В тупике сбывшихся желаний

Начались танцы. Ухажёр матери исполнил с именинницей фокстрот, потом танго и «ламбаду». Молодые гости, неопытные в управлении своим телом, оказались не столь изобретательны: кружили партнёрш в вальсе, добросовестно наступая им на ноги после третьего тоста. Когда принесли торт, Анжела не рассчитала силу и дунула на свечи так, что вспыхнули пламенем занавески. Возгорание дружно тушили, под смех и веселье. Каждый старался не ударить лицом в грязь перед окружающими. Один из парней, расстегнувший уже ширинку и начавший было свой полив, тут же был остановлен окриком соседки:

— Сдурел парень! Туалет в соседний комнате, спрячь свой «огнетушитель» подальше.

Любопытной Фире, не в меру выпившей и пожелавшей помочь прятать, мама Анжелы дала по рукам, чтобы не лезла куда не просят.

Борис Агафонович оказался самым сообразительным при тушении непредусмотренного фейерверка. Он схватил аквариум, рывком поднял его и запустил в подоконник. Раздался звук выбиваемого стекла, но осколки мирно разлетелись, никого не поранив.

Мама Анжелы воскликнула:

— Не переживайте, все равно давно пора было вызывать стекольщика.

Присутствующие на торжестве облегченно вздохнули, почувствовав прилив свежего ветерка с улицы через разбитое окно.

Пожар иссяк, потрясенный находчивостью почетного гостя. Все полезли собирать разбежавшихся кто куда от испуга золотых рыбок в трехлитровую банку, избегая острых осколков, у кого получилось. Вскоре возле именинницы выстроилась маленькая очередь от желающих избавиться от мелких стекольных «пиявок». Анжела вынимала их пинцетом, а ее мама замазывала зеленкой или йодом, кто что просил.

В основном пострадали коленки у девушек и ладони у мужчин.

После операции соседка накладывала пластырь на ранку и гордая или гордый обладатель маленького памятного «подарка» с именин отходил в сторону, чтобы выпить лечебную рюмку, как сказал Борис Агафонович. Лира, оказавшаяся абсолютно непьющей, потягивала все время через трубочку гранатовый сок, по цвету соперничающий с красным вином. Возмущенный Борис Агафонович, который был не в курсе, осуждающе качал головой.

— Такая молодая, а уже спилась.

Когда спасательная операция было окончена, обнаружилось, что пропал Вадик. Обыскали квартиру — нет его. Вспомнили про ванную. Действительно, Вадик сидел на полу, обнимая унитаз.

— Тебе плохо?

— Тс! Я рыбу ловлю. Не шумите, они твари хитрые, особенно щуки.

— Вадик, мы уже всех поймали в банку. И у нас живут только золотые рыбки, — напомнила Энжи.

— Нет! Я видел, она там. Эта наглая морда за всё мне ответит. Сожрала наживку и сбежала.

Пришлось отвлекать Вадика, чтобы незаметно подбросить в унитаз воблу. Метание доверили Борису Агафонович, который уже успел доказать свою меткость. Обнаружив рыбину, Вадик расплакался, как дитё:

— Я же мужик, сказал, что поймаю, и поймал!

— Молодец, Вадик! — Анжела обняла его.

Когда счастливец задремал на диване, то прижал воблу к груди, а на лице сияла улыбка младенца.

Праздновали шумно, долго, на удивление без рукоприкладства, пока соседи снизу не вызвали полицию, чтобы угомонить компанию. Только в три часа ночи весёлые гости разошлись по домам.

***

А на следующий день именинница открыла томик Толстого и прочитала там, к своему ужасу, вчерашний диалог с Анной. В голову ударило: «Ну и ну, разве подобным способом входят в историю мировой литературы?! Своим непродуманным желанием испортила бессмертное творение. Как теперь избавиться от этого несмываемого позора?»

В ежедневнике опять появилась сделанная кем-то новая запись: «Если не просят — не делай».

«Да, никому нельзя навязывать свои желания, это настоящее преступление», — с этой спасительной мыслью помолодевшая «тридцать с хвостиком» утонула под одеялом накрывшись с головой.

