Гридень 2. Поиск пути

— А ты! — князь строго посмотрел на меня. — От чего митрополит назвал твое имя среди прочих тысяцких? Как можно отрока равнять с Боромиром, Никифором, да тем же Вышатой, пусть он и обворовывал?

— Ты не забыл, князь, что предложил создать Братство? И не смотри на меня, как на отрока. Я еще ни разу не показал себя дитем неразумным, — сказал я.

Может быть мы еще препирались, спорили, но вышел епископ и предупредил, чтобы постились две недели, а после он прибудет и будет долгая служба у нас на земле, в недавно срубленной церкви.

Более я не стал ждать отповедей князя, видимо, митрополит Климент что-то во мне рассмотрел, что решил в числе пяти тысяцких видеть мою не совсем скромную фигуру. Но пока тысяцкий — это лишь громкое слово. Я как был полусотником, так и остаюсь. Но при росте дружины, полусотни могут увеличиваться до полноценных сотен, а там и до тысяч.

Такое может быть очень нескоро. Однако же, все зависит от резонанса, который возымеет объявление по всем уголкам Руси, что создано Братство. Может так сложиться, что сотни воинов отправятся на поиск своего воинского счастья под стягом христианской веры.

Нужно думать над планом экспансии и тут, на мой взгляд, предложение князя Юрия Владимировича, нам только на руку. Движение на Восток именно сейчас вполне оправдано, но нужно придать половцев так сильно, чтобы они, как торки и берендеи с печенегами стали в покорными Руси.

Прибывшие иноки тоже будут распределены по полусотням и уже может сложиться так, что численность моих бойцов вырастет за шестьдесят воинов. Следовательно, по нынешним правилам счета, это будет сотня, пусть и малая. А я, следовательно, становлюсь сотником.

— У тебя спор вышел с князем? — спросил Лавр, когда я присоединился к своему сопровождению, ожидавшему за стенами детинца Ростова.

— Все в порядке, — не стал я рассказывать. — Нынче мы Братство, через две седмицы будет моление и будем приносить новые клятвы. Жизнь изменится, молитв будет больше. А вот Грозного Батьку нужно… Не уместен он.

— То добре. А Батька, он от Лукавого. Токмо я и сейчас не шибко понимаю, что изменится, но все равно, добре, — сказал Лавр и переменил тему. — Едем к Маске?

Хотелось спросить: «К Илону?» На силу сдержался.

— Моску? — спросил я.

— Нет, Маска — так зовут кузнеца, — отвечал Лавр. Это имя черемисов, а по-нашенски — медведь.

Я не стал в даваться в подробности, откуда такое имя. Маска, так Маска, может станет позже Максимом каким-нибудь. Важнее не имя, а то, чтобы как-то уговорить несговорчивого кузнеца. Его уже заманивали серебром, не польстился, обещали дом и почет, так же не согласился. Между тем, если верить Лавру, а так же Боброку, которые и занимались поиском кузнеца для переселения на мои земли, так Маска почти не имеет заказов.

Для меня стало откровением то, что в Ростове есть что-то вроде цеха, какие были распространены в Западной Европе. Но тут это, скорее, негласное объединение ремесленников. И Маска травят. Его выдавили из ремесленного посада в окольный город, имеет место быть и сговор с местными купцами, иными ремесленниками, чтобы они не давали заказы кузнецу.

Но он как-то живет, перебивается случайными заработками, поступающими, в основном, от приезжих и случайных гостей Ростова.

— Идите к праотцам! Нынче же дубину возьму и погоню, как собак! — кричал мужской голос, когда мы подошли к дому-мастерской Маска.

Я не видел хозяина грозного баса. Ремесленная мастерская была огорожена высоким дощатым забором. К слову, такой вот забор не самый дешевый. Это не как в будущем купить доску в магазине по относительно бросовым ценам, или на пилораме приобрести еще дешевле. Тут, в этом времени, чтобы сделать доску, нужно потратить изрядное количество времени и приложить немало сил. Дешевле даже сделать забор по принципу частокола.

