лиарра, это Маннэке, т-третий класс Мастерской, она п-показывала мне город. – спокойный голос Ланса вклинился между нами, как дрессировщик из бродячего цирка между разъяренными полосатыми винго. – Маннэке, это Лиарра, м-моя сестра.

Сестра. Надо же. Кажется, лимит удивлений на сегодня уже исчерпан. Если сейчас на город с неба упадет корабль Государства Ори, доверху наполненный рубинами и изумрудами – честное слово, и глазом не моргну! Да, детей она определенно не любит. И подростков тоже. И, кажется, вообще всех людей...

– Очень приятно, – вежливо сказала я, отлипая от лотка. – Мне пора, наверное. Да. Всего хорошего!

Взгляд Лиарры ощутимо жег мне спину. Сестра ли она ему вообще? Ладно, не мое дело. Мне еще надо опровергнуть слухи, носящиеся по Мастерской: Норберту и Вилли доказать, что я не совсем рехнулась и не впала в смертный грех «влюбление с первого взгляда и в первого встречного», а то они меня уважать перестанут. Интересно, трех подзатыльников на каждого хватит?

Весь оставшийся день я размышляла об услышанном и прочитанном. Война на то и война, что она происходила давно и не с нами; если сейчас и рядом — то это уже не просто холодное слово «война». Это живое и скользкое, как змея, «страшно». Теперь ото всех прохожих на улице шарахаться, подозревая в них пособников Ворона?.. И при всем при этом меня не отпускало ощущение, что я чего-то не замечаю. Чего-то очевидного.

Нори и Вилли я ничего говорить не стала, решила вначале переварить информацию. На следующий день скажу.

Чувство, что я складываю головоломку, в которой не хватает кучи деталей, не отпускало. И когда мы собирали и заговаривали амулеты вместе с вернувшимися ребятами. И во время ужина. И когда я пришла в свою комнату и снова засела за уроки, окончательно шокировав бедную Ипполиту (та весь оставшийся вечер подсовывала мне то флакон с успокоительным зельем, то какие-то браслеты из трав, «способствующие крепости разума в буре чувств»; зелье я налила в чай и выпила, почти не почувствовав вкуса, от браслетов рассеянно отказалась). И когда все уроки были сделаны, и оставалось только написать доклад, который вообще-то был рассчитан на две недели...

Очнулась я, когда за окном уже плескалась ленивым болотом непроглядно-черная ночь. Уставшая от моих выкрутасов Поли мирно сопела за ширмой на своем соломенном широком матрасе: она была родом из степного племени вольных кочевников, и нам так и не удалось приучить ее к кровати. На моей койке стопками громоздились учебники, катушки со шнурками для амулетов и коробки с камнями. В кружке с остатками чая плавал огрызок карандаша. Доклад был написан, переписан набело и перевязан красивой кожаной ленточкой.

Распахнув окно, я с наслаждением втянула в себя свежий воздух. Спать не хотелось совсем, жажда деятельности вертелась и порыкивала невыгулянным лопардом. И вправду, что ли, пройтись? Дежурные, если увидят, вставят, конечно, по первое число — ну так мы и обезопасимся, а учителя здесь редко ходят... Из коробки — камень, из мешочка – терпко пахнущий порошок, сдавленное чихание, знакомые руны, получившиеся на этот раз гораздо быстрее. «Незамечайка» нагрелась в кулаке, пока я перелезала через подоконник (первый этаж, ерунда) и отряхивалась от пыли.

Из-за туч выплыло бело-красное двухлуние: Серебрушка побольше, Медька поменьше. Мастерская безмятежно спала, город вокруг — тоже, только из портового района доносились разгульные крики.

Наверное, в такую же ночь Ворон подходил к городам — и ему открывали. Подкупленные, подученные, подлые!

С другой стороны... он обещал им золото. Много золота, столько, сколько простому пирожнику за всю жизнь и не увидеть. И магию. Разве мне самой не хотелось бы уметь повелевать дождем и пламенем? Кропотливые часы вырисовывания рун на стенках погреба, чтобы прохлада не уползала, продукты сохранялись долго — и один взмах рукой, ледяная стрела вонзается в землю, вымораживая ее до стеклянной прозрачности... Так легко. Так соблазнительно. Я теперь, кажется, понимаю Вильяма — неудивительно так увлекаться древними сказаниями, если там постоянно описана магия, настоящая магия, могучая, не скованная «это невозможно» и «сил не хватит».

