Тени южных скал

Его удар сбил одного из немцев, затем Глеб ринулся ко второму, на ходу перехватывая рукоять финки. Внезапно Катя бросилась ему наперерез:

— Стойте! Нет!

Шубин отшвырнул девушку в сторону:

— Беги! Немцы!

Но Лиза вдруг упала на капитана и повисла на нем, обхватив его сильными руками:

— Это наши! Не надо, уберите нож!

Глеб остановился в полной растерянности. Он с удивлением всмотрелся в фигурки в немецкой форме. Они и правда все были невысокого роста, вооружены охотничьими ружьями и парой мосинок, а не привычными германскими автоматами. Да и сама форма висела мешком, вся в пятнах и грязи, на ногах обмотки, сапоги, даже валенки, подвязанные бечевкой. Немецкие солдаты так не выглядят: в армии вермахта строго следят за опрятным видом любых чинов. Вперед шагнул один из «немцев», вооруженный винтовкой-трехлинейкой. В свете костра капитан Шубин успел рассмотреть тонкие черты женского лица.

— Стоять! На землю! Лечь! Леген! — Женщина в фашистской форме выкрикнула приказ на обоих языках.

Она ткнула стволом почти в лицо Глебу, чтобы подтвердить серьезность своего приказа. Пришлось подчиниться, чтобы не пугать настороженных членов партизанского отряда. Командир, высокая и изящная женщина, принялась расспрашивать Катю, откуда взялся немецкий капрал на территории партизанского лагеря. Та торопливо рассказала о встрече у ручья:

— Это советский разведчик, переоделся в немецкую форму для маскировки. Мы тоже сначала ничего не поняли. С Лизой пошли на ручей за водой, а там он полощется. Лиза ему прямо в голову ведро запустила, и он упал. Мы ему руки и ноги связали веревками и рот заткнули травой, а потом утащили кое-как в лагерь. Думали, вы его сможете допросить. Вдруг знает что про наших. А он мычать начал, я повязку сняла, вдруг помирает. А он по-русски говорит, наш оказался! В помощь прислали товарища разведчика! Он капитан Шубин, он знает, что диверсии не было и что ребята исчезли.

Хотя женщина-командир не разделяла Катиной радости, она вдруг резко приказала:

— Свяжите ему руки и обыщите. Любое оружие забрать. И ремень!

Ошарашенные девчата помедлили и всё же выполнили приказ командира отряда. Глеб не сопротивлялся: позволил себя обыскать, снять тяжелый армейский ремень, снова стянуть руки веревками. Хотя в душе разведчику и было неприятно это недоверие, на месте командира отряда он поступил бы так же. Вот так сразу доверять человеку в немецкой форме опасно: вдруг шпион или диверсант, который хочет сдать остатки отряда эсэсовцам.

Поэтому Глеб спокойно предложил осторожной женщине:

— Давайте поговорим с глазу на глаз.

Она кивнула и повела его за собой в глубину леса, за деревья, откуда пришел отряд. Когда лесная стоянка была в ста метрах за спиной, командир отряда остановилась и молча, с настороженностью уставилась на разведчика. Глеб постарался говорить спокойно: он перечислил подробности запланированной для партизан диверсии, назвал имя командира отряда, упомянул майора Белкина, в деталях пересказал, как переходил границу фронтов и потом уходил от немецкой погони.

Женщина молча слушала, будто выискивала ложь в его словах. Вдруг Глеб вспомнил одну из депеш, что дал прочитать ему майор Белкин, когда рассказывал об обстоятельствах исчезновения отряда.

— Подождите, связистку зовут Алеся Зеленина, позывной «Листва»! — Он вспомнил пометку в конце листка с переданной информацией. — Майор Белкин давал мне прочитать сообщения, которые поступали, пока с отрядом не прервалась связь.

Изящное лицо дрогнуло от набежавшей тени:

— Это я Алеся Зеленина. — Женщина всё еще исподлобья смотрела на разведчика. — А есть другие доказательства, что вы советский разведчик и присланы в помощь?