— А ты на людей сперва посмотри, пес, которые к тебе пришли, чтобы лаяться! — выкрикнул я.

Может и опрометчиво, так как по голосу с брутальной хрипотцой уже представлялся богатырь. Да и в целом, не бывает хилых кузнецов, профессия у них такая, с постоянными силовыми упражнениями.

— Ах ты, тать! — выкрикнул голос и уже скоро отворилась массивная калитка, которой, по моим понятиям, только чуть не хватало, чтобы именоваться воротами.

Вышел грозный дядька, со шрамом на половину лица. Он был чуть выше, чем человек среднего роста этого времени, но вот… Мистер Олимпия, не иначе. Мышцы бугрились, а вены, сильно выпирающие, создавали впечатление перекаченного стероидами бодибилдера. Учитывая то, что тут нет разного рода спортивного питания, или специальных комплексов аминокислот, кузнец выглядел нереально, как будто я очутился в элитном спортивном зале будущего, где вот таких качков демонстрировали толстой публике.

Лавр попятился и схватился на эфес своего меча.

— Не надо! — приказал я, видя намерения своего десятника.

— И кто ты таков, что лаяться на меня вздумал? Не каждый боярский холоп позволяет себе со мной так говорить, — после мужик обратил внимание на Лавра. — Понятно. Этого я знаю. Снова пришли просить переехать в чистое поле? Я уезжаю от сюда. Подамся на Волгу со многими беженцами, да и делов. Там работы будет много.

— Все сказал? — спросил я грубоватым тоном. — Тебе делают предложение стать лучшим кузнецом на Руси, а ты убегаешь? Трус? Или столь дряной мастер, что работать умеешь только там, где иных кузнецов отродясь не было?

Этот прием, взять «на слабо», я задумал еще раньше. С такими упертыми нельзя прямолинейного говорить. От прямого и понятного предложения он уже отказался.

— Я? Я булат варить умею! — вскричал кузнец.

Переходить ко второй части своего плана было не то, чтобы боязно, я уже свое отбоялся, когда в детстве дед фашистами пугал, так мне, пацану лет четырех-пяти эсесовцы снились. А после я сам их душил, всякого рода радикалов. Но уж слишком могучим выглядел мужик. Хотя… Я ведь так же не мелкий, ростом и больше Маски буду, пусть мускулатура у меня не перекачена, но явно не задохлик.

— Не верю. Я посмотрел на тебя, нынче сомневаюсь во всем, — сказал я.

Мужик бросил в сторону оглоблю, с которой вышел. И пошел на меня.

— А я нынче тебя отрок проучу. Коли отец науке жизненной не обучил, так я преподам урок, — с этими словами Маска подходил ко мне.

— Чтобы не случилось, не встревай! — приказал я Лавру и еще одному воину, который был из его десятка.

Мы пошли на разговор вдвоем с десятником, но двенадцать воинов еще стояли в стороне и толпой мы бы запинали и грозного медведя. Но что я за командир, если не могу справится с неподготовленным мужиком.

Кузнец хотел меня схватить обеими руками, но я вышмыгнул из захвата и кулаком правой руки, уже находясь от Маски справа, прописал тому в печень. Удар, пусть и вышел чуть смазанным, но все равно его силы хватило бы для того, чтобы свалить почти любого соперника. Этот же чуть скривился и развернулся ко мне, при этом он держал правую руку вытянутой, так что у кузнеца получился удар с разворотом. Нет, не удар, а угрожающий взмах. Я уже оказался сзади кузнеца и ударил мужика по его опорной ноге. Маска покачнулся, ноги подкосились, но он быстро восстановил равновесие.

— Ты что прыгаешь от меня? Бейся! — взревел, будто медведь, оскорбленный кузнец.