А если бы Ворон предложил такое — мне?

Я бы устояла?

Пришлось ущипнуть себя за руку, прогоняя трусливые мысли. Не помогло. Зато помогло кое-что другое: в неуверенном желтом пятне висящего над Львиной Дверью тусклого фонаря мелькнул знакомый силуэт, тонкий и изящный, сверкнуло серебро волос. Я мышкой юркнула за дерево и тут же на себя за это разозлилась. Теперь я каждый раз при виде нее буду лезть под стол или в шкаф? Чтобы какая-то мымра меня в родной Мастерской так нервничать заставляла? Она ведь даже не учитель! Не бывать такому! Ну, увидит, что я ночью гуляю, и что, госпоже Матильде пожалуется? Пффф. Не вижу я эту вредную Лиарру, не думаю о ней и знать ее не желаю, совершенно мне неинтересна...

Она уходит или приходит вообще?

Тут же выяснилось, что приходит. Сопровождаемая двумя другими, плохо различимыми в двухлунном свете фигурами, Лиарра направлялась к гостевому домику, который, как на Йеров грех, располагался как раз возле нашего общежития. Когда я, стараясь ступать максимально бесшумно и аккуратно, последовала за троицей, наготове была отмазка – «борюсь со своими потенциальными комплексами» (попутно придумалась вторая, «проверяю работу рун скрытности в полевых условиях»). А еще мне было ужасно интересно – кто этот третий? Второй, кажется, Ланс, судя по поблескивающей кольчуге, неизвестный его заметно ниже и сутулится, как Вилли над книгой.

В окнах домика мигнул и зажегся cвет. Великая Разведчица Маннэке к этому моменту уже сидела в зарослях сорняков под окном (как хорошо, что садовника у нас уже полгода как нет!), сжавшись в самый незаметный на свете комочек и навострив уши так, что пустынный тушкан бы позавидовал. Окна были приоткрыты — тепло, весна, и происходившее в домике прослушивалось отлично. Вот шаги, вот они входят в комнату...

– Значит, ты тоже почувствовал? – Лиарра, видимо, продолжала какой-то начатый разговор. В ее голосе слышалась та же неприязнь, что и в обращенных ко мне репликах, и я невольно посочувствовала тому, к кому она обращается.

— Ага. Любопытно стало, сестренка, — лениво отозвался второй голос. Глуховатый, резкий, по-столичному нарочито тянущий слова. — Эта магия воняет на полкоролевства. А вы тут, гляжу, уже наворотили. Теперь даже самая безмозглая крыска головы из норы не высунет.

— Я тебе не сестренка! — рявкнула Лиарра так, что в окне задрожали стекла. От последующих ругательств, кажется, даже трава под окном привяла.

— Братишка? — ехидно предположил голос.

— Иди ты! — внутри что-то опрокинулось, покатилось и зазвенело, послышался голос Ланса «С-спокойно, Лиа, спокойно, мы не в-враги», неразборчивое шипение Лиарры и скрип мебели. Я зажала себе рот обеими руками.

— У нас не было д-другого выбора, — это уже Ланс. — Я в-виноват, я столкнулся нос к носу с этим... м-магом... п-прямо в лесу, когда пытался найти с-следы старого убийства. Он атаковал с-сразу. Я защищался. Признаю, глупо, надо было как-то аккуратнее...

— Конечно, аккуратнее! Надо было аккуратно, бережно и нэ-эжно его убить, — хмыкнул незнакомец. — Какой кретин оставляет врага в живых?

— Я б-был уверен, что он м-мертв...

— Лишний раз мечом ткнуть рука отсохнет?

— Сам бы и тыкал, раз такой умный!

— Лиа, с-спокойнее.

— Я бы и ткнул, и руки-ноги поотрубал, для гарантии. Эти твари оживают, стоит только отвернуться.

— Он так и с-сделал. Х-хорошо, дети не пострадали.

— О да. Детишки. А ты уверен, что под личиной одного из этих милых ребятишек не прячется крыса?