«Значит, если мы что-то желаем, то должны сначала подумать или это может кому-то навредить», — успокоилась она и крепко уснула.

Тут же возле столика с записной книжкой, которой Анжела доверяла сокровенные мысли, появился маленький лохматый горбун, он сладко потянулся и вздохнул. Другие спят, а ему предстоит работа. Сейчас нужно сделать очередную запись. Он пока не решался показаться Анжеле, поэтому избрал подобный способ общения. Но вскоре горбун наберётся духу и… От таких мыслей даже голова кружилась, а может, и от того, что трудиться приходилось без выходных.

Давным-давно с ним произошло невероятное. Он бродил, как обычно, между мирами, с любопытством наблюдая за их обитателями: нравилось изучать разные обычаи и характеры, любоваться захватывающими дух пейзажами и чудесами вселенной. Разглядывал он однажды планетарную туманность, как вдруг оказался в особенной туче. Она путешествовала по космическому пространству, и те, кто попадал под её влияние, могли реализовать любое желание. Увидев, с чем имеет дело, а подобные образования во вселенной большая редкость, горбун засуетился, задёргал ворот пиджачка, и от неожиданности брякнул так неразборчиво, что сам не понял, что хотел бы подружиться с обитателями. «Отныне ты тот, кто реализует желания, — провозгласил голос из глубины тучи. — Я давно искала помощника. — А значит, зовут тебя Тот Кто Реализует Желания, а коротко ТоКоРеЖ. Зарплату будешь получать в метеоритах, ты ведь собираешь коллекцию… я понимаю, кто не без греха».

В обязанности Токорежа входило помогать тем, кто становился счастливым избранником и получал возможность исполнять все свои задумки. Кто становился этим счастливчиком, выбирал сам горбун. Он случайно приземлился на своём невидимом для человеческого глаза космолёте возле магазина, где подрабатывала Анжела. Оказавшись внутри, Токореж подошёл к прилавку, и первой, кого увидел, была симпатичная женщина, которая бубнила себе под нос знаменитую песенку из старого, но любимого кинофильма. Песенка со словами «а нам все равно» понравилась горбуну, а заодно и исполнительница. Бывает же такое!

Сразу гора упала с плеч. Никаких сомнений уже не было у сотрудника Тучи Желаний, когда прекрасная незнакомка заказала появление козы. Вот, значит, на кого будет работать на этой приятной планете. Кажется, её называют Землёй… Вскоре стеснительный исполнитель желаний узнал имя избранницы, когда подружка из соседнего отдела обратилась к ней: «Анжела! У тебя будет сдача с тысячи?» Но исполнительный горбун всё же заколебался в последний раз, он имел слабость к звонким голосам. Может, подружку выбрать? Но в этот момент Анжела ему подмигнула, и сразу отпали все сомнения. Итак, решено.

Токореж не понял, что подмигивала она высокому брюнету, знакомому продавцу из отдела спортивных товаров, но неважно…

Жаль только, что вскоре туча, при которой работал горбун, переместится в другую точку космического пространства, и придётся сменить объект наблюдения.

Глава 6. Знакомство Анжелы с Исполнителем желаний Токорежем Анжела получает тело Афродиты Айвазовский, Микеланджело

«Тридцать с хвостиком» сладко зевнула. Уже неделю ей восемнадцать. Появились новые привычки. Быстрым движением, едва открыв глаза, протягивала руку к туалетному столику. Потом нащупывала записную книжку и подносила к глазам. Сфокусировав взгляд, Энжи искала новую исписанную страницу: «Опять инструктор по исполнению желаний Токореж что-то накарябал».

