Гридень 2. Поиск пути

Лишь когда прибыли люди от князя Юрия, ситуация стала стабилизироваться. Эту массу пришлых южан отправили куда-то в район современного мне по иной жизни Нижнего Новгорода. Учитывая, как они почти выловили всю рыбу в Нерли, прокормятся и на богатой Волге. Может в этой истории строительство Нижнего начнется раньше? Если у меня будут ресурсы, а они должны быть, иначе все зря, то я и сам спровоцирую строительство там крепости, закрывающей одно из главных направлений набегов булгар и их вассалов на Русь. Ну и создадим свой плацдарм и базу для экспансии на юго-восток.

Все эти мысли приходили ко мне лежа на большой медвежьей шкуре уже в своем доме. Да, у меня теперь вполне добротный срубной дом, расположенный в версте от деревни, которую я назвал Владовкой. Амбициозно, конечно, но такие нынче времена — чьи дворы? Как чьи — Влада.

Остальная полусотня пока ютилась в двух казарменного типа помещениях, таких, как ранее мной описанный дом рода старосты Крати. Но все еще строились, похожие на мою, избы для десятников.

— Ты не спишь? Я не смогла тебя утомить? — спрашивала Марта. — Ты хочешь еще?

— Все ты сделала хорошо, я доволен, — скупо отвечал я.

На самом деле, молодую женщину, но уже вдову, звали не Марта, это я так ее называл. Она была что-то вроде Марати. Но спасть с Маратом, пусть это и симпатичная девушка, мне было категорически неприемлемо. Потому и Марта. С Мартой можно.

Женщину мне стали подбирать чуть ли не сразу, как состоялось знакомство с жителями деревни. Это и понятно, они хотели моей благосклонности, которой, лучше, чем через женщину, и не добиться. И я был не против, так как организм требовал и некоторые помутнения сознания, вызванные гормональными взрывами, начинали изрядно напрягать. Это очень странно, когда взрослый, понимающий даже что твориться с ним, человек, с огромным усилием справляется со своими эмоциями, замечу, — подростковыми.

После знакомства и того торжественного момента, как младший сын Крати зачитал, а для многих и перевел, текст договора, мне устроили «парад невест». И, смею заметить, тут было немало тех девчонок, которых я бы отнес к категории «годно». А вот пышные дамы, что тут считаются эталоном красоты, мне не нравились. Безусловно, в вопросе формирования вкуса я полагался полностью на мнение того себя, человека из будущего.

Сперва мне привели на выбор двух девиц-пышек. У меня сложилось впечатление, что вся деревня откармливала этих «красоток» для вот такого случая, чтобы подложить под хозяина земель. После приводили всех девушек. При этом я в какой-то момент даже взъярился. Показывали детей. Ну не могу я считать девочку лет тринадцати, у которой только-только просматриваются вторичные половые признаки, женщиной.

В итоге, я остановился на одной вдове. Ей восемнадцать лет, сыну Марты два года, а муж сгинул на охоте. Нормальная девушка, она-то как раз воспринималась мной, как молодая женщина. Ничего такого особенного в ней не было, до Рахиль ей очень далеко, но милое личико, стройная фигурка, смешные конапушки и, что еще важнее, намного меньше обязательств, чем брать себе девственную деву — все это прибавляло привлекательности. Жениться я не собирался.

Ну а для самой Марты связь со мной выгодна уже тем, что она и ее ребенок накормлены и девушка меньше иных работает, больше занимается обустройством моего быта и греет постель. Был бы на моем месте кто иной из будущего, так взвыл бы от отсутствия той самой постели, как и унитаза, ванной и прочих, несомненно, великих достижений человечества. Но я не был притязателен и в иной жизни, быстро смирился с такими обстоятельствами и в этой.

— Марта, ты сегодня будешь готовить мне борщ, — заявил я, вставая со шкуры и намереваясь проделать комплекс разминочных упражнений.

— Стряпать что? — переспросила молодая женщина, натягивая на себя рубаху.

— Борщ. Я научу, — сказал я и стал совершать махи руками.

Сегодня было воскресенье и нужно идти на службу. Обязательно нужно. Нельзя привлекать закостенелых язычников к христианству, не показывая себя, как истинного христианина.