— А я и бьюсь. Только зачем же мне с тобой силой меряться. Ее у тебя хватит на троих, а вот прыти у тебя нет, не ловок ты, — сказал я, делая шаг назад, уходя от размашистого удара кузнеца.

Был бы сейчас реальный бой и передо мной стояла бы задача победить, то я уже давно саданул бы Маска по коленям, которые он совершенно не прикрывает, напротив, будто подставляется. Но калечить кузнеца цели не было. Я обозначил и такой удар. Это болезненно для Маска, но я коленную чашечку не выбил и не сломал.

— Ударил бы сильнее, ты стал бы калекой, — сказал я.

— Ух! Ах! — Маск, явно обиженный, что ничего поделать со мной не может, стал, будто мельницей махать своими лапищами.

Я уворачивался, но все больше отступал, высматривая выгодные моменты, чтобы нанести свой удар. Дважды бил кузнеца в живот, он морщился, кривился, однако, не падал и почти не останавливался, стараясь меня достать. Минуты полторы продолжался этот забег, после чего я, дождавшись пока кузнец слегка выдохнется, сам перешел в атаку. Нырок, апперкот в челюсть, следом летит хук с левой, и кузнец поплыл. Он вновь не упал, но для того, чтобы остаться на ногах, сделал три шага в сторону.

— Может хватит? — спросил я.

— Опозорить меня решил? Прознают кузнецы посадские, что отрок побил меня, снова начнут пробовать на слабость, да дочку с сыном поддевать, — сказал кузнец, сплевывая кровь.

— А ты ко мне отсылай. Еще не было воина, который в кулачном бою меня одолел, — подсластил я пилюлю кузнецу.

— Говори! — сказал Маска и я начал говорить.

Предложение было то же самое, что и ранее, но я, в отличии от Лавра, обещал, что смогу подсказать кузнецу такую домну, которая позволит сильно улучшить качество выплавки.

Пока еще не настало время для строительства серьезных печей из кирпича, с возможностью выплавки чугуна. Не отработана технология получения большого количества древесного угля, нет и кирпича, который держал бы температуры. Да и не стоит сильно прыгать через целый пласт эволюции металлургии. Пока я предполагал улучшение только лишь до уровня штюкофенов, которые должны появиться… Да не знаю я когда они появятся, помню только, что это должно случится в Западной Европе уже после монголо-татарского нашествия на Русь.

Главные отличия штюкофенов от используемой домны на Руси состоят в том, что они внутри обмазываются угольной крошкой и огнеупорной глиной, а еще конструкция обкладывается как бы каменной пирамидой, так же в горне используются особые фурмы, желобки, позволяющие выходить шлакам. Вот это и будем пробовать создавать, для такой технологии все есть.

— Завтра пришли за мной, но так, кабы по полудни были и еще три телеги нужно, — сказал Маска.

— Ответь только, почему тебя не принимают в городе, — потребовал я.

— Строптивый. Я не работаю по указке и плохо не делаю свою работу. Иные кузнецы того не могут, что я, а еще… — кузнец замялся. — Я черемис, взял женой русскую, крещен, но рассорился с настоятелем храма. Дочка есть на выданье, так она… Побила одного жениха, унизила его. Что не передумал, отро… воин?

— Твою строптивость выбью кулаками, — усмехнулся я.

— Я еще отыграюсь. Не бывало, чтобы меня, Маска-медведя, отроки бивали… Окромя отца моего и не бивал меня никто, — сказал кузнец и пошел в дом.

— Вот так, и сбитня не поднес… — сказал я, усмехаясь. — А что там за девица, что мужей бьет?

— Сбитня не поднес, но получил под нос, — сказал Лавр и мы рассмеялись.

Глава 9

— Клянусь! Клянусь! Клянусь! — выкрикивали воины внутри храма Андрея Первозванного, кричали и воины, столпившиеся вокруг храма.