— Да, я понимаю, — кивнул Шубин. — Ваши ребята исчезли без следа, и теперь опасность мерещится везде. Послушайте, я принес радиостанцию «Север». И зарядный котелок для нее.

— И где же «Север»?

— Я назову координаты, радиостанция лежит в тайнике почти у границы фронтов. Недалеко от каменной гряды с заброшенными штольнями.

Алеся не смогла сдержать удивления:

— Вы там побывали?

— Да, да! И там, в разрушенном центральном проходе, лежит настоящий капрал Шнитке. Он в одном белье, без документов. Но я могу описать его внешность, а еще у него след от ремня на шее. Моя одежда спрятана там неподалеку, без военной книжки, обычная. Но разведчикам устав запрещает брать на секретные операции документы, для маскировки мы переодеваемся в гражданскую одежду или форму противника на случай пленения. Понимаете?

Молодая женщина вдруг поникла. Плечи ее опустились, взгляд стал печальным.

— Хорошо, я вам верю. Отправлю девчат за рацией, нарисуете им место, где спрятана радиостанция. Они знают этот квадрат, найдут безопасную дорогу к тайнику. — Она обошла разведчика и начала развязывать узлы на запястьях. Женского лица не было видно, но по ее прерывистому голосу стало понятно, что Алеся едва скрывает слезы. — Я вам верю, у меня в любом случае нет выбора. Нам очень нужна помощь.

Разведчик повернулся к женщине и приободрил ее:

— Отправляйте девчат за «Севером», я нарисую подробно дорогу, объясню, как обойти часовых. До утра они успеют пройти половину пути, днем спрячутся в штольнях, а ночью вернутся назад. Вы хорошо придумали с немецкой формой, я и не сразу понял, что это переодетые женщины.

Алеся кивнула и стянула пилотку с головы, обнажив ежик волос:

— Да, пришлось всем волосы постричь. Слишком приметно выглядели. Поплакали, конечно, а что делать. Так безопаснее, а косы отрастут еще.

Капитан с командиром вернулись к лагерю, где их ждали девушки. Теперь Глеб обратил внимание, что действительно для полной маскировки у всех девушек в отряде волосы были обриты или обрезаны под корень. При виде этих обнаженных затылков, тонких шей в просторных воротниках, тяжелого оружия в изящных пальцах у опытного разведчика от тоски потянуло в груди. Даже на войне он не привык, чтобы женщины превращались в бойцов, отказывались от своей красоты, прятали ее под безразмерной грязной формой. Девчатам, которые остались совсем одни на оккупированной территории, пришлось пойти на этот шаг, чтобы замаскироваться и вести подпольную борьбу против фашистов.

После того как Алеся отправила двух напарниц за радиостанцией, остальные члены отряда отправились в землянку — передохну́ть после долгой ночной вылазки. Лишь выставили снова Катю с Лизой в качестве часовых на расстоянии в полкилометра от лагеря на случай появления немцев. Капитан наконец смог расспросить девушку, которая возглавила остатки партизанского отряда, об обстоятельствах исчезновения диверсионной группы. Алеся рассказывала всё обстоятельно, хотя за ровным тоном от Глеба не укрылись ее тоска и грусть:

— Я и правда уже два года служу связисткой в нашем партизанском отряде. Раньше у нас был лагерь в тех самых штольнях, где вы прятались от гитлеровцев. Мы провели там два года. Совершали вылазки, проводили диверсии. В отряде было свыше ста человек, в основном мужчины, которых не призвали в армию, но они всё равно решили воевать в качестве партизан. Девушек было немного, больше связные или информаторы, которые проживают в населенных пунктах. Они собирали ценные сведения о передвижениях немецких частей, с помощью записок с шифрами передавали в отряд. Ребята организовывали взрывы на железной дороге, портили немецкую технику, вредили как могли. Год назад мы наконец смогли связаться со штабом действующей армии, стали ее подпольной частью на оккупированной территории. Нашей деятельностью стал руководить центр подпольного движения на уже освобожденной части территории. Закидывали боеприпасы, рации, карты, оружие с помощью парашютов.

