Магос: Архивы Грегора Эйзенхорна

— Наверное, — фыркнул он, — у вас много дел вроде моего.

Чиновник напротив не ответил. За десять минут, прошедших с начала разговора, он вообще практически ничего не сказал, только представился и задал несколько общих вопросов.

В тот вечер мастер Им по собственной воле пришел к воротам мрачного, неприветливого здания. Ему предложили подождать в приемной во внутреннем дворе.

В помещении было холодно и уныло. Те люди, которые ждали встречи в этой приемной до него, оставили жирные следы рук на белой штукатурке стен и основательно протерли доски пола, меряя комнату шагами. Окна отсутствовали, но кое-какой свет пробивался внутрь через три тусклых пылеуловителя. Снаружи, с улицы, доносились далекие голоса рабочих, возвращавшихся домой, к ужину и сну.

Мастер Им устроился на одном из старых деревянных стульев.

Вскоре за ним пришел какой-то клерк. Он проводил мастера Има до небольшого кабинета, отделанного темным деревом, и усадил за маленький стол.

Клерк, горбившийся под весом стенографа, вживленного в грудь, протянул Иму какой-то документ и велел прочесть вслух содержавшиеся в нем вопросы и ответить на них в свободной форме. Пока мастер Им говорил, поначалу неуверенно, тонкие, как птичьи лапки, руки клерка мелькали над клавиатурой стенографа, записывая его речь. Щелчки машины напоминали мастеру Иму об арифмометре и вгоняли в тоску.

Когда Им ответил на последний вопрос, клерк вышел из кабинета. Спустя несколько минут ему на смену пришел второй, проводивший мастера Има в помещение, где пахло перегретыми механизмами и повсюду стояли жужжащие когитаторные блоки.

Этот второй клерк просмотрел бумаги Има и перенес записи с них в один из когитаторов. Копии биографических данных мастера Има появились на миг сразу на нескольких экранах, а затем медленно угасли в зеленом свете приборов. Это медленное безмолвное исчезновение всего, чем он был, показалось Иму неприятно символичным.

Затем его отвели обратно в приемную и снова оставили одного. День клонился к закату. Пока мастер Им общался с клерками, кто-то зажег в комнате небольшой светильник. Спустя двадцать минут пришел тот самый чиновник.

— Йохан Им? — спросил он, входя в помещение и глядя на инфопланшет.

Мастер Им встал на ноги:

— Это я, сударь.

Чиновник был высок, черноволос и отличался крепким телосложением. Йохана Има ничуть не удивило, что пришедший носил черный костюм и черный же кожаный плащ. Чиновник равнодушно смерил мастера Има взглядом и формально представился, флегматично махнув розеттой.

— Вас пригласили для проверки. Следуйте за мной, — сказал он.

Мастер Им послушался. Они миновали двор, окутанный сумерками, прошли под аркой и поднялись по казавшемуся бесконечным лестничному пролету из лакированного дерева. Чиновник открыл дверь и пригласил мастера Има в небольшую комнату.

В большом богато украшенном камине, похоже, не разводили огонь уже несколько сотен лет. Позолоченные часы на нем тикали медленно и размеренно. На грубом ковре, покрывавшем деревянный пол, стояли стол и, с обеих сторон от него, два простых стула.

Кресло в углу — единственный уютно выглядящий предмет интерьера, — судя по всему, предназначалось вовсе не для мастера Има.

Оба они сели за стол. Чиновник на несколько минут углубился в чтение записей на инфопланшете, затем спросил:

— В каком преступлении вы хотите сознаться?

— Не в преступлении, нет, — торопливо ответил Им.

— Нет?

— В проступке. Да, проступок — более подходящее слово.

— Так в чем заключается ваш проступок?

— Я уже все рассказал клерку.

Чиновник пролистал данные в планшете.

— Вы давали ложные показания, говоря то, что я сейчас читаю?

— Нет, сударь.

— Вас принудили, упросили или убедили прийти сюда и заявить об этом?

— Нет, сударь, — сказал Им, — я пришел по собственной воле. И я сказал… именно это.

— Здесь все указано достаточно четко. Вы несколько раз отметили этот факт во время предварительной беседы.

— Мне просто хотелось, чтобы меня правильно поняли. Единственное, что заставило меня прийти сюда, — собственная сознательность. Ничего больше.

Чиновник помолчал.

— Вы говорите, что Губительные Силы пытались склонить вас на свою сторону, вовлечь в злодеяния и заставить заниматься нечестивыми делами?

Мастер Им кивнул.

— Наверное, — фыркнул он, — у вас много дел вроде моего.