Церковь поставили. На следующий день, после того, как я прибыл от князя Ивана Ростиславовича, и стали быстро ее сооружать. Пожить мы могли еще некоторое время в шатрах и под навесами, а вот храм должен быть построен. Как, впрочем и огороженный лагерь, вероятно, будущий детинец. Так что все мужики из деревни, все воины из моей полусотни, пригласив только в качестве консультанта Никифора, занялись строительством. Если почти шесть десятков мужиков правильно организовать на работу, то и относительно добрая постройка вырастает за пару дней.

Тем более, что Никифор, считавшийся самым ярым поборником христианской православной веры, прибыл не с пустыми руками. У этого куркуля, как оказалось, был некоторый личный инструмент. Две пилы и еще четыре хозяйственных топора позволили загрузить работой всех. Кто-то пилил лес, иные волоком тащили деревья, часто и с ветками, чтобы их после использовать для огня в домашних очагах. Иные деревянными лопатами, взрыхляя землю ножами, делали небольшое углубление в землю, очерчивая контуры будущего первого в этих местах храма.

Я спешил «заземлить» Спиридона именно на моих землях, понимая большое значение церкви. Ко мне будут приезжать соседи, тут они будут и что-то приобретать, так как у церкви я поставлю лавку с товарами. Тут же и продажа свечек в храм, когда те появятся, или же иной атрибутики. Иконописца бы еще где найти… Негде, если только кого не отправлять в Византию, чтобы выкрасть такого мастера.

Выйдя во двор, пока обнесенный только плетнем, я вздохнул свежего прохладного воздуха, взял рог и дунул в него. Это был знак, что нужно собраться у моего дома и мы начинаем первую тренировку. Это после нее следует быстро помыться и в церковь идти, но без тренировок не проходит и дня, как и без работы по хозяйству. А Спирка пусть отмолит нам это прегрешение, что и в воскресенье работаем.

Сорок шесть человек нехотя плелись к месту сбора. Вообще, в моей полусотне пятьдесят восемь бойцов. Но часть бойцов была на ночном дежурстве и законно отдыхает, еще два человека остаются на дневном дежурстве.

В одних штанах, больше похожих на шаровары, босиком, с голым торсом, я бежал со всеми остальными. Утром не менее три версты бегаем. Бег, он очень важен. Это и общая выносливость и закалка и тренировка сердечной мышцы. Воин, который может пробежать в хорошем темпе пять верст, при равном мастерстве, всегда победит того, кто бегать не умеет.

— Эх, егоза! — выкрикнул Боброк, бежавший рядом со мной.

Не только он увидел, как одна из местных девушек подсматривала из-за плетня на молодых дружинников, а после с визгом убежала. Скорее, она высматривала конкретного парня — Боброка.

Можно быть представителем разных народов, племен, но природа у всех едина: если нравится парень, девушка, то глупости совершаются почти что одинаковые, как и очень похожие дурацкие улыбки появляются на лицах парней.

— Дыхание собьешь, да голову скрутишь, выглядывая свою Аленку, — сказал я, а все рядом бежавшие войны синхронно засмеялись, вгоняя в краску Боброка.

Нравится ему дочка сына старосты, которую и я, да и сам Крот, называет Аленкой, так как ее финно-угорское имя очень похоже по звучанию. А я переговорил с Кротом и строго наказал тому, чтобы никаких иных девиц более не подкладывал десятнику Боброку. Пусть парень посохнет, чтобы дойти до кондиции сватовства к Алене. Было бы неплохо некоторых парней из полусотни повязать узами брака с местными. А еще это распространение христианства, во втором поколении, я почти уверен, в деревне забудут прошлых богов.

После пробежки был комплекс упражнений, в ходе которого покачали пресс и отжимались. Сильно перетруждать бойцов утром я посчитал ненужным. После церковь строем, потом завтрак, причем коллективный, по десяткам. А дальше силовая тренировка на полях. Именно так, дружинники выступают тягловой силой, тренируют ноги, грудь, таская соху, а чухонцы-крестьяне высаживают озимые хлеба.

Соха… Какое же примитивное устройство! Хорошо, что в деревне были две сохи с железными сошниками, а то могло быть и так, что рыхлили землю и вовсе деревянной сохой. При этом, я был почти уверен, что на Руси плуги попадались. Некогда читал «Повесть временных лет», так там указывается, что плуг на Руси знали еще в конце десятого века.