Два месяца назад мы получили задачу по ликвидации бывшего тракторного завода, который всю войну используют как ремонтные мастерские для германских машин. Лиза, вот которая вас ведром огрела, на тракторном заводе работает в Боруне. Она моет посуду и полы в столовой для офицеров и инженеров, которые обслуживают мастерские. Когда тракторный завод переделали в ремонтный цех, то она первая предложила его ликвидировать. Только центр не давал «добро» на опасную операцию, да и боеприпасов не хватало, чтобы взорвать такой большой объект.

А вот два месяца назад наш информатор доложил, что в Боруне будут оборудовать еще мастерские для ремонта. Стало понятно, что нельзя тянуть дальше с ликвидацией, иначе поселок станет совсем неприступным из-за огромного количества охраны. Ребята два месяца разрабатывали операцию, наш отряд должен был дойти до Боруна и там уничтожить сразу две цели. Рядом с поселком минеры делились на две группы: одна уходила на тракторный завод, который стал ремонтной базой для немецкой техники, а вторая направлялась к Черной речке, где стоит переправа. По ней техника со всех окрестностей попадает в поселок. Там была запланирована вторая диверсия — взрыв моста, потому что через него немцы гонят поток подбитых БТР, артиллерию для ремонта. Ребята ушли в восемь вечера, как стемнело, с боеприпасами и оборудованием. Я с остальными девчатами ждала их возвращения в лагере. Хотя в назначенное время стало понятно, что что-то пошло не по плану. Взрыв не прозвучал, а грохот от такого мощного заряда был бы слышен на большом расстоянии. Подрыва не произошло в условленное время, в три часа ночи. В восемь утра никто из минеров не вернулся, как было запланировано. Я хотела сообщить в штаб о пропаже отряда, но не смогла пробраться к тайнику со станцией. Место ее хранения патрулировала немецкая охрана, тайник был обнаружен, и стало понятно, что фашистам известно о нашем существовании. Мне пришлось срочно с остатками отряда уйти на запасную базу у ручья. На вторую ночь сюда пришли девчонки, наши связные, потому что они знали о запланированном взрыве, ждали его. Когда ничего не произошло, а с ними не вышли на связь, то пошли с проверкой. Вот после той ночи мы уже несколько суток, после того как стемнеет, прочесываем лес, устраиваем наблюдательные пункты у дорог, чтобы найти хоть какой-то след наших пропавших товарищей. Я стала командиром отряда, вернее, того, что от него осталось. Оружия почти нет, связи со штабом — тоже. Есть еще один схрон с оборудованием для взрывов, но среди нас не осталось минеров. Девчата ведь не обучены этому делу, не умеют закладывать заряды. В общем, мы в растерянности, товарищ капитан, не знаем, как действовать дальше.

— А местные? Неужели никто ничего не слышал? — Шубин размышлял над произошедшим ночью, когда исчезли партизаны.

Алеся отрицательно покачала головой:

— Девчонки днем возвращаются в деревню и знают, какие там ведутся разговоры. Они ходили, узнавали, расспрашивали: никто не слышал ни выстрелов, ни взрывов. Я не понимаю, как это возможно. Больше ста человек исчезли безо всякого следа. У них было с собой оружие, и они могли дать отпор: у нас очень опытные ребята в отряде. Так не может быть, чтобы люди просто пропали!

— Верно, — согласился разведчик. — Очень странно. Даже если они попали в лапы к фашистам, то ведь должны были сопротивляться, ответить огнем. И это услышали бы местные жители. Сто человек не могут исчезнуть без единого выстрела.

Женщина подняла взгляд на капитана. В предрассветной светлой дымке было видно, какое тяжелое горе она испытывала.