— Все нужно тщательно учитывать, — сказал Йохан Им. — Я — профессиональный счетовод и гражданин имперского Гесперуса. И горжусь этим даже сильнее, чем тем, что тружусь в «Слоча, Давиов и К°». Мой отец вел учет для них, и мой дед — тоже. Моя работа, как и работа моих предков, включает в себя составление бухгалтерской отчетности компаний, распределение финансовых ресурсов, аудиторские проверки и ежедневный контроль денежных потоков. Я занимаю это место уже шестьдесят два года и руковожу отделом из восемнадцати младших счетоводов. Нет, я не женат. Семьи нет. Работа — это вся моя жизнь.

— «Слоча и Давиов»? Это знаменитые организаторы аукционов, неужели вы не слышали? Офис компании находится на Гарцель Коссерция, прямо рядом с четырнадцатым зданием по улице Жомьера. В основном мы имеем дело с антикварной мебелью, шелком, саметерской керамикой, манекенами с Брашина и произведениями искусства. Офисы продаж расположены на улице Варенссона возле дока орбитальных челноков. Открытые продажи на каждый главдень и особые аукционы по солдням. В прошлый горгондень в нашей программе были, помимо прочего, восемь маленьких оуслитовых бюстов, вышедших из-под резца Самбриано Келчи, и ряд фигурок из руин джокаэро на Торнише.

— Нет, сударь, сам я не знаток подобных вещей, и коллекционировать или перепродавать их мне не по карману. Но я занимаюсь финансовыми вопросами и очень дотошен и скрупулезен в своей работе. Я бы меньше всего хотел подвести господина Слочу или господина Давиова, поставив десятичную запятую не в том месте или введя лишний столбец значений.

— Вот поэтому я и пришел. Я не совершаю ошибок.

— Ах, ну что ж, теперь, когда вы наконец спросили, полагаю, мы добрались до самой сути. В прошлый солдень я должен был проверить квартальные отчеты. Скоро конец года, и отчетность по имперским податям нужно сдать в срок. Я нашел ошибку. Вернее, не столько ошибку, сколько отклонение. Нечто, что нельзя было объяснить просто так. Поначалу это показалось мне просто раздражающей мелочью, но чем сильнее я углублялся в отчеты, тем более странным все становилось.

— Понимаете, там были пробелы. Пробелы или пустые пространства в потоке цифр, которым я не мог найти объяснение. Как будто страница или две просто пропали из книги.

— Нет, вовсе нет. Это главная бухгалтерская книга. Только у меня есть к ней доступ.

— Сударь, вы оскорбляете меня таким вопросом. Я веду счета и делаю это всю свою жизнь. Внимательность — мое второе имя. Дело не просто в закравшейся случайно ошибке или лишней операции. Цифр не было. Просто не было. И тем не менее спустя страницу или две все отчеты сходились, словно никаких пробелов не существовало.

— Вот это-то я и имел в виду, говоря о пустых пространствах. Числа — это понятный мне язык, это вся моя жизнь. Я знаю, когда они лгут. В расчетах были пробелы, и чем сильнее я пытался отыскать, откуда они взялись, тем старательнее цифры это от меня скрывали. Они будто смыкали ряды, чтобы спрятать истину.

— Почему я пришел к вам и рассказываю об ошибках в бухгалтерии? Сударь, вы опять меня оскорбляете. Это была не ошибка. Я все пересчитал и перепроверил. Я переделал отчет восемь раз. И как только я начинал складывать одни столбцы и вычитать другие, цифры начинали меня предавать. Они превратились в цифры, которые я не понимаю.

— Я полагаю, что сосчитал что-то такое, чего не должно быть. Я думаю, что нашел Число Погибели.

Он несколько секунд разглядывал мастера Йохана Има. Крохотный человечек, сморщенный от прожитых лет. Тонкие, будто птичьи, руки и шея утопали в тяжелой мантии, которую, скорее всего, шили для его отца или даже деда. Золоченые часы на полке у камина продолжали тикать. На циферблате не было стрелок. Простенькая уловка ордо. Имело значение только постоянное, мерное тиканье. Тик-так, тик-так. Секунды отмерялись, но проследить, сколько на самом деле прошло времени, было невозможно. В конце концов чувство вины всегда возьмет свое.

У Има были маленькое аккуратное лицо, широкий тонкий рот, который при других обстоятельствах мог бы растянуться в зубастую улыбку, и всклокоченные седые волосы. На носу поблескивали очки-половинки. Суставы пальцев счетовода стали узловатыми от артрита.

— Число Погибели? — спросил чиновник.

— Это мой проступок, — кивнул Им. — Все будет безболезненно?

— Безболезненно?

— Мое наказание, — пожал плечами счетовод. — Я полагаю… Ну, я думаю, выговора недостаточно. Так что это будет? Сожжение? Яд?

Чиновник старательно делал какие-то заметки в небольшом блокноте. Наконец он поставил перо в зарядное устройство, встроенное в стол.