Огромная толпа уставших мужиков стремилась быстрее прокричать слова клятвы, чтобы закончилось, наконец, это испытание. Ладно, строгий пост, когда и мясо, и рыбу запрещено было есть, даже молочные продукты попадали под запрет, а нужно только молиться, так после поста состоялось бдение. Вначале ночное, после молились еще целый день, и опять ночное. Я столько раз прочитал «Отче наш», «Символ веры» и другие молитвы, что за всю мою прошлую жизнь не звучало из моих уст столько воззваний к Богу, а я иногда, но церковь посещал. А еще колени… У меня они не просто расцарапаны, они сочились кровью. Спина, шея — все затекло и болело. Но мы выстояли.

К слову, не все дошли до завершения молений. И, что делать с теми, кто сошел с пути, даже когда воин терял сознание, это еще вопрос. Думаю, что нужно давать шанс на «переэкзаменовку». Даже сильные мужские организмы могут не выдерживать такой стресс, когда две недели почти ничего не есть, а после еще испытание молениями.

К слову, епископ Ефрем не вел всю службу, вернее сказать, все службы. Сам он появлялся лишь раз в четыре часа, может, и еще чуть реже. Основную работу взяли на себя иные священники, которые прибыли из Ростова, Суздаля, был даже один из Мурома. Досталось и Спиридону. Он, как хозяин скудной церквушки, больше похожей на просторную избу, брал на себя удар чтения молитв и простоял на коленях, может, только чуть меньше воинов.

Но все заканчивается, закончилось и это, и…

— Сим говорю вам, братия, вы суть защита веры нашей, Господь принял наши молитвы и клятвы, — заканчивал долгий молитвенный марафон епископ Ефрем.

Церковь наша стала весьма удачным экономическим проектом. Прибыл епископ с кадилами, медными тазами, даже с подсвечниками, это все дары обители Бога. Это-то ладно, а вот то, что все воины, от каждого в отдельности, как, в общем, и от сотен, принесли дары храму, очень хорошо. Так полагается, потому что еще произошло и освещение храма, да и приезд епископа — это также причина, чтобы нести всяко-разно нужное в храм. Несли ткани, очень много еды, от сотен притянули по корове.

Теперь получалось, что в церковном хозяйстве четыре коровы, один бык, две козы, пять свиней, два десятка кур и, может, с тонну всяких запасов: овса, ячменя, ржи. Благо, урожай собрали все, и он неплохой, даже до сам девять доходит на отдельных участках.

Нет, не Спирке все это добро достанется, а мне, нашей общине. Под прикрытием «общества ограниченной ответственности», то есть храма, я уже замыслил создавать некое подобие колхоза. Есть четыре коровы у Спирки, а я собираюсь купить еще десять, чуть-чуть позже, когда они еще в цене упадут перед зимой. Это, может, и не стадо, но литров сто — сто десять молока в день будет. К сожалению, эти животинки редко когда дают больше семи, ну, восьми литров молока за день. Это не буренки из будущего, которые и до двадцати пяти литров приносят в сутки. И то хлеб… молоко.

Забирать у местных их скотину не стану, пусть кормятся. Может, только при развитии молочного производства стану забирать часть молока. Я хочу производить твердый творог, по типу того, какой кочевники жуют, пусть у них он из кобыльего молока, но очень хочется масла и хоть какого, но сыра.

— А нынче же все за стол! — провозгласил воевода-князь Иван Ростиславович.

И куда усталость и болезненный вид воинов делся? Как речь зашла о «поесть», так все так преобразились, что только наливай да накладывай.

Пир не предусматривался, это, можно сказать, был фуршет после удачно заключенной сделки. Была подана каша, причем, дорогая, гречневая, до того были забиты три кабана, на вертеле приготовили оленя, еще немного птицы… Кажется, что уже много всего, однако, еды хватало только чтобы накормить уже четыре с половиной сотни воинов. Именно так, наша дружина разрослась до таких немалых размеров.

