Под "крылом" Феникса

Тармулан сходу врезала кулаком прямо по сальной морде купца. В следующее мгновение острый кончик её кинжала упёрся в кадык Юешэ.

– Если будешь отвечать быстро и не задумываясь, то у тебя будет возможность сохранить свою поганую жизнь,– прошипела Тармулан.

– Му-гу,– только и смог промычать в ответ ченжер.

– Что за послание тебе передали жрецы в Пограничье?

– Н-не знаю.

– Вот как? – острие кинжала впилось в кожу.

– К-клянусь богиней. Мне дали закрытый печатью пенал, что внутри мне не сказали, да я и не спрашивал. Сказали только, что это нужно доставить в Алань и отдать главе местных жрецов Братства Богини.

– Дальше.

– Я сделал всё так, как мне было велено. Больше ничего не знаю.

– Значит, пенал сейчас у местных жрецов? Так?

– Не знаю.

– Жрецы что-нибудь упоминали про Дайсана? Называли какие-то имена?

– Н-нет, нет. Ничего.

– Ну что же. Мне кажется, что твоя жизнь не стоит тех сведений, которые ты мне рассказал.

В голосе Тармулан прозвучало зловещее сожаление.

– Погоди, погоди,– задёргался Юешэ, кося глазами на лезвие кинжала.– Я вспомнил…

– Говори.

– Те жрецы в Кутюме в разговоре между собой упоминали имя Кендага. И ещё. Послания здесь уже нет. После того, как я передал пенал, я задержался в храме. Молился. А когда вышел, то увидел знакомого мне послушника – Шо. Так вот, он служит в Братстве гонцом. Когда он садился на коня я заметил у него под одеждой тот самый пенал, что я привёз из Пограничья.

– Не путаешь? Может быть, у него был другой пенал?

– Нет. Там печать. Я узнал её.

– Куда поехал гонец?

– Этого я не знаю. Только он торопился очень. Клянусь, это всё.

Юешэ умолк. Он тяжко дышал, как вытащенная на берег рыба. По его лицу катились крупные капли пота. Заглянув в расширенные от ужаса глаза купца, Тармулан поняла, что больше ничего она из него не выжмет. Её кинжал стремительно перевернулся, и его рукоять ударила ченжера в висок. Тот завалился на постель.

Теперь настала пора выбираться отсюда. Тармулан подошла к окну спальни и откинула занавески. Окно было забрано лёгкой на вид, но очень прочной решёткой. И тогда она решила возвращаться тем же путем, каким пришла.

Спустившись на второй ярус дома, Тармулан шагнула в гостиную и неожиданно нос к носу столкнулась с полураздетой женщиной. Увидев перед собой неясную тёмную фигуру, та испуганно завизжала от страха. В следующее мгновение Тармулан вырубила её ударом кулака в челюсть. Визг оборвался, но было уже поздно. Внизу раздался топот ног, захлопали двери и послышались встревоженные голоса.

Тармулан перескочила через упавшее тело женщины и бросилась к выходу на галерею. Оказавшись снаружи, она увидела внизу человека, выскочившего из дома. В одной руке он сжимал факел, а другой кривой меч-чимкан. За спиной, в гостиной раздался крик и лязг выхватываемого из ножен клинка.

Тармулан, не раздумывая, прыгнула вниз, прямо на стоявшего внизу человека. В последний момент тот обернулся и обе ноги тайгетки врезались ему в грудь. Раздался сочный хруст ломающихся рёбер.

Приземление вышло не очень удачным. Упав, Тармулан зашибла колено. Не обращая внимания на возникшую боль, она подхватила факел и, достав одну из своих трубок, запалила фитиль. Потом с силой швырнула наверх, прямо в одно из окон второго яруса. Раздался звон осыпающегося стекла.

– Пожар! – крикнула Тармулан во всю мощь своих лёгких и тут же бросилась в сторону сада.