— Как вы думаете, они живы? Вы поможете нам найти их следы?

Шубин уверенно кивнул:

— Послушайте, я не знаю, что произошло, но точно уверен, что они живы. Если бы их расстреляли, убили, то такое количество тел, выстрелы, шумиху фашисты не смогли бы скрыть. Надо разобраться в исчезновении партизан.

— А еще осуществить диверсию, — вдруг тихо добавила Алеся. — На завод и в Борун стали прибывать танки. Раньше не было — только легкие машины, мотоциклы, грузовики. Сейчас сюда стягивают силы — надо ударить по мастерским, уничтожить их. Ведь если взорвем, то немцы не смогут укрепить эту территорию, и Красная армия освободит населенные пункты от оккупантов. — Лицо ее посуровело. — Гитлеровцы здесь сидят уже не первый год и ведут себя как хозяева, считают территорию своей навсегда. Даже поселкам и деревням стали давать другие названия. Вы не представляете, что они тут творят.

Разведчик задумался, как действовать дальше.

— Вот что, надо пробраться на завод. Там много инженеров, военных, я уверен, что они обсуждают задержание партизанского отряда, если оно произошло. Кто там работает, вы говорили, что там есть информатор?

Зеленина объяснила:

— В мастерских работают двое наших. Лиза убирает территорию, моет посуду в столовой, где обедают служащие. Она, правда, плохо знает немецкий, да и на саму территорию к цехам ее не пускают: там всё огорожено. Она бывает только рядом с хозяйственным блоком. Еще есть чернорабочий с завода, наш главный информатор. Он работает в мастерских, комсомолец Марлен Житков. Тоже подпольщик, сотрудничает с нами, помогает организовывать диверсии, рассказывая о поступлении новых партий военной техники.

— Я должен с ним поговорить, — заволновался разведчик. — Если Житков проводит время с немцами, то должен был что-то слышать о захвате отряда. Как он связывался с Елизаветой?

— Кажется, Марлен не может заходить на территорию хозблока: в столовой обедают только высшие чины. Информацию передавал с помощью записок, прятал их в тайнике. Это вам Лиза лучше расскажет, она с ним поддерживает связь. Я должна сменить ее на посту, чтобы она могла успеть вернуться в Борун до восьми утра, в это время начинается смена в столовой.

Разведчик вскочил:

— Тогда давайте выдвигаться как можно быстрее.

Алеся повела Шубина между деревьями по знакомому ей маршруту, на ходу засыпая вопросами:

— Как же вы пройдете на территорию завода? Там вход по пропускам! А если вас патруль остановит?

— Подожду в укромном месте, пока освободится Марлен. И не буду ходить по центральным улицам. Если уж прицепятся, то скажу, что у нас с русской фройляйн роман.

По лицу Алеси промелькнула тень.

— Вполне правдиво: немецкие офицеры часто пристают к нашим девушкам. Отказать нельзя: слишком опасно, из мести могут написать донос, да просто безо всякого повода отправить на допрос в гестапо. Там под пытками признаешься во всём, что прикажут. Поэтому я сбежала из дома в партизанский отряд. Знала, что не отстанут, пока не получат своего. В лесу безопаснее, и я могу быть полезна товарищам.

Они добежали до развилки с двумя согнувшимися старыми соснами. Здесь уже с нетерпением переминалась с ноги на ногу крупная девица:

— Товарищ командир, пора мне! Накажут за опоздание!

— С тобой в Борун пойдет капитан Шубин, — выпалила Зеленина.

От страха Лиза даже вскрикнула, хотя тут же прикрыла рот ладошкой. Кивнула покорно: приказ командира надо выполнять. Девушка подобрала длинную юбку и припустила торопливым шагом по мокрому от ночной росы настилу из веток и хвои. Она с опаской уточнила у разведчика, который вышагивал рядом:

— А вдруг патруль? У меня вот. — Она вытащила узкую полоску бумажки из ложбинки пышной груди. — Пропуск на территорию хозблока. Вам-то в Боруне надо разрешение. Там ведь у немцев важный объект, без разрешения нельзя. По пропускам через мост все ездят и ходят.