— Вы считаете, что совершили преступление? — спросил он.

— Нет, вовсе нет. Но я считаю, что сам стал преступлением. Я — преступная сущность.

— Понятно.

Мастер Им подался вперед и поправил очки.

— Я вижу, что вы, сударь, достаточно молоды. Этот вопрос будет решать ваше начальство?

— Мое начальство?

— Да, сударь. Полагаю, что-то столь важное…

— Моего господина зовут Хапшант. Он сейчас нездоров. Старая болезнь. Как я уже говорил, у меня ранг дознавателя. Я могу разобраться с этим вопросом.

— О, хорошо. Это хорошо. Очень хорошо. Так что вы будете делать дальше?

Чиновник внимательно посмотрел на мастера Има:

— Простите, Им, но вы совсем не выглядите обеспокоенным происходящим.

— Обеспокоенным? — отозвался счетовод. — Конечно, я обеспокоен. Я в ужасе. Я всю свою жизнь боялся, что придет этот день.

— Почему?

— Потому что рано или поздно оно случается со всеми нами, верно? Каждый день своей жизни, с тех пор как я начал работать, я шел по улице Сарума мимо вашего здания, такого мрачного и неприветливого. И каждый раз я поеживался. Такова наша смертная природа. Это судьба, которая ждет нас всех, если мы позволим себе пересечь черту. Думаете, мне было просто прийти сегодня? Нет, сударь. Понадобилась неделя, чтобы найти в себе силы на подобный поступок. И сегодня, когда я поднял руку, чтобы постучать в дверь, храбрость практически покинула меня. Но я же истинный гражданин имперского Гесперуса. Верный сын Императора. Я обязан был рассказать о случившемся независимо от того, какая судьба меня ждет.

Чиновник кивнул. Часы тикали.

— Расскажите, что именно вы подразумеваете под термином «Число Погибели», — попросил дознаватель.

Мастер Им откинулся на спинку стула и пожал плечами:

— Это невозможное число. Чудовищное. Это символ скверны. В цифрах, знаете ли, есть особая сила. Мой отец научил меня относиться с должным уважением к тройке и семерке, к тринадцати, к трем шестеркам, к простым числам, к константам. Но Число Погибели — это…

— Что же?

— Число варпа, — прошептал Им, оглядываясь по сторонам, будто опасаясь, что их могут подслушать.

Чиновник снова кивнул:

— То же самое мне говорил и Хапшант. Вы можете мне его показать? Записать?

— Вы с ума сошли?

— Эта комната защищена, а я подготовлен. Вы можете показать мне число?

Мастер Им вытащил из кармана мантии видавший виды инфопланшет, включил его и ввел несколько команд.

— Это бухгалтерские записи, — сказал он перед тем, как отдать устройство. — Я выделил нужную часть. Прошу, будьте осторожны.

Чиновник протянул руку;

— Пожалуйста, покажите, наконец, это мне.

Мастер Им замешкался:

— Как, говорите, вас зовут, молодой человек?

— Эйзенхорн, — ответил чиновник. — Дознаватель Эйзенхорн из Священного Ордо Императора. А что?

— Дознаватель Эйзенхорн, очень вас прошу, будьте осторожны с этой вещью.

Мастер Им отдал планшет. Чиновник, слегка нахмурившись, всмотрелся в экран.

Позолоченные часы перестали тикать. В комнате повисла странная тишина.

— Я… — начал говорить дознаватель и вспыхнул. Синее пламя, жаркое, как от газовой горелки, поглотило его кожу, плоть обуглилась и отвалилась от костей. Остались лишь фрагменты почерневшего мяса, сочащегося кровью, и обожженный череп, оскалившийся в ухмылке из-за связок, натянувшихся от жара. Планшет выскользнул из обгоревших пальцев и с резким хлопком упал на столешницу. Одежда дознавателя не пострадала.

Пламя угасло, и обугленный труп наклонился вперед, хрустнув суставами. Им вскочил на ноги и отбежал назад с расширенными от ужаса глазами. Ему большого труда стоило не обмочиться.

— Кто-нибудь… — пробормотал он. — Кто-нибудь… На помощь!

Он подскочил к двери и попытался ее открыть, но безуспешно. Счетовод робко постучал, будто надеясь, что с другой стороны кто-то откроет, и дело обойдется без лишнего шума.

Кто-то взял его за руку.

— Прошу, мастер Им, сядьте, — произнес дознаватель.

Им довольно-таки высоко подскочил от удивления и ударился затылком и локтями о дверь. Дознаватель, который совсем не походил на сгоревшего, стоял прямо перед ним.

— Мастер Им?

Счетовода затрясло, затем пробрала икота. Он продолжал неотрывно смотреть на чиновника.