Из окон второго яруса купеческого особняка повалили густые едкие клубы дыма. От дворовых построек к нему бежали люди. Ещё недавно безлюдный и сонный двор, огласился громкими криками носившихся по нему челядинцев, и стал походить на потревоженный муравейник. Полсотни слуг и рабов заполошно метались туда-сюда. Одни таскали воду в бадьях, другие размахивали над головами зажжёнными факелами и фонарями. Какой-то человек метался по галерее, что-то крича и тыча мечом в сторону сада, но его не было слышно из-за многочисленных воплей и громкого топота.

Тармулан заметила, что воротная калитка открыта, а один из сторожей выскочил на улицу вопя о пожаре. Второй стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, глазея на поднятую суматоху. Путь на улицу был отрезан, и тогда Тармулан перемахнула через забор во двор к одному из соседей Юешэ.

По другую сторону ограды находился цветник. Обойдя его, Тармулан направилась к невысокому сараю, вплотную примыкавшему к стене, за которой проходила соседняя улица. У сарая её встретило злобное рычание сторожевого пса. Мохнатая тень метнулась к Тармулан, целя клыками в горло. Та встретила его ещё в прыжке. Подхватив снизу его за горло, тайгетка одновременно всадила в брюхо собаки кинжал. Раздался короткий взвизг, и тело пса полетело в сторону приминая заросли жимолости.

Ей не понадобилось много времени, чтобы подняться на крышу сарая, а потом перебраться через стену. Оказавшись на улице, Тармулан поспешно направилась прочь отсюда к месту, где она оставила свою двуколку и лошадей.

Она добралась до них без особых происшествий. Там Тармулан быстро разоружилась, но переодеваться не стала. Она лишь сняла повязку, закрывающую лицо, а поверх своей чёрной одежды накинула дорожное платье.

Теперь ей надо было как можно скорее выбраться из города. И желательно до того времени, когда в доме купца кончится переполох и начнут действовать Тайные Стражи. Впрочем, их-то она как раз не очень-то опасалась. Куда хуже, если купец побежит жаловаться жрецам Уранами. Те, кого хочешь выследят. Правда, Тармулан не оставила после себя никаких вещей, по которым с помощью волшбы можно найти их владельца. Но кто знает, все возможности жрецов?

На ночь городские ворота закрывались, но у Тармулан была одна задумка, как заставить караульных выпустить её из города.

Взобравшись в двуколку, она надвинула пониже видлогу и направилась в сторону ворот платной конюшни. Не доехав до них нескольких шагов, Тармулан остановилась. Тут стояла кучка конюхов и рабов. Они с интересом смотрели в сторону улицы, где находился дом Юешэ. Один из них, заметив остановившуюся двуколку, подошёл к ней.

– Не знаешь, что там за переполох? Говорят пожар? – спросил он, но Тармулан лишь молчаливо пожала плечами в ответ.

Тем временем на перекрёсток вышел отряд городской стражи и торопливо проследовал к месту шума. Тайгетка слышала, как ругался командовавший караулом десятник, насчёт освещения. Едва последний из стражников скрылся в темноте улицы, как Тармулан подхлестнула лошадей и поехала в сторону, откуда они пришли. Ехать было не так далеко, но зато теперь она знала, что не нарвётся на стражу, совершающую ночной обход.

Свернув в небольшой переулок, Тармулан остановилась в самом его конце возле небольшого приземистого здания, от которого в обе стороны отходила высокая бронзовая решётка. За оградой располагался аланьский Сад Мудрости, где постигали науки учёные мужи Империи Феникса и готовили государственных чиновников.

Среди многих предметов здесь преподавали искусство лечения и целительства. Ну, а это неприметное здание было мертвецкой, куда для изучения строения человеческого тела, привозили бесхозных покойников. Сюда же помещали останки тех, кто служил опытным материалом при жизни[1].