Она быстро привыкла к чудесам. «А вначале, дурочка, боялась?» — с улыбкой вспоминала себя, влачащую унылую жизнь еще какую-то неделю тому назад. Теперь Анжела — субстанция давности «семидневного разлива», если измерять в самогонных мерах. Так говаривал Колян, безобидный и даже в чем-то симпатичный ей запойный мужичок из третьего подъезда, приходящий домой только за почтой из своего нового местожительства — заброшенной трубы. Однако на предложение соседа сообразить на двоих, Энжи уклончиво отвечала: «Не сегодня, у меня башка в данный момент соображает только на одного, да и то с трудом». Колян икал в знак согласия, дёргая головой, как китайский болванчик, и новоиспечённая девушка на высоченных каблуках пробегала, как на лыжах, всю дистанцию до университета, куда в прошлом году поступила на вечернее отделение, иногда по блату посещая утренние лекции.

Эти шпильки-скороходы на днях Токореж преподнёс в качестве поощрения за послушание. Работу в галантерее она умудрялась совмещать с лекциями. «Я не такая уж и тупая. Главное быстрее записывать», — решила она. Со временем привыкла к насмешливым взглядам сокурсников. Но после недавнего удачного сеанса омоложения ей уже не бросали ехидно вслед желторотые студенты: «Бабушка, почему сегодня без внука?»

Теперь парни не могли глаза отвести, сворачивая себе шеи, а девушки смотрели с завистливой ненавистью: «Скорей бы эта краля куда-нибудь перевелась, а то глаза мозолит».

Ведь не секрет, что красивые ходят на лекции, чтобы поймать судьбу за хвост. А те, чьи мордочки не подходят для глянцевых обложек, порой углубляются в учебники, словно там есть что-то полезное. Самые же некрасивые упорно учатся. «Ну, у каждого свои требования к себе», — думала Анжела и в глубине души причисляла себя к первой категории. Если привлекательная девушка всё же успешно сдаёт экзамены, то это, как говорит мама, аномалия. Для Энжи сессия никогда не была источником переживаний: уж слишком много других поводов для появления седых волос было, чтобы волноваться о пересдаче.

Анжела, благодаря шпилькам-скороходам, прибежала в ещё пустую аудиторию и воспользовалась минутой тишины для приятных воспоминаний о новых приключениях, пока не появились шумные сокурсники, сейчас зажатые в душных автобусах, усатых троллейбусах и вагонах метро.

Когда Токореж на днях представился, Энжи чуть не закричала, думая, что в квартиру пробрался вор. Да ещё какой! Волосы торчат во все стороны, огромные глаза светятся зеленоватыми огнями, а за головой возвышался горб. Токореж умоляюще сложил руки, прося Анжелу не паниковать, и объяснил, кто он такой и что ему надо; она воскликнула, следуя его инструкциям:

«Разве не позор такой девушке, как я, ходить с неухоженным лицом и среднестатистической фигурой?»

В следующее мгновенье Токореж приблизил к лицу Анжелы маленькое зеркальце из её сумочки. Девушка заморгала: «И когда только успел?»

Она готова была поклясться, что сумку не выпускала из рук. Видимо, у Токорежа был большой опыт по этой части. Не хватало еще подумать, что новый волшебный друг был в прошлом ловким карманником. Отогнав не вовремя пришедшие мысли, Анжела сконцентрировалась на особе, глядящей из зеркальца. «А что? Недурна! Сама бы влюбилась, если была мужчиной!» — улыбнулась она. Энжи так прекрасно не выглядела в свои восемнадцать, когда её атаковала стая (будь они неладны) угрей! И в тридцать шесть лет не пропали щербинки на лбу и щеках, что при круглом лице делало Анжелу немного похожей на луну. Токореж улыбнулся и озабоченно поднял брови:

— Подходит?

— Ну, не то чтобы очень — не сказала бы, а в общем да! — лукаво ответила преобразившаяся Анжела, не отрывая взгляда от зеркальца.

— А вот за фигурой Афродиты придётся пойти к скульптору.

— Пигмалиону? — задумчиво спросила Анжела. На лекции недавно его упоминали, поэтому и вспомнила. Но потом вспомнила, что её зовут не Галатея. Печаль.

— Не угадала! — осклабился Токореж. — Микеланджело.

— А как найти его?