У Юрия Долгорукого Ростовского была одна из наиболее сильных дружин на Руси, я узнавал, и сейчас она составляет чуть более тысячи дружинников. И пусть в случае похода к дружине присоединяются отряды бояр, как и ополчение, так называемый «охочий люд», но все равно, у нас появлялись как бы не в треть от военных возможностей князя Ростовского. В сущности, если бы Иван Ростиславович, наш воевода, присоединился, к примеру, к мятежному князю Муромскому Глебу Ростиславовичу, который занял стол вопреки вотчинного права, но по завету своего отца, то Юрию пришлось бы долго думать о том, стоит ли лезть в эти разборки.

— Ну, что, доволен, отрок акаенный? — сказал до боли знакомый голос.

До боли, так как не уймётся все никак Вышата, меня винит во всем, что и сам напортачил, а я виноватый, оказываюсь. И это еще хорошо, что мы видимся нынче редко, иначе не избежать бы крови. Не то важно, что достал меня, тут дело не в эмоциях. Он своими словами, отношением, подтачивает мой авторитет.

— Пасть свою песью не разевай, чухня! — сказал я, чуть ли не шипя.

Я сознательно произнес именно эти слова. Все относятся к местному населению, которое по большей части родственное черемисам-марийцам, как к… варварам. Чухонец — это не определение этноса, рода-племени, это, скорее, оскорбление. И в этом расизме, хоть для средневековья подобное понятие не очень подходит, первенство именно у Вышаты. Он пользует всех девок из своей деревни, он уже прогнал несколько семей. И я знаю, что прогонит большинство из местных уже в ближайшее время.

Только лишь кузнеца своего обхаживает, но здесь нужно быть совсем дебилом, чтобы такого мастера лишиться. Кузнец Епиш ранее обслуживал все деревни вокруг, выполнял заказы даже из Суздаля и Ростова, не желая селиться в городах, так как там своя «ремесленная мафия». Так что история профессиональной деятельности у Епиша-Епифания была схожа с той, что и у моего кузнеца Маска, вот только мой оказался более упертым идолго не хотел сдаваться, покоряться воле кузнечной верхушки Ростова.

Обо всем этом я успел подумать только лишь потому, что Вышата чуть ли ни минуту не мог найти слова, чтобы ответить мне, словно рыба без воды, открывая и закрывая рот. Он все равно воспринимал меня, как новика-отрока, который рыкнуть на небожителя-полусотника не может. Но это было уже давно и неправда, пусть с тех времен не прошло и полугода, но для меня, в моем сознании, та часть моей новой жизни, когда я мог еще считать себя отроком, поросла быльем.

— В Круг, выродок! — прокричал в итоге своих терзаний Вышата.

— В Круг, — сказал я.

Мы уже взяли мечи и стали удаляться чуть в сторону, чтобы биться, пусть и не по правилам, без освидетельствований, своего рода секундантов и озвучивания правил. Есть оскорбления, которые нельзя прощать никому, может, только в дупель пьяному отцу, и то… А есть еще и точка кипения, до которой доводит оппонент постоянно и неусыпно. Если сюда присовокупить еще и подрыв авторитета… Нужно убивать Вышату на месте и будь что будет.

Но я сохранил разум и не растерял понимание, что будет все плохо и, убей я Вышату, мне придется уезжать, скорее, бежать, к отцу. Он прислал весточку, о том, что все в силе, те слова, что сказаны в Киеве актуальны. Ну, а я отослал человека Богояра в Галич обратно. Суть моего послания такова: «Не учите папа жизни, а помогите материально… Список требуемого прилагается».

— Стойте! — прокричал Спиридон. — Запрещаю!

Я, как и скот-Вышата, остановился и с неподдельным удивлением уставились на Спирку. Он? Запрещает? Однако, пришло и осознание, что рядом со мной не только Спирка, но и пресвитер, брат Спиридон. На данный момент, именно он пастырь Братства. Митрополит обещал прислать еще священников, но пока таковых не имелось, а епископ со своей свитой удалился сразу же после приношения клятвы.