Тармулан была немного знакома с ночным сторожем, охранявшим покойницкую. Покинув двуколку, она подошла к широкой, обитой бронзовыми листами двери, взялась за кольцо и принялась стучать. В ответ послышался скрежет отодвигаемого засова, а в следующее мгновение наружу высунулась голова, украшенная длинной клочковатой бородой.

– Чего твоя нада? – недружелюбно осведомилась голова.

– Не бойся Гнусавый, это я. Мне нужно сменить свою двуколку на твою телегу. И ещё… я хотела бы одолжить у тебя пару твоих постояльцев.

– Пять рыжиков,– прозвучало в ответ.

Тармулан достала из-под одежды небольшой кожаный мешочек тряхнула им. Внутри глухо звякнуло золото. Из-за двери высунулась костистая рука, и цепко схватив кошелёк, также быстро исчезла.

– Ладна. Твоя немного пожди.

Через полчаса Тармулан выехала из переулка. На этот раз, вместо лёгкой двуколки, её лошади были запряжены в длинную телегу с высокими бортами. Позади сидящей на облучке тайгетки, на соломе лежали два изуродованных трупа, чьи голые ноги торчали из-под закрывавшей их рогожи.

У городских ворот Тармулан остановила стража.

– Стой! Куда прёшь?

К телеге подошли двое стражников.

– Ты кто и чего тебе надо?

– Постойте! – тайгетка вскинула руку в отвращающем жесте,– не подходите ближе. Не видите, что ли – зараза!

Оба воина остановились как вкопанные.

– Какая ещё зараза? – подозрительно спросил один из них.– Чего болтаешь?

– Ликомская лихорадка,– пояснила Тармулан и кивнула на телегу.– Сегодня ночью умерло двое слуг моего господина. Ещё восемь лежат в горячке. Из храма вызвали двух жрецов. Они велели спехом отвезти трупы подальше за город и сжечь.

Стражники переглянулись.

– Так. Оставайся здесь,– сказал один из них другому и, развернувшись, бегом припустил к караулке.

Он вернулся в сопровождении ментарха-пятидесятника – начальника караула, охранявшего ворота. Тот мутными от сна глазами оглядел телегу и невозмутимо сидевшую на ней Тармулан.

– Какая-такая ликомская лихорадка? – прорычал он.

– Я и сама не знаю, господин,– ответила Тармулан.– Вон убедитесь сами.

Она спрыгнула с облучка и стянула закрывающую трупы рогожу. Ментарх и ратники, привстав на цыпочки, заглянули в телегу. Зрелище, которое они увидели, могло потрясти кого угодно. На дне телеги лежали два скрюченных, покрытых кровавыми струпьями трупа.

– Да пребудет с нами богиня! – громко пробормотал один из воинов.

– Не допусти всевеликая Уранами помереть такой смертью! – вторил ему другой.

Начальник караула ошалело молчал.

– А почему это тебе, женщина, доверили вывозить трупы, а не простому рабу? – подозрительно спросил он.

– Хозяин боится, как бы не заразились другие, а я уже соприкасалась с ними, когда они ещё были живы.

– Кто твой хозяин?

– Купец Юешэ. Он недавно вернулся из Пограничья. Жрецы говорят, что там-то его люди и подхватил заразу.

– Так, ладно…– принял решение ментарх.– Дуфан,– обратился он к одному из ратников,– беги к десятнику и прикажи моим именем открыть ворота. Ты, Хэчи, возьмёшь ещё троих из смены, и вы проводите её до внешних ворот предместья. Заодно проследишь, чтобы эта плутовка не моталась по пригороду и не свалила свой груз в какую-нибудь выгребную яму. Знаю я таких…

Отдав необходимые распоряжения, ментарх вернулся в караулку. Назначенные в сопровождение воины окружили телегу Тармулан, держась от неё на почтительном расстоянии. Вскоре натужно заскрипели городские ворота, и тайгетка выехала на дорогу, ведущую в предместья города.