Нужен кузнец, очень нужен. Пахать-орать землю сохой, даже с двумя сошниками — еще то удовольствие. Но… за неимением гербовой, пишем на обычной.

Я уже знаю, как можно сильно улучшить орудия вспашки земли. Тут не нужно пока даже изделий из далекого будущего, стоило лишь оковать соху, а еще увеличить сошники, сделать их с большим углом для лучшего отвала земли и более глубокой вспашки, приделать колеса, пусть и деревянные… Получается уже плуг. Вот пусть он и получится!

Вся земля, или большая ее часть, была мной, ну и Кротом с Лавром, разбита на четыре части. Это не будет трехполье в классическом его виде, несколько иначе. Так, земли, которые жители деревни уже давно обрабатывали и на которые жаловались, что они стали меньше родить, оставим «под паром». Годик не будем к ним притрагиваться, но лишь пасти скотину. Еще одна часть — это под озимые хлеба, которые уже высаживаются. Часть — яровые, что по весне засеем. Была и четвертая часть — это под разного рода овощи: репа, морковь, свекла. Огороднина тут примитивная, лук больше похож на тот севок, который в будущем дачники только высаживают, поэтому хочу попробовать прорастить к весне уже семена. Так же думал поступить и с капустой, которую высаживать уже проращенную. Осталось придумать, как без стекла сделать помещение, чтобы там устроить что-то похожее на теплицу.

— Все готово, полусотник, — сказал Боброк, входя в горницу, где я обедал гречневой кашей, сдобренной салом, борщ уже был съеден ранее.

— Садись, поснедай со мной, после и отправимся смотреть, — сказал я, приглашая десятника к столу.

Марта быстро отреагировала и принесла большую глиняную миску с едой.

— Вот нынче я понимаю, отчего ты выбрал себе Марту, вкусно стряпает еду. Ну не за ее же худой вид выбрал девку! — Боброк начал смеяться, но нарвался на мой строгий взгляд и осекся.

— Что по кузне? Ты отправил Ефрема или кого иного в Суздаль купить молоты и наковальню? — спросил я, когда Боброк набил полный рот каши.

— М-а, да, — жуя отвечал десятник.

— И? — спросил я.

— Да! — отвечал Боброк.

— Сейчас нос сломаю. Что, да? — терял я терпение.

— Так приехал уже Ефрем, — прожевав отвечал десятник. — Оставил все в кузне, ну там, где по твоей задумке она должна быть.

— А по людишкам что слышно в Суздале? — спросил я, не давая нормально поесть десятнику.

— Так много их К нам князь Ростовский уже не пускает. Ехать самим нужно, искать. Говорят, что и ремесленные есть. В граде Суздале своих кузнецов хватает, как и в Ростове. Так что можно и кузнеца найти и гончара и скорняжного мастера, — отвечал Боброк.

Я за последний месяц, после того, как князь Ростовский дал нам землю, почти каждый день кого-то посылаю в город. Да, к нам и так приходят люди с Юга Руси, но там так и нет специалистов, которые мне нужны. Кузнец — вот кого я жду, чтобы появился в числе беженцев.

Вышата, паразит, завысил цены на любые кузнечные услуги так, что он, видимо, захотел только на них тысячу гривен заработать. При этом, для меня услуги кузнеца обошлись бы еще дороже. И князю Ивану Ростиславовичу не пожалуешься, не правильно это как-то жаловаться на своего со-ратника. Так что приходится искать пути решения проблемы.

— Ну, поел? Пошли! — сказал я, выходя из горницы.

— Так не поел еще, да и квасу какого дай запить! — возмущался за моей спиной Боброк.

— Некогда нам квасить, — отвечал я.

А направлялись мы к полигону, как это я у себя в голове называю место, там происходит апробация разных тактик военного дела. Я, человек военный, кое-что знал о том, как должны будут сражаться через лет двести-триста. Но знать и читать на страницах научно-популярных статей об этом, или смотреть видеоролики — это разные вещи.

Каждая тактика, любое действие, направленное на изменение рисунка боя, должно быть не просто продуманным и обыгранным в воспаленной фантазиями голове, но и проверено на учениях. Потому я и приказал создать условия, дабы наглядно понять, может ли в современных условиях работать тактика по примеру испанских терций.