— Вам лучше знать… — Токореж отошёл в сторону и исчез, будто и не было. «Вдруг горбуна и нет? Вдруг он всего лишь продолжение галлюцинаций с козой и Анной Карениной? Вдруг я сошла с ума?» — рассуждала Анжела, и в этот момент, словно ноги привели сами, остановилась у музея, покачиваясь на верных шпильках-скороходах. Она быстро зашла в просторный зал с начищенным каменным полом и, покупая билет, спросила кассиршу:

— К вам случайно не заходил Микеланджело?

Как ни странно, вопрос не удивил работницу цеха искусств. Она подняла на Анжелу водянистые глаза.

— Скоро будет. Он у нас подрабатывает водопроводчиком. В туалете прорыв воды, скоро Айвазовского придётся вызывать, чтобы написал «Прорыв девятого вала».

— Так сильно течет? Я бы могла помочь, — участливо проговорила Анжела.

С лёгкостью, как пушинка, она поднялась на пятый этаж, где располагался музейный туалет. По ступенькам весело бежали мутные струйки, которые сопровождал характерный запах. Подавив рвотный рефлекс, Анжела произнесла: «Возмутительно, чтобы такое происходило в музее!» Вода немедленно устремилась обратно. От увиденного билетёрша оторопела: стояла с окаменевшим лицом и только хлопала глазами.

А в этот момент двери распахнулись, и вошёл великий скульптор. Перед Анжелой стоял маленький, сгорбленный старичок, весь измазанный в белой краске, точно подвергся дерзкому нападению птиц, и с грязным передником, который был самым ярким пятном в потрёпанном костюме.

Лишь тёмные волосы, борода с проседью и цепкий взгляд карих глаз делали его узнаваемым — Анжела успела загуглить портрет мастера.

— Вызывали? — вопросительно посмотрел он на билетёршу.

— Ты у неё спроси, — пришедшая в себя женщина ткнула пальцем вверх.

— Вы так изменились? — прищурилась Анжела. — Я с трудом вас узнала.

— Да, с момента создания «Страшного суда» много чего случилось. Если бы не паёк участника похода Колумба, совсем бы плохо пришлось.

— А я и не знала, что вы и Америку открывали, — удивилась Анжела.

— Многое пришлось испытать.

— Вы бы не могли выполнить мою пустяковую просьбу, переформатировать моё тело в Афродитино?

— Как? Перефороматирово-ва-ви, тьфу! Я программированием не занимаюсь. Этой алхимией пусть другие промышляют. Идём, дочка, в котельную. Там мастерская оборудованная, чтобы не мешали.

Скоро Анжела с маэстро спустились по скрипучей лестнице с отсутствующими кое-где ступеньками в ярко освещённый подвал. Полки завалены набросками и глиняными фигурками, было несколько трогательных поделок из пластилина. Едва оказались там, как старичок набросился на Анжелу и стал ощупывать.

— Что вы делаете? — воскликнула Энжи. Возмущению не было предела: она приличная женщина!

— Я же должен понять, как тебя изменить в сторону прогресса.

— Тогда ладно, щупайте.

Анжела положила руки старичка, замершего на миг, себе на талию.

Она заметила, что глаза Микеланджело стали следить за спустившейся вслед за ними мухой, которая растерянно (видимо, от одиночества, ведь её сородичи в музеях не водятся) кружилась над ними.

— Не отвлекайтесь!

Гений общупал всю замершую Анжелу дважды.

— Будет немножко больно, — лицо Микеланджело скривилось, будто сейчас будут кормить лимонами, выросшими на подоконнике.

— Потерплю!

Тут же на глазах выступили слёзы, и потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Посмотрев на себя, Анжела с удивлением обнаружила, что на ее глазах происходит трансформация тела. Где-то оно уменьшалось, где-то вздыбилось. Но вскоре Микеланджело с удовольствием ответил, что она прекрасна, может сама проверить. Анжела как пуля выпрыгнула из котельной, только сейчас сообразив, что всё время была раздетой. Она почувствовала, как разгорелись щёки от стыда, а сердце панически забилось в горле. Но ведь она была словно натурщица, поэтому ничего позорного не произошло, и пульс Анжелы выровнялся. Когда она оказалась перед билетёршей, та ойкнула.