Здесь вообще всё прошло гладко. Стражники, узнав от товарищей, что везёт на своей телеге Тармулан, распахнули перед ней ворота без лишних вопросов. Единственным их пожеланием было, чтобы она уехала как можно дальше отсюда, а десятник стрелков даже пообещал, что лично вгонит ей в затылок болт из своего самострела, если она остановится ближе, чем на двести шагов от городских стен.

Наконец, распростившись со своими «провожатыми», Тармулан оказалась за городской чертой. Когда стены и башни Аланя скрылись в ночной темноте, она остановилась и громко смеясь, принялась выпрягать лошадей.

Ещё через полчаса она мчалась по залитой лунным светом дороге, держа заводную лошадь на поводу. Позади неё ярко горело пламя, пожирая облитые маслом телегу и останки двух несчастных, телам которым так и не было стать суждено учебным пособием лекарей из Сада Мудрости.

[1] Зачастую в Ченжере строение человеческого тела изучали на живых людях. Обычно это были приговорённые к смерти преступники, на худой конец для этой цели использовали рабов.

Глава 6

Тихий летний вечер спускался на Дацинь, медленно смеркалось, и по прилегающим к городу долинам поползли длинные тени. Огненный шар солнца клонился к закату, жаркий зной летнего дня ослабевал, и наконец-то, в воздухе разлилась долгожданная прохлада. Городской шум уступил место предвечерней тишине. Листья цветов и деревьев в садах Дациня слегка подрагивали от слабого ветерка, как бы приветствуя наступающую ночь.

В предместье Дациня, расположенном с полуночной стороны, высилась несокрушимая каменная сторожевая башня, венчавшая одно из крепостных укреплений, окружавших столицу Империи Феникса. Башня, которая была одновременно внутренним замком, принадлежала Братству богини Уранами. Внешне безликие, неотличимые друг от друга жрецы и послушники, населяли крепость. Башня Быка стояла посреди цветущих садов, прилегающих к предместьям столицы Ченжера, как немое напоминание могущества Братства Богини.

Верховный жрец Братства по имени Динху застыл у узкого, похожего на бойницу окна, заворожено всматриваясь в надвигающуюся на огромный город темноту. Краски дня блекли, притушенные бесшумно сползающими с гор сумерками, которые поглощали мир. Наблюдая за приближением темноты, Динху мысленно усмехнулся. Скоро наступит время ночи. Время его служения Богине. Луч солнца в последний раз вспыхнул, отразившись от позолоченной крыши дворца владык Ченжера, и погас.

Облачённый в тёмно-фиолетовую хламиду жреца Уранами, он стоял у окна, заложив руки за спину. Откинутый куколь открывал худощавое с коротко стриженой тёмной бородкой лицо человека сурового и замкнутого. Лишь только полные губы подчёркивали страстность натуры Динху.

На его лице всё ещё оставались следы удара, полученного им в недавней схватке с мятежными вольнодумцами, которым пришлось доказывать истину при помощи кулаков. Несмотря на старания лекарей, синева под глазами держалась вот уже третий день.

Когда он приехал в Дацинь, даже собственные соратники не сразу узнали его. Если бы не одеяние жреца, то Динху вполне сошёл бы за подгулявшего наёмника из имперских вспомогательных войск.

Однако собственная внешность сейчас не заботила верховного жреца Братства Богини. Наружность для него не имела значения. Он, искушённый в тайнах внутреннего перевоплощения, мог принять любое обличье – от яростного воина до увечного нищего. Для него, как для всякого, кто хотя бы немного прикоснулся к божественным тайнам мироздания, было важно внутреннее содержание. Тело лишь сосуд, наполненный сущностью человека, которую ему даёт при рождении великая богиня Уранами. А вот внутренняя сущность питает жизнь.

Поглощённый своими мыслями, он, казалось, словно оцепенел, ничего не видя и не слыша. Вокруг царила тишина, нарушаемая доносящимися из мрачной утробы башни приглушёнными гулкими звуками жизни послушников и жрецов, служащих при местном храме. Динху уже не замечал этих привычных звуков, которые упорядочивали его мятущиеся мысли.

