Под "крылом" Феникса

Ченжерка внимала ей с открытым ртом. И как только Тармулан закончила говорить та, словно клещ вцепилась в руку тайгетки и произнесла:

– Раз уж Уранами послала мне вас в собеседницы, то может быть, вы мне расскажете, как нынче одеваются при дворе? Клянусь покрывалом богини, вы просто обязаны это сделать!

Из лавки обе женщины вышли уже рука об руку, разговаривая как самые близкие подруги. Тармулан пришлось нелегко, ибо надо было отвечать на целую кучу вопросов. Например, о покрое платья или о том, какие цвета сейчас в ходу среди столичных красавиц и что будут носить осенью.

Тармулан изворачивалась и придумывала насколько хватало её воображения. Она постепенно перевела разговор на тему о пирах и празднествах. Мол, не может быть, чтобы здесь в Алане не нашлось богатых людей со вкусом, которые не устраивали бы приёмы в своих домах. Ведь всё-таки Алань не глухой угол, а стольный город удела. Вот в Дацине не только князья или кливуты, но даже купцы хотя бы раз в месяц, а закатывают пиры. Ну а где же ещё женщина может блеснуть нарядами и своей красотой, если не там!?

Ченжерка заявила в ответ, что Тармулан, безусловно, права. Хотя местным может быть и далеко до столичного великолепия, но и они тут тоже не из бамбука сплетены[1]. Вот она две седмицы назад присутствовала на большом пиру, который устроил некий купец Юешэ в честь своего возвращения из Пограничья.

Далее последовало подробное описание пира и нарядов местных красавиц, которые там присутствовали. Попутно она дала краткую характеристику их достоинств и недостатков. В общем, по словам собеседницы Тармулан выходило, что если на этом пиру и была женщина, достойная внимания, то это, несомненно, она.

– Да, конечно! Я сразу заметила, что у вас есть вкус,– поспешила согласиться с ней Тармулан.– Я бы ещё добавила, что некоторым столичным вертихвосткам стоило бы у вас поучиться!

Услышав эти слова, её новая знакомая прямо-таки расцвела от удовольствия. Ну а Тармулан не преминула поинтересоваться, в каких условиях проходило пиршество. Мол, как был убран дом, исполнительны ли слуги и прочее.

Тут на неё обрушился целый поток сведений. Вскоре Тармулан знала о доме Юешэ всё вплоть до высоты стены, ограждающей его жилище, и какие наряды хранятся в сундуках у жены купца. Из слов ченжерки явствовало, что наёмных телохранителей при себе купец не держал. В качестве охраны у него были лишь слуги, да и те по большей мере были обычными ночными сторожами и надсмотрщиками за рабами.

Расстались они, спустя два часа. При этом Тармулан была вынуждена отклонить приглашение на обед, сославшись на дела, которые ей якобы необходимо выполнить по поручению своей столичной подруги. Праздная болтовня здорово утомила её и Тармулан решила поскорей вернуться в гостиницу, чтобы как следует отдохнуть.

Возвращаясь в «Хрустальный Покой» Тармулан увидела у ворот гостиницы богато украшенный золочёный четырёхколёсный возок, окружённый двумя десятками вооружённых всадников. Судя по двум высоким знаменам, прикреплённым к задней части возка, в гостиницу пожаловал какой-то знатный вельможа или князь.

Тармулан не пошла прямо в ворота. Мало ли что на уме у этих шестипалых. Вместо этого она прошла во двор гостиницы через отдельную калитку со стороны конюшен. Подходя к лестнице, она услышала подобострастный голос хозяина, разговаривавшего с прибывшим вельможей.

– Вели приготовить мне угловые комнаты, с окнами в сад. Те, что примыкают к ним, займут мои приближённые. В остальных расположится моя охрана.

– Но эти комнаты сейчас заняты,– робко возразил ему хозяин.– К тому же я содержу особые покои, которые подобают именно для сиятельнейшего князя…

– Ты, кажется, слышал, что я приказал! – в голосе ченжерского вельможи послышалось раздражение.– Пошевеливайся! И горе тебе, если ты заставишь меня ждать!