Зажатый рот уже не помогал, пришлось укусить себя за палец. Рея и все ее благие дела, что тут вообще творится? Да, я, конечно, думала об этом... что, кроме Тансена, могут быть другие... Только вот плохие мысли упорно не пробивались сквозь привычное «с нами все будет в порядке, со мной все будет в порядке». Люди постоянно себе так говорят. Иногда — когда уже поздно.

Один из нас — пособник Ворона?! Не может такого быть! Вилли, Нори, мои лучшие друзья; весь класс — я их уже три года знаю; Поли, она на год старше. А я сама? Чем я докажу, что не гоблин?

Я потрясла головой и снова жадно вслушалась в разговор.

— Я ув-верен, — голос Ланса звучал непривычно жестко. — Л-лучше расскажи, что т-тебе удалось разузнать.

— Разузнать? Лучше спроси — сколько книг в столичной библиотеке можно пустить на растопку, толку от них все равно нет!

— Н-никакого?

— С Темного Йера молока и то больше. Почти все архивы уничтожены, братишка. Родиться мне на свет хромым хагзи, если это не Церковь. Война Ворона была не просто войной, она была — ооо! Скандал! Угроза! Все маги королевства под подозрением! Все свидетельства старательно подчистили, языками углы вылизали. Не приведи боги лишиться людей с даром. Хотя и дар тот — что собачий хвост, ан последний, другого нет, вот и носятся с ним, как с тухлым яйцом. Тьфу.

— Ты же сам из Мастерской, — ледяным тоном напомнила Лиарра.

— И что, мне теперь по гроб жизни радоваться, что научили огоньки зажигать да воду в чайнике кипятить без очага? Ха. Вот Ворон — тот знал. Многое знал, и всерьез.

— Вот и шел бы ты!.. — дальше Лиарра пробормотала что-то совсем неразборчивое, было слышно, как Ланс ее увещевает вполголоса.

Незнакомец зевнул и благодушно поинтересовался:

— А вы-то тут чего торчите, задницы отсиживаете? Прочесать город не додумались?

— Уже п-прочесали. Ничего. П-предлагаешь хватать на улице к-каждого жителя и допрашивать?

— Можно. Иголочки под ногти там (я вздрогнула) или отпилить что-нибудь важное (в комнате снова что-то упало и, судя по звуку, разбилось). Эх, жаль, дыбу высочайшим указом Церкви запретили!

Повисла зловещая пауза. Потом шарахнулась, вспугнутая вздохом Ланса. Камешек-»незамечайка» рассыпался у меня в кулаке теплой пылью.

— Ш-шуточки у тебя, З-зелль. В-во имя Ключа, н-не нагнетай.

— Я шучу? — удивился незнакомец. — Ну ладно, ладно. Все равно тут народу — прорва, почти столица, каждого таскать — замучаешься. Слушайте, братишки-сестренки, а вам одна простая идея не приходила в голову?

— Какая? — с подозрением отреагировала Лиарра.

— Крыски — это, конечно, верно, где один отыскался, там и тысяча наберется. Тем более после того, как по стране вонь потекла, а места силы исчезать стали. Но вы мне скажите, почему только крыски? Почему не один, главный крысиный король? Тело-то Ворона, помнится, так и не нашли. Ту дыру в земле, что на месте Серых Тропок осталась, обнюхали до последней крохи мышиного помета — не нашли.

— Т-ты полагаешь?

— Угу, — беспечный голос Зелля совершенно не вязался с темой разговора. — Места силы он знает, очухаться после произошедшего смог бы. И спрятаться, раны зализать. А сейчас время тихое. Магия дохнет постепенно. Самое время...

Но дальше я уже не слышала. Сказанное наконец-то дошло до меня полностью, и Великую Разведчицу Маннэке словно ведром воды окатили. Ледяной водички, из подземных источников. Ворон жив? Настоящий Ворон, которым пугают младенцев, «будешь плакать — Ворон тебя заберет», о котором первоклассники пугалки-ужасы рассказывают?

...и ведь именно эта мысль подтачивала мою уверенность в том, что «все будет хорошо». С самого утра. Я неосознанно отгоняла ее, не допуская даже самой маленькой, на мизинец, возможности...