— А ты не много позволяешь себе, дьяк? — вызверился Вышата, которого, видимо, уже несло.

— Убью уже за то, что пасть разинул на служителя церкви, — сказал я, и мой оппонент несколько отрезвился.

Пусть Спирка все также оставался тщедушным, с виду хилым, несмотря на обильное питание и тренировки, которые совершать я его заставлял, но он служитель церкви, рукоположен по всем правилам, которые были в этом времени.

— Что происходит? — на авансцене появился Никифор. — Ты, Вышата, облаял служителя церкви? Так было?

— Я только проучить хочу зарвавшегося отрока, — чуть сдал назад брат-тысяцкий.

— Железом? — задал очередной вопрос такой же, как и я по статусу Братства, тысяцкий Никифор.

Только что мы давали клятву в верности Братству, как и быть верными со-ратниками друг другу. И, так получается, что уже прямо сейчас, через час после клятвы, обнаруживается факт попрания крестоцелования?

— Вышата, а давай мы с тобой разберемся на деревянных мечах! — предложил я.

Ничего не оставалось, чтобы пойти на этот шаг. Если Вышате не покажу, что силен и могу ему противостоять, а лучше, так и тумаков надавать, он не успокоится. Такие силу понимают, уважают и принимают, и уж никак не увещевания с уговорами.

На развлечение собрались посмотреть все воины. При этом пришлые иноки-воины частью кривились. Поединки во время застолья сильно были похожи на справление тризны, языческий обряд. Но даже в Уставе Братства предусмотрены учебные поединки.

Устав, который, вероятно, еще мало кто и знает, потому что князь и его приближенные тысяцкие взяли на себя ответственность довести до всех правила, предусматривал и споры, которые могут возникнуть между братьями. Их так же нужно решать учебным поединком, воевода же имеет право разрешить любой конфликт.

Я понимал, что сейчас настал тот момент, к которому, по сути, я готовился уже не один месяц. Я должен показать свое мастерство владения мечом в поединке с таким умельцем, которых и в дружине по пальцам одной руки не сосчитать. Я готовился именно к бою с Вышатой, после того, как именно я помог вычислить в нем казнокрада. Мой противник обвинял меня в своих бедах, своем унизительном понижении до десятника. Из этого вырастало уже то, что зависть Вышаты преобразовывалась в ненависть.

— Начинайте! — повелел князь и мы стали кружиться.

— На! — Вышата замахнулся, но не ударил, видимо, он рассчитывал покуражиться.

Мне в пору было то, что противник, не соперник, а именно противник, которому долго не жить, был во хмели. Не будь это так, я мог бы рассматривать свои шансы выйти из сложного положения, как незначительные. Пусть я готовился, тренировался, использовал свои навыки из будущего, для чего даже сапоги ношу с железными вставками на носке и пятке, но Вышата считался отменным бойцом.

Делаю замах, отпрыгиваю влево, совершаю выпад, садясь чуть ли не на шпагат. Лезвие моего клинка колит кольчугу Вышаты в районе живота. Итог? Почти никакого. Кольчуга на месте, а противник получил тычок, не так, чтобы сильно болезненный. Рапира… вот в таком случае она нашла бы себе путь внутри какого колечка в кольчуге. Но это оружие сейчас будет больше расцениваться, как зубочистка, да и уровень металлургии слаб.

Мой выпад удивил всех. В толпе, что создала круг, внутри которого мы и бились, началось «экспертное» обсуждение того, что не будь Вышата в кольчуге, или же не будь мечи деревянными, так я и победил бы уже. А, вообще, я так и не понял, почему было бы не раздеться. Объяснение того, что воину нужно и тренироваться на мечах в кольчуге, чтобы срастись с ней, тут казалось слабоватым. Все же мечи деревянные.

— Вух! Вух! — последовала серия ударов и ложных замахов Вышаты.