– Всё будет сделано так, как желает сиятельный князь…– поспешно забормотал хозяин, сообразив, что возражать дальше было не только бесполезно, но и опасно.– Я сейчас же пошлю слуг освободить помещения и приготовить всё что нужно.

Он повернулся и, увидев стоящую неподалёку Тармулан понял, что та всё слышала. Хозяин гостиницы подскочил к ней и отвёл в сторону.

– Полагаю, что мне не нужно ничего объяснять благородной госпоже. Она сама слышала распоряжение сиятельнейшего князя Аньчжоу. Я тут ничего не могу поделать…

Он виновато развёл руками и, оставив её, умчался отдавать необходимые распоряжения слугам и рабам. Вскоре те стали выносить вещи в общий зал, куда уже спускались из своих комнат выселенные постояльцы. При виде князя они униженно кланялись и под пристальными взглядами его телохранителей спешно покидали залу. Ну а сам князь сидел на мягких подушках у низенького лакированного столика и преспокойно пил чай, не обращая на них никакого внимания.

Тармулан как и все остальные была вынуждена поклониться. Ей было незачем выделяться из толпы.

«Ну, погоди, сын шелудивой козы. Ты у меня попляшешь»,– мстительно подумала она, бросая косой взгляд на окружённого телохранителями ченжерского вельможу.

Пока она перебиралась на новое место, в её голове уже созрел замысел мщения наглому ченжеру. Нет, ничего такого кровожадного она не задумывала. Просто решила хорошенько проучить зазнавшегося князька, да и заодно немного сбить с него спесь.

Тармулан вспомнила рассказ одной разбитной девицы о том, как она в бане подсунула своей сопернице полотенце, посыпанное перцем, после чего та долго не могла иметь отношений с мужчинами.

Лукаво улыбаясь собственным мыслям, Тармулан отправилась на местный базар. Первым делом она прошла в ряды, где торговали пряностями и различными зельями. Большинство здешних торговцев были родом из Мавергана и Йоностана, ибо основную часть пряностей в Ченжер доставляли именно из этих стран. Тармулан несколько раз обошла их лавки, осматривая выложенный товар.

В конце концов, она обратилась за помощью к одному из торговцев – толстому бородатому маверганцу, объяснив, что именно ей нужно. Тот, несколько удивлённый запросом молодой женщины, предложил ей сначала попробовать выбрать что-нибудь из его товара, но Тармулан отказалась. Нет, ей нужно именно то, что она сказала. Тогда торговец, всё ещё не переставая удивляться, отправил её к своему соотечественнику, чья лавка находилась в самом конце ряда.

– Мне сказали, что здесь я могу купить «Огонёк из Дехтира»,– обратилась она к сидящему в лавке пожилому худощавому человеку с бородой.

– Да госпожа. У меня есть немного перца этого сорта. Обычно мы не возим его на базар, так как здесь его редко кто покупает.

– Я хочу купить.

– Сколько пожелаете?

– Один чи[2].

– Простите, госпожа, мне показалось, что я ослышался, или вы действительно сказали один чи?

– Ты не ослышался. Мне нужно один чи.

– Но ведь это же, слишком много даже…

Встретившись с взглядом Тармулан, торговец осёкся на полуслове вовремя припомнив, что у него на родине этот сорт перца частенько используется ворами для того, чтобы сбить собак со следа или для других ещё более нехороших целей. Поэтому он счёл за благо прикусить язык и не вступать в бесполезные споры. Тем более с женщиной.

– Хорошо, госпожа, как скажете,– пробормотал он и, достав откуда-то небольшую деревянную коробочку, принялся при помощи маленькой ложечки доставать из неё содержимое.

Тармулан видела, с какой осторожностью держался торговец, отмеряя перец, славившийся своей необычайной жгучестью. После этого он ссыпал приправу с весов в маленький кулёк из плотной бумаги и отдал странной покупательнице.

Купив перец, количества которого ей одной с избытком хватило бы года на три, Тармулан направилась к лавке, где торговали конопляным маслом. Там, по довольно сходной цене она приобрела кувшинчик масла, а в соседней лавке горсть зелёной чечевицы, после чего покинула базар.