Меня начала бить дрожь, я попыталась непослушными пальцами застегнуть форменную куртку, и, разумеется, по закону подлости задела локтем cтоявшую у стены домика бочку для воды. Бздяммм!

Разумеется, меня услышали.

– Кто здесь? – это была Лиарра. Окно распахнулось, жалобно хрустнув ставнями, островок света перед ним расширился. Несколько секунд назад я думала, что страшнее быть не может. Оказалось – еще как! Великая Разведчица Маннэке, предусмотрительно подкравшаяся сбоку, пока что была за пределами яркого пятна, но... Бежать? Оставаться?

И тут меня крепко схватили сзади за плечи, зажав чем-то рот. Я не замычала и не стала сопротивляться. Нет, не потому, что чей-то тихий голос прошипел мне в ухо «молчи!», а только потому, что окаменела от ужаса. Целиком, и язык тоже.

– Кто?! – в голосе Лиарры звучали истерические нотки.

– Мяу, – тихонько отозвались у меня из-за плеча. Очень правдоподобно. Не ощущай я вкус чьей-то перчатки во рту – ни за что бы не решила, что это подделка. Еще одно негромкое мяуканье, а потом удаляющееся шуршание – словно зверек уходил прочь.

Некоторое время царила тишина. Потом явственно хихикнул незнакомец — Зелль — в комнате. Лиарра зло сплюнула в сторону, чудом не попав мне на макушку, и прикрыла окно:

– Кошки. Всегда ненавидела чертовых тварей.

За моей спиной раздалось нечто похожее на еле слышный вздох облегчения. Я была бы и рада издать то же самое, но обнаружила, что горло перехватило, и даже хомячьего писка выдавить не получается. Перчатка убралась наконец ото рта Великой Разведчицы... нет, скорее – просто ужасно перепуганной Маннэке.

– Убираемся. Быстро, – шепотом скомандовал мой спаситель, все еще невидимый в темноте. Меня потянули за руку, и, стараясь производить как можно меньше шума, мы стратегически отступили к конюшне. Там я и рухнула сидеть под стеночку, стараясь дышать глубоко и ровно. Рея, будь благословенна за доброту!Клянусь, никогда больше не стану подслушивать! Госпоже Матильде грубить не буду! Все учебники вызубрю!

– Выбрались, надо же, – неизвестный, отлично подражающий кошкам, присел рядом. – Что ты там делала?

– Р-р-Рэн?!

– Я.

Нашего заказчика из Воинской Академии было не узнать, и вовсе не потому, что ближайший фонарь был далеко, а Медька с Серебрушкой ленились освещать наш бренный мир, почти полностью спрятавшись за тучи. Он был полностью в черном, за спиной – короткий плащ, встрепанные рыжие волосы прикрыты капюшоном, нижняя часть лица – черной же повязкой. На руках – мягкие перчатки без пальцев, оружия нет. Не узнала бы его голос – ни за что бы не решила, что это все тот же легкомысленный Рэн, проваливающий все экзамены.

– Ты человек-тень с островов, да? – осторожно предположила я. – А тут за секретами шпионишь? Или за шпионами... секретишь?

Рыжий откинул капюшон.

– Ответ на ответ. Ты первая. Что ты там делала?

– Подслушивала. Как и ты.

— Эй!

— А с какой радости я отвечать должна? Я в своей Мастерской, гуляю где хочу, а тебя второй раз в жизни вижу!

Какой там человек-тень с островов?! Мне в голову пришла гораздо более простая и логичная теория: это и есть Ворон. Под маскировкой, как и предположил Зелль. А что, внешность его в учебниках не нарисована, мог быть кем угодно, хоть южанином, как я, хоть (вот, вот!) северянином. Темный Йер их разберет, магов Хаоса, может, они с годами молодеют. Тот же Тансен...

Видимо, Рэн услышал столько же, сколько и я — друг на друга мы уставились с одинаковым подозрением.

— Я не Ворон!

— Я тоже!

— А чем докажешь? Может, он и в девчонку превращаться умел!

— Сам ты девчонка! Чем я, интересно, докажу?

— Реей клянись! И я поклянусь тогда!

— А вдруг Ворону Рея до уличного фонаря? Он же Йеру поклонялся... если вообще поклонялся!