Пикенеров создать, на мой взгляд, не так сложно, пусть и бездоспешными их оставлять нельзя, придется тратиться на брони. Швейцарские, бывшие только пару недель назад ремесленниками и торговцами, воины могли останавливать рыцарскую конницу при помощи пик. А что у нас, на Руси? Законы войны у русичей, они, ведь, похожи на те, что имеются в любой, даже изолированной точке земли. Так что-то, что сработало в одном регионе, может работать и в другом, пусть у нас и своя специфика — наличие кочевников.

— Давай! — скомандовал я, и десяток Лавра, перехватив копья, отправился в учебную атаку.

Им противостоял десяток Боброка, он спешно подбегал к своим воинам. Это вчерашние новики. И были эти молодые воины без коней, да и вовсе казались беззащитными. Лавр уже находился в ста метрах от десятка Боброка, как молодые подняли удлиненные… нет, не копья, скорее пики, но пока это были только древки от них, без наконечников.

Кони стали артачиться, десяток Лавра замедлился. Лошадь — животное умное, на незнакомую палку напарываться не хотело. И, пусть всадникам удалось ударами о бока, может и уговорами, заставить своих коней продолжить атаку, динамика вероятного удара была сильно смазана. Вместе с тем, Лавр и его подопечные доскакали до выставленных пик, но и тогда толком ничего не смогли сделать. Будь это реальный бой, то защитники могли и пускать стрелы и арбалетные болты, еще и чуть подправлять воткнутую пику в нужную сторону, чтобы только задеть противника наконечником, или подранить вражеского коня.

— Что скажете, может такое быть, когда сотня копейщиков выстоять супротив сотни конных? — спросил я у участников спектакля.

— Нет, — почесав куцую светло-русую бороду, сказал Лавр. — А вот сотней супротив шести десятков, то, да, выстоит.

Такого же мнения был и Боброк, настроение которого сильно сменилось с веселого на угрюмое.

— Что, страшно было, когда конные летят на тебя? — понял я в чем дело.

— Страшно… тут сноровка нужна и коли два-три ратника струсят и побегут, то и остальные останутся на погибель свою, — отвечал Боброк.

— Ищите в Суздале пять десятков таких пришлых мужиков, чтобы не убоялись стоять. Может из самих ростовцев возьмите, из чухонских деревень. Я хочу создать полусотню тяжелых пешцев, усиленных рычажными самострелами, что я сторговал в Гомии, — сказал я, и довольным отправился к своему коню.

Ярл уже как минут пятнадцать парил в небе и только что спикировал в одну из заводей. Может быть получиться сегодня дичью полакомиться.

А вечером прибыл посыльный от князя Ростовского с требованием… не просьбой, а именно с требованием, прибыть в Ростов. Приехал епископ Ростово-Суздальский Ефрем. Не один, с обозом, а еще и с важной для меня грамоткой, а мало того, так и в сопровождении не менее чем сотни воинов-иноков.

От автора: Новинка от Дамирова и Гурова в жанре Назад в СССР! Цикл ЗАВОД! Много лет я отпахал на заводе, пока несчастный случай не забрал мою жизнь. Мое сознание перенеслось в прошлое, теперь я молодой пацан — ученик на советском оборонном заводе: https://author.today/work/386806

Глава 8

— Помолясь, воздав хвалу Богу нашему Иисусу Христу, я, митрополит всея Руси, Климент, сей грамотой постановляю быти Братству христову Андрея Первозванному… — зачитывал грамоту от Климента Смолятича епископ Ростово-Суздальский Ефрем.

Уже пожилой человек, епископ с трудом читал с большого листа пергамента, старался, чтобы его голос звучал торжественно, но то и дело старик сбивался на кашель. Видимо, путешествие в Киев и обратно, не прошло бесследно для священнослужителя.

— … быти Братом-Воеводой князю Ивану, в миру Ростиславовичу, а при нем Братьями-Тысяцкими… — я ждал своего имени с нетерпением, в том было обещание Климента. — Василию Пантелеймоновичу…

Многие стали озираться по сторонам. Где же этот Василий, который сын Пантелеймона. А вот он я! Именно так. Мое имя в крещении Василий, ну а Богояра крестили, мне это подсказал сам князь Иван Ростиславович Пантелеймоном. Вот оно и вышло. И чего-то не хочется быть Василием. Нужно в этом отношении сделать некоторую поблажку в Уставе, чтобы иметь имена прежние.