Вернувшись на постоялый двор, Тармулан потребовала принести ей кувшин тёплой воды и полотенце. Получив всё необходимое, она заперлась у себя в комнате. Отсыпав в чашку немного перца из кулька, она залила его водой. Туда же Тармулан добавила несколько капель масла. Затем она с помощью бамбуковой палочки всё это долго и тщательно перемешивала до тех пор, пока не получила однообразную жидкость ярко-красноватого цвета.

Спрятав её подальше, Тармулан достала другую чашку, в которой принялась растирать бобы чечевицы, стремясь выжать из них как можно больше сока, известного своими слабительными свойствами. Когда количества выжатого чечевичного сока хватило бы на лечение от запора десяти человек, она слила его в маленький пузырёк.

Потом Тармулан отправилась на конюшню, распорядиться, чтобы её лошади и двуколка были готовы, потому как она возможно уже сегодня вечером уедет. Возвращаясь назад, она, сделав вид, что ошиблась, зашла в уборную, предназначенную для мужчин. Схватив лежащие там листы тонкой бумаги, Тармулан запихнула их под одежду и быстро вышла наружу. Она оглянулась по сторонам: не видел ли кто, как она заходила в уборную? Но нет, всё было спокойно.

Оказавшись вновь в своей комнате, Тармулан достала чашку с перцовой жидкостью и щедро промокнула в ней добытую из уборной бумагу, после чего разложила листы сушиться на подоконнике.

Вечером, перед ужином она ещё раз зашла на конюшню, справившись о том всё ли готово в дорогу. Конюх, приглядывавший за её лошадьми, заверил её, что у него всё готово.

– Тогда запрягай. Я иду ужинать, а потом отправляюсь в путь.

Вернувшись к себе, Тармулан накинула на себя дорожную накидку с широкими рукавами и видлогой. Взяв с подоконника подсохшие листы бумаги, она осторожно спрятала их под одеждой. Пузырёк с соком чечевицы она привязала к запястью тонкой нитью, скрыв его краями длинного рукава накидки.

Тармулан выглянула в общую залу. Сегодня все места за столиками были забиты битком, но несмотря на большое количество народа, обычные в таких случаях шум и оживление отсутствовали. Постояльцы гостиницы предпочитали разговаривать негромко. Казалось, что даже музыканты, сидевшие на своём возвышении, и те играют как будто тише.

У лестницы, ведущей на второй ярус гостиницы, стояли двое воинов из личной охраны князя. Они пропускали наверх только рабынь, носивших с кухни блюда с яствами и кушаньями, приготовленными для знатного гостя. Тут же возле них отирался и хозяин гостиницы, готовый поспешить на первый же зов своего знатного постояльца.

Тармулан отправилась в боковой коридор, ведущий на кухню. Навстречу ей попалась рабыня, несущая тяжёлый серебряный поднос с супницей на нём. Тайгетка остановила её.

– Где твой хозяин? На кухне?

– Нет, госпожа. Он в общей зале у лестницы.

– Хорошо. А что это ты такое несёшь? Как вкусно пахнет.

Тармулан приоткрыла крышку супницы, потянув носом исходящий оттуда запах.

– Черепаховый суп для сиятельнейшего князя. Прошу меня простить госпожа, но я очень спешу, иначе…

– Ну иди, иди.

Тайгетка опустила крышку на место, и рабыня помчалась дальше. Она не заметила нескольких капель, сорвавшихся с ладоней Тармулан и упавших в супницу. Лукаво улыбаясь, Тармулан наблюдала, как рабыня вместе со своей ношей поднялась вверх по лестнице.

Теперь оставалось самое последнее. Тармулан направилась в сторону уборной, откуда днём она стащила всю бумагу. Она немного подождала, чтобы убедиться, что за ней никто не следит, и быстро заскочила внутрь. Заменить лежащие там листки бумаги на те, которые она приготовила, было делом одного мгновения.

Покинув уборную, Тармулан ещё раз огляделась и, убедившись, что её действительно никто не видел, вышла в общую залу. Она неторопливо шла между столиками, держа направление к выходу. Уже у самых дверей её перехватил хозяин. Сделав озабоченное лицо, он осведомился:

– Благородная госпожа уже покидает нас?