Он размышлял об играх человеческих страстей, в которые играли властители и жрецы. Битвы, заговоры, походы и поиски истины. Ну, он-то знал истину лучше остальных – в этой жизни важна только сила, а она отныне будет принадлежать Братству богини Уранами. Полные губы Динху изогнулись в злобной ухмылке. Пальцы его правой руки крепко стиснули запястья левой.

Верховный жрец Братства мысленно воззвал к богине, вызывая в себе состояние отрешённости от внешнего мира. Символ феникса, вышитый серебряными нитями на груди его одеяния, засветился в наступающих сумерках. Несколько мгновений спустя Динху отошел от окна к столу в полумрак кельи. Теперь надо подумать о насущных делах. Да, ему было над чем поразмыслить.

Осторожный стук в дверь прервал размышления верховного жреца.

– Войдите,– громко произнёс Динху. Он даже не повернул головы, продолжая стоять спиной к двери. Та тихонько скрипнула и на пороге кельи возникла фигура одного из жрецов.

– Нижайше прошу прощения, высокопреподобный брат,– поклонился вошедший,– прибыл гонец из Аланя, о котором было приказано немедленно известить вас,– по-военному чётко доложил он.

Динху повернул к нему своё лицо, отведя свой взгляд от окна. По голосу он узнал в вошедшем жреце брата Ноланга.

– Насколько я помню, гонец должен был доставить известия от преподобного брата Пиньлу.

– Совершенно точно,– поклонился Ноланг.– Но, судя по виду гонца, мне кажется, что случилась беда.

– Вот как? Зови его скорее сюда.– Лицо Динху осталось бесстрастным, лишь дёрнулся уголок рта. Жрец отступил на шаг назад и, обернувшись в темноту коридора, махнул рукой. В келью вошёл человек в одеянии послушника и, приблизившись, достал из-за пазухи висевший на кожаном шнурке у него на шее деревянный пенал и с поклоном отдал его верховному жрецу.

– Что тебе велено передать на словах? – спросил Динху, оглядывая вестника своим пронизывающим взором.

– Только то, что душа брата Пиньлу, окончив свой земной путь, вознеслась в небесные чертоги великой богини. Это всё.

– Вот как? Хорошо, ступай. Брат Ноланг позаботится о тебе.

Динху махнул рукой в благословляющем жесте и гонец, сопровождаемый братом Нолангом, удалился. Оставшись наедине, Динху подошёл к столу, на котором стоял подсвечник с тремя уже оплывшими огарками свечей. Он сухо щёлкнул пальцами, и фитили охватило синеватое пламя, разогнавшее полумрак, царивший в келье верховного жреца.

Поднеся пенал поближе к свету, Динху сломал печать и, нажав ведомую ему скрытую защёлку, открыл его. Внутри лежал туго свёрнутый свиток тонкого пергамента, испещрённый строчками руниров. По неровным, пляшущим концам букв Динху узнал руку брата Пиньлу, ибо только он имел такое обыкновение писать, едва касаясь кончиком калама поверхности пергамента.

Динху принялся читать написанное, и чем больше он читал, тем всё мрачнее становилось его лицо. Закончив чтение, он свернул пергамент и, продолжая держать его в руке, вернулся к окну. Сейчас ему следовало подумать, хорошенько подумать.

Да-а. Это донесение проделало немалый путь, прежде чем, попало в его руки. Несчастный брат Пиньлу заплатил за добытые сведения своей жизнью, упокоившись на кладбище Кутюма, но успел написать это послание и передать его в местный храм Уранами. Оттуда его забрал некий купец, один из немногих которым Братство доверяло ведение своих денежных дел. Надо бы не оставить его своим вниманием, ибо верные люди достойны награды. Динху напряг память, вспоминая имя. Как зовут того торгаша? Кажется – Юешэ?