— … с наказом от меня и церкви христианской верой и правдой служить, чтить и распространять веру нашу, увещевать князей, распри множенных, боронить Русскую Землю от ворогов, как и иноверцев, будь они магоментане, жидовствующие, али латинской веры, — продолжал зачитывать грамоту Ефрем.

Юрий Ростовский не сводил взгляда с Ивана Ростиславовича, который являл собой довольного кота, объевшегося сметаной. Вот она власть! Вот то, что казалось недостижимым, но уже есть грамота, есть обоз от митрополита, есть пополнение в войске.

— … как митрополит и пастырь Русской Земли увещеваю и наказываю всем князьям и владетелям чинить токмо пользу и добро Братству Андрея Первозванного. Коли потребуется какая помощь, то оказать ее и воздастся по заслугам и учтется сие на Суде Божием и молитвами нашими неусыпными… — заканчивал читать грамоту Ефрем. — Кхе! Кхе!

Наступило молчание. Я сидел числе иных приглашенных в княжеский терем и старался увидеть то, что скрыто от взоров. Кое-что получалось. К примеру, князь Юрий был крайне раздражен услышанным и, нахмурив брови, явно что-то обдумывал у себя в буйной голове. Жесткий он товарищ, это меня несколько и привлекало в Юрии, так как считаю, что некая форма абсолютной монархии на этом этапе развития Руси нужна. Но если эта жестокость касается меня, то увольте, я жить хочу.

Андрей Юрьевич, напротив, взирал на все происходящее взором горящим. Он, как религиозный фанатик, был готов уже прямо здесь вступить в Братство, пусть и встав всего-то иноком.

Бояре смотрели на нашу делегацию со своим интересом. Я уже знал, кто такой тот самый боярин Кучко, с именем которого связана история с Москвой. Специально узнавал об этой ситуации. И этот лидер антикняжеской оппозиции был не менее князя озабочен появлением Братства именно на Суздальской земле. Наверняка, были какие-то планы у Степана Ивановича Кучко против Юрия Ростовского. И сейчас и он прикидывал, как повлияет на расклады появление Братства.

— И что? Я должен поклоны бить князю без княжества? — взревел Юрий Владимирович.

Иван Ростиславович встал и выкатил грудь колесом. Мог назреть и конфликт и я стал осматривать и палаты княжеские, как арену боя, ну и потенциальных противников.

— О том не прошу. Но митрополиту руку целуем мы все, как и под Богом ходим, — сказал МОЙ князь и Брат-Воевода Братства православного.

Наступило молчание, сопровождаемое войной взглядов. Было отрадно видеть, что Иван Ростиславович не проигрывает в этом противостоянии. Юрий тяжело дышал и сжимал в своем гневе зубы.

— Князь, смири свой гнев, — сказал епископ Ефрем. — Не станут они чинить тебе зла, то и митрополиту неугодно и Богу.

— А ты, епископ! Ты понимаешь, что нынче происходит? — обрушил свой тяжелый взгляд Юрий на старика. — Как у латинян клятых папы ихние волю свою насаждают владетелям, так и у нас на Руси такое же?

— А ты, князь, позабыл, что каждый митрополит, все греки-епископы, насаждают волю свою Руси. Бывало, что русичи и к Царьграду ходили, а ныне и половецкий стан Шарукань взять не могут, — не стушевался Ефрем и продолжил увещевание ростовского князя.

— Так ты сам грек и есть! — удивился Юрий и его взгляд сразу же стал намного светлее, он даже усмехнулся.

Если Ефрем таким вот приемом, упоминанием про греков-священников осознанно сменил тему и сбавил накал, то стоит поаплодировать мудрости старика. Обязательно приглашу его к себе, вернее, посетить храм наш, посвященный Андрею Первозванному, пусть и церковь осветит и меня увидит. Вот он, еще один плюс в том, что храм на моих землях.

— И что ждешь ты, воевода, от меня? — спросил князь, уже садясь на свой стул.