– Я бы рада остаться ещё на день под столь гостеприимным кровом, но, к сожалению, я тороплюсь на очень важную для меня встречу.

– В столь неподходящее время? На улицах темно и опасно. Может быть, послать с тобой провожатого?

Тармулан не успела придумать, чтобы такого ответить, дабы отвязаться от навязчивых услуг хозяина, как сверху раздались шум и громкие встревоженные голоса. Услышав его, хозяин гостиницы беспокойно обернулся, оставив тайгетку в покое. Вид спешно спускающегося вниз по лестнице князя Аньчжоу и его приближённых, заставил его глаза округлиться и поспешить узнать, что там такое произошло.

Выйдя из гостиницы, Тармулан встала снаружи так, чтобы ей было видно часть общей залы. Она видела, как телохранители и приближённые князя торопливо проведя его через общий зал, скрылись в коридоре, где находилась уборная.

Ждать ей пришлось недолго. Изнутри помещения донёсся громкий вопль такой силы, что даже стоящие на конюшне лошади заволновались в своих стойлах, а принадлежащий одному из постояльцев осёл зычно заревел в ответ. Сидевшие в общей зале люди испуганно повскакивали со своих мест, а из дверей комнат высунулись головы любопытных.

Представшее их взорам зрелище выглядело потрясающе. Князь Аньчжоу в распахнутом халате громко вопя и приплясывая, выскочил из уборной держась обеими руками за свои тощие ягодицы. Приближённые и телохранители бросились к нему пытаясь загородить своего господина от нескромных взоров. Но это было безуспешно, ибо князь, задницу которого нестерпимо жгло перцем, не мог спокойно стоять на одном месте. Он то и дело подскакивал и извивался, словно в припадке падучей болезни.

Тармулан не стала дожидаться развязки событий, хотя продолжение обещало быть захватывающим. Быстрым шагом она пересекла двор и прошла на конюшню.

– Что там такое произошло? – поинтересовался конюх, передавая ей вожжи.– Убили кого?

– Нет. Просто один из постояльцев напился и решил, что он осёл. Вот и ревёт.

– Это всё рисовая водка,– с видом знатока заметил конюх, потерев свой красный нос.– Ему не стоило мешать её с маверганским зелёным вином…

– Точно,– согласилась с ним Тармулан. Она хлестнула лошадей и покатила в широко распахнутые ворота конюшни.

[1] Выражение «не из бамбука сплетены» то же что и «не лыком шиты».

[2]Чи – мера веса равная 56 граммам.

Глава 5

Покинув «Хрустальный Покой» Тармулан недолго колесила по городу. Она остановила двуколку позади платной конюшни, находившейся неподалёку от улицы, где стоял дом купца Юешэ. Несмотря на позднее время, на ярко освещённом дворе конюшни царило оживление.

К закату солнца сюда собирались городские извозчики. Они сдавали хозяину, причитающуюся ему часть дневной выручки и оставляли на ночь своих лошадей и ослов. Их сменяли конюхи и рабы, которые до самого утра чистили и ухаживали за животными, мыли колесницы и возки, готовя их к новому рабочему дню. Очень часто сюда заглядывали зажиточные горожане, для того чтобы взять напрокат лошадь для верховой прогулки или нанять колесницу для праздничного выезда.

Позади конюшни были устроены сеновалы, рядом с которыми располагался хозяйственный двор. Его окружал небольшой парк из тополей, платанов и кустов жасмина. Сейчас этот тенистый уголок был погружён в густой мрак. Вот под его-то покровом и остановилась тайгетка.

Соскользнув с облучка, Тармулан захлестнула вожжи вокруг ствола тополя, и принялась переодеваться. Сначала она скинула своё богатое платье, бросив его в двуколку. Затем стянув исподнее, напялила на себя штаны и рубаху из тёмно-серой ткани с чёрными разводами. Сандалии на ногах сменили мягкие кожаные постолы. Чёрная косынка закрыла голову и лицо, оставив лишь узкую прорезь для глаз.