— Ну и мастер наш водопроводчик!

— Да нет! Он великий мастер Возрождения!

— Будешь мне рассказывать! Вот Плюйкина картины посмотри в первом зале. Это шедевры. Два туалета, мастер реализма. Слева на картине «М», справа «Ж», а посередине…

— А посередине гвоздик! Так это же, уважаемая моя, детская загадка, — перебила возбужденная обновленная Анжела.

— Скажу тебе, девушка, по правде. Люди путают нарисованные туалеты с настоящими. Лезут и лезут в холст. Каждый раз нужна реконструкция картины. Вот она сила искусства, когда приспичит.

Но ты мне скажи, чаровница, что с тобой сделал Микеланджело? Боже! Я тоже хочу туда!

— Вам нельзя, вы на работе, — укоризненно сказала Анжела. — У меня к вам просьба. Старое платье теперь мне не подходит, где у вас телефон, а то у меня мобильник разрядился.

— Да, вот ваш прогресс, эх, молодёжь! — вздохнула билетёрша.

Анжела села рядом с допотопным дисковым телефоном и за минуту обзвонила полгорода. Разумеется, благодаря незримо присутствующему Токорежу. Нужного платья нигде не оказалось. Все понятно. Ведь о платьях говорят — висит как на вешалке! А кто служит образцами? — худющие девахи, а она же теперь с телом Афродиты.

Но тут к Анжеле, прикрывшейся половой тряпкой, услужливо предоставленной билетёршей, подскочил мужичок с пушистыми, словно августовские тучи, бакенбардами.

— Смотри, Айвазовский тут как тут. Ему сказали больше не приходить, потому что он испортил несколько картин. Раньше он работал реставратором.

«Мне же портной нужен, где его взять, когда ты почти голая?» — подумала Анжела и тяжко, будто на диете, вздохнула.

— Я ещё и закройщиком могу быть, — намекнул художник, словно прочитав её мысли, и заискивающе посмотрел в глаза.

Он вытащил сантиметр и стал ползать на коленях, снимая мерку. Залюбовавшись фигурой Анжелы, маринист замер, увидев её изящную талию. Анжела произнесла в отчаянии:

— Не сошьете платье за пять минут, не видать вам зарплаты!

Айвазовский засуетился, сбегал в кладовку, и уже вскоре платье как с иголочки сияло на богине по имени Анжела. Айвазовский, промокнув пот со лба, опять упал на колени, на этот раз уже с другой целью:

— Можно попросить у вас руку и сердце?

— Руку да, а сердце принадлежит мне. Ещё пригодится.

— Я понимаю! — Айвазовский принял из протянутой руки Анжелы смятую купюру и пошёл дорисовывать очередную копию картины «Девятый вал». Они хорошо шли на птичьем рынке как фон для клеток с канарейками.

Вскоре преобразившаяся студентка уже сидела в аудитории, а студенты неотрывно смотрели на неё, как на ожившую репродукцию картины «Не ждали». Только на месте главного героя, вернувшегося из ссылки, была Афродита.

Глава 7 В Бане. Два профессора. Гоголь оправдывается

Два забывшиеся в научном споре профессора, прикрываясь шайками, сидели в общем зале бани, не обращая внимания на шарахающихся от них намыленных женщин. Дело в том, что от волшебной тучи в тот день отделилось небольшое облачко, которое зацепилось за высокого Олега Олеговича. Поэтому пожелания профессоров и Коляна, оказавшихся в зоне её влияния, сбывались, приводя окружающих в ужас и трепет. Отвлекаясь на стук деревянных шаек, а не на голые ляжки, они перешли в парную, куда мало кто из слабого пола заглядывал, и уселись на приятно-горячий, но не обжигающий полок. В клубах пара, вихрящихся тополиным пухом, Игорь Петрович и Олег Олегович внезапно увидели вибрирующее в разогретом пространстве изображение волосатого горбуна.

Они едва различали скрюченную спину и густые волосы, ни чёрные, ни светлые, а будто меняющие цвет. Или всё дело в плохой видимости? Существо резко обернулось.

— Ты кто?