— Мира и дружбы, князь Ростовский. Мы не станем в твои дела лезть. Мы на твоих землях, ты их нам дал на три года. Разве это не помощь в становлении Братства воинов Господа нашего? — отвечал князь.

Молодец! Правильно сказал. Юрий — князь прижимистый, наверное, таким в иной реальности был Иван Калита. Для Ростовского владетеля вопрос денег и имущества — первостепенный вопрос. А тут, как бы уже оказал помощь, может и больше, чем иные князья. Но и с другой стороны, Иван Ростиславович подчеркнул, что не будет платить Юрию за пользование землей, но и не станет участвовать в играх внутри княжества.

Последнее, как по мне, так и зря. Нужно убирать Юрия Владимировича. Он заносчив и любые изменения принимает агрессивно. Долго ли получится находится в мире?

— А еще, Братству предстоит готовится к походу на половцев. Они враги Руси, они поганцы и покарать таковых — есть задача для православного воинства. Князьям, как и монастырям, иным храмам, уже отосланы просьбы митрополита направленные на привлечение иноков в Братство. Прибудут воины христианские, с обозами придут, — подсунул Ефрем бочку меда с ложкой дегтя.

Мед — это помощь от церкви, от монастырей, храмов, князей. Но ложка дегтя — скорая война. Нет, я не страшусь войны, я ее даже хочу, если она за Русь. Но время нужно, обосноваться, выработать тактики, наковать оружия и доспехов, обрасти имуществом и построить крепости, пусть остроги.

Между тем, вновь наступила пауза, в ходе которой, наверное, каждый думал о выгоде и последствиях того, что в Ростово-Суздальскую землю прибудет большое количество воинов. Не так грозно уже смотрел на всех и Юрий Владимирович, который, наверняка, расценивал появившиеся возможности.

— Выходит, что мой вклад в общее дело защиты Русской Земли сделан? Я дал Братству много лучшей земли. И мне полагается получить взамен не только благодарность от митрополита, но и новые земли. На Востоке черемисы, они поганцы. Не нужно ли с них начать богоугодное дело Братства, да окрестить всю чухню, привести их под руку мою? — а вот и пошли переговоры о сдержках, противовесах и использовании Братства. — С кем о том вести разговор? С митрополитом, али с воеводой Иваном Ростиславовичем?

Я заметил, как краешком губ на морщинистом лице усмехнулся Ефрем. Он знал, что подобный вопрос и предложение поступит, видимо в дороге продумал многое и теперь выдает свои заготовки, несколько манипулируя князем Юрием.

— Говори с Иваном Ростиславовичем, а я, по воле митрополита Климента, в правде своей дать благословение на это богоугодное дело, — отвечал Ефрем.

— Мы обдумаем, князь Ростовский твое предложение. Видеть нужно, сколь у нас силы будет, да сколь ратников и ты на это дашь, — сказал Иван Ростиславович.

— На том и решили. Жду через три седмицы на пир к себе. Воеводу жду и его тысяцких, — сказал Юрий Владимирович, но не преминул съязвить. — Тысячники только в Братстве безусые с полусотней у каждого.

Князь Иван Ростиславович промолчал. И правильно сделал. Нужно уходить от сюда, еще решать собственные дела, не нагнетать. Юрий вспыльчив. А мне, так еще успеть переговорить с кузнецом одним, уговорить которого переехать ко мне не получилось у Боброка. Получается, что? Витязя Боброка? Или как его христианское имя?

Иерархия Братства такова, что во главе стоит Воевода, ему подчиняются Братья Тысяцкие, которым уже в свою очередь покорны витязи, это я взял такое название, но оно не вызвало отвращение у иных. Ну а самой первой ступеней в иерархии станут воины-иноки. При этом, Климент настаивал, чтобы среди этих иноков были черные, по принципу черного монашества, тех, кто и обед безбрачия дает. Это будут, как я думаю, самые фанатичные воины. Остальным, кстати, жениться можно. Нечего садомию плодить, как в иных Орденах. Вон, тамплиеры даже голубой парочкой на одном коне ездят — такой у них герб.

— Уходим! — решительно сказал князь Иван Ростиславович, как только наша делегация вышла во двор княжеского терема.

— Князь, у меня дело есть, — сказал я.