Переодевшись, Тармулан достала припрятанное под сиденьем двуколки оружие и снаряжение. Она устроила за спину меч, а на пояс повесила кинжал и один из метательных ножей. Ножны ещё двух были прикреплены к ногам у голеней. На запястье правой руки у неё была намотана праща.

Вокруг пояса она обвязала моток длинной тонкой верёвки, сплетённой из чёрного волоса тайгетского яка. На обоих концах верёвки располагались острые стальные крюки. Туда же за пояс она сунула две толстые короткие бамбуковые трубки, закрытые наглухо с обоих концов, с торчащими из них фитилями. Их содержимое представляло собой горючие смеси, одна из которых могла поджечь что угодно даже под водой, а вторая давала при горении густой вонючий дым.

Покончив с переодеванием и снаряжением, Тармулан бесшумной, едва различимой тенью скользнула вдоль зарослей по направлению к улице, ведущей к дому Юешэ. Перекрёсток, откуда она начиналась, был ярко освещён четырьмя факелами, укреплёнными на высоком каменном столбе. Населявшие эту часть города богатеи, скупились поставить фонарь, и потому улица освещалась по старинке.

Тармулан подобрала с земли несколько увесистых камней и четырьмя точными бросками сбила со столба все четыре факела. Один из них упав в лужу мостовой громко зашипел. После этого тайгетка затаилась, внимательно оглядывая улицы и окрестности.

Убедившись, что никто не заметил, как она сбила факелы, Тармулан в два прыжка достигла подножья столба. В следующее мгновение три оставшихся факела исчезли в проёме водостока. Перекрёсток и ближайшая часть улиц погрузились во тьму. Огни продолжали гореть лишь у ворот купеческих особняков и домов богачей, но для Тармулан они не являлись помехой.

Городские стражи, обязанные совершать ночной обход, нечасто появлялись в этой части города, ибо разбои и грабежи были здесь редкостью. К тому же большинство местных обитателей держали собственную охрану.

Улица, на которой жил Юешэ, с обеих сторон была обсажена кипарисами и платанами, отделявшими пешеходные дорожки от проезжей мостовой. Тармулан двигалась короткими перебежками от дерева к дереву, скрываясь в густой, непроглядной тени. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая, доносившимся откуда-то издалека стуком колотушки ночного сторожа. Лишь один раз, из-за забора забрехала собачонка, почуявшая Тармулан, но вскоре её тявканье смолкло.

Поравнявшись со стеной, окружавшей особняк Юешэ, Тармулан остановилась и принялась осматриваться. Сама стена была менее двух десятков локтей в высоту. Она была сложена из камня, побеленного извёсткой. По её гребню шли острые бронзовые шипы, отстоящие на ладонь один от другого. Над калиткой, прорезанной в одной из широких створок ворот, висел светильник. Его тусклый свет выхватывал из темноты видневшуюся из-за стены крышу навеса, устроенного для привратника или ночного сторожа.

Особняк располагался в глубине двора. С одной стороны к нему примыкал большой сад с беседкой, цветниками и прудом, а с другой находились пристройка, где жили рабы, конюшня и амбары.

Само жилище купца представляло собой трёхъярусное каменное здание с островерхой черепичной крышей, нижняя часть которого несколько выступала вперёд. Там, как разузнала Тармулан, была кухня и комнаты, в которых жили доверенные приказчики и телохранители купца. Плоская крыша нижнего яруса служила своеобразной галереей, охватывающей второй ярус дома. Здесь располагалась гостиная и покои. Третий, самый верхний ярус занимали опочивальни Юешэ и его семейства.

Чёрная петля захлестнула один из торчащих на гребне шипов, и тёмно-серая тень бесшумно взметнулась вверх по стене, а ещё через долю мгновения она уже исчезла за ней. Оказавшись за стеной, Тармулан шмыгнула под сень садовых деревьев, чья густая листва не пропускала лунный свет. Под их прикрытием она пробралась к углу дома. На мгновение остановившись, она прислушалась, но всё по-прежнему было спокойно.

Коротко размахнувшись, Тармулан забросила крюк на галерею, опоясывающую второй ярус дома. Издав короткий сухой стук, он зацепился за ограждение. Тайгетка несколько раз дёрнула за верёвку и, убедившись, что она прочно закреплена, единым духом взобралась наверх.

Внезапно Тармулан почуяла в темноте какое-то неясное движение. Она замерла, увидев совсем близко перед собой два больших жёлтых глаза, смотревших прямо на неё.

Первой её мыслью было: «Телохранитель-дикарь! Купец не отпустил его от себя». У Тармулан внутри всё сжалось от охватившего её волнения. В висках бешено застучала кровь. Она лихорадочно прикидывала, как будет выбираться из ловушки, в которую угодила.

– Мау-у,– раздалось из темноты и взгляд жёлтых глаз, изумрудно блеснув зеленью на прощание, потух.

Тьфу ты пакость. Это же обыкновенная кошка. Тармулан облегчённо вздохнула. Поминая про себя Мизирта-Заступника, она подождала, когда успокоится сердцебиение. Потом её охватила досада. И как только она умудрилась забыть о том, что встретила дикаря по дороге в Алань среди воинов. Ведь это же было совсем недавно.

Успокоившись, Тармулан двинулась дальше по галерее. Она дошла до двери, ведущей внутрь дома. Та была распахнута настежь, а дверной проём закрывала лёгкая занавесь, колеблемая ночным ветерком. Отогнув край занавеси, Тармулан мягко проскользнула внутрь и оказалась в большой просторной гостиной. Залитое потоками лунного света помещение пустовало.

В гостиную выходило три двери смежных комнат. Одна из них была полуоткрыта. Заглянув, Тармулан увидела человека. Он спал за столом, уронив голову на руки. Перед ним лежали свитки пергамента, а на полу валялся пустой кувшин. Витавший в воздухе запах перегара подсказал ей, что спящего нечего опасаться, и до утра его вряд ли разбудишь.

Пробравшись через всю гостиную залу, Тармулан очутилась на лестнице. По ней она поднялась наверх к личным покоям хозяина дома. Лестница оканчивалась площадкой, куда выходили две двери. Одна из них вела в опочивальню купца, другая в детскую.

Здесь Тармулан в первый раз столкнулась с препятствием. Возле первой двери, лёжа на ковре сладко посапывая дремал евнух. У второй, сидя на подушке, сонно клевала носом пожилая рабыня. Тайгетка вытащила кинжал и мягко скользнула вперёд. Тармулан не стала их убивать. Рукоять кинжала последовательно опустилась сначала на голову евнуха, а потом и рабыни.

Теперь Тармулан предстояло решить: за которой из двух дверей находится спальня Юешэ. Она справедливо рассудила, что купец вряд ли бы стал пользоваться услугами рабыни, к тому же ещё и старой. К тому же она не слыхала, чтобы скопцы были воспитателями маленьких детей. Поэтому она уверенно направилась к двери, возле которой лежал евнух. Из-под неё пробивалась слабая полоска света.

Бесшумно ступая, Тармулан проскользнула в опочивальню. Посредине стояла большая, закрытая с трёх сторон пологами, кровать. У её изголовья, разгоняя ночной мрак, горела большая лампа, заправленная благовонным маслом. Тут же рядом на небольшом табурете стоял медный тазик с водой для омовения.

На полу возле ложа валялся целый ворох одежды. Это значило, что Юешэ улёгся спать не один. Тармулан осторожно заглянула за полог и её лицо передёрнулось от отвращения. Она ожидала увидеть Юешэ в объятиях жены, наложницы, на худой конец даже рабыни, но только не это. На смятой постели рядом с жирной тушей купца лежал, уткнувшись лицом в подушку широкоплечий мускулистый юноша.

Левая ладонь Тармулан опустилась на бритый затылок юноши, вжимая его лицо глубже в подушку. Пальцы правой руки сомкнулись на шее, надавив на нужные точки. По телу спящего пробежала едва заметная судорога. Он было шевельнулся, но тут же бессильно обмяк, потеряв сознание.

Отпустив его, Тармулан брезгливо вытерла ладони о полог. Затем она взяла со столика тазик с водой и вылила его на голову Юешэ. Ченжер очнулся от сна, и громко икнув от неожиданности, захлопал глазами. Его челюсть отвисла, когда он увидел склонившуюся над ним чёрную тень.