— Не бойся. — Капитан едва успевал за шустрой девицей, удивляясь, какой же мощью наградила ее природа. Крупное тело не уступало ему по силе и скорости ходьбы. — Я с тобой не буду рядом идти. Ты направляйся в сторону завода, покажешь дорогу. Дальше я сам. Мне Марлен нужен: хочу с ним поговорить.

От разведчика не укрылся румянец, который вспыхнул на лице юной богатырши. Она смущенно проговорила:

— Да он такой, сразу поймете, что это Марлен. Хромает заметно. Под телегу в детстве затянуло парнишку. Поэтому ни в отряд не взяли, ни в Германию не угнали его. Хромоножка, зато руки золотые. Мастером раньше на заводе работал, трактора чинил для совхозов. Как оккупация началась, его немцы заставили работать на них. Он хороший…

— Как вы общаетесь с Житковым? С помощью записок?

— Ага, — подтвердила Елизавета. — Он их прячет в ямке такой под камнем серым у забора. Оградка общая, с одной стороны завод, а с другой — наш пищеблок. Я, когда воду выношу, подбираю.

— Это он первый начал с тобой тайную переписку?

— Да, — снова заалела девушка. — Марлен сначала мне просто записку написал, ну вроде как ухаживал. Понравилась я ему, так и было написано: «Золотая моя Лизонька». А как начали общаться, то сказал, что хочет диверсии против немцев совершать. Дула хотел искривить у танков, вот я ему и помогла, сказала за него словечко. И тогда командир отряда, товарищ Зеленин, поручил Марлену сбор информации для наших партизан. С тех пор я связная с ним, он рассказывает, что прибыло на завод, какая техника.

— Хороший парень, — похвалил отважного мастера разведчик. — Алеся Зеленина — жена командира отряда? Получается, у нее муж пропал?

Девушка ничего не успела ответить — она вдруг ойкнула и одним рывком уложила Глеба в сухую траву. Мимо них прошли двое патрульных, обходя подъезд к мосту. Стоило им удалиться на несколько метров, как Лиза потянула напарника в другую сторону:

— Через мост не пройдем: там дежурит караул и вокруг патруль с автоматами шастает. Пошли вброд, потом поднимемся, и как раз будет заводской забор.

Провожатая уверенно проползла немного вперед, а потом вдруг ухнула вниз с берега. Капитан Шубин последовал за ней. Они почти скатились кубарем по влажному от тумана и росы склону, затем скачка́ми с камня на камень перебрались на другую сторону реки по мелководью. Быстрее, быстрее! Елизавете уже было не до расспросов: она, подобрав юбку выше колен, ползла по склону вверх. На влажных от утренней росы камнях получалось это плохо — девушка то и дело падала на колени, и на белой коже вспыхивали красными пятнами кровоподтеки. Несмотря на боль, она не издала ни звука, только сильнее стискивала зубы. Наверху Лиза снова замерла и рукой остановила капитана. Они оба пригнулись к траве, выжидая, пока мимо простучат сапоги невидимого в молочной пелене тумана патруля. Тут же просвистел заводской гудок, и девушка повернулась к разведчику, одними губами сокрушенно прошептала:

— Опоздала!

Как только шаги немецкой охраны затихли, они кинулись бежать вдоль добротного деревянного забора, который окружал ремонтный завод. Наконец девушка остановилась, нащупала доску в деревянном рядке и сдвинула ее в сторону. Она с трудом протиснула через узкую щель крупное тело; Глебу же пришлось снять куртку, чтобы пробраться в тесный прямоугольник.

За забором Лиза ткнула рукой прямо:

— Вон там за оградой цеха начинаются, а мне в другую сторону на свой участок.

Работников ремонтных мастерских не было видно из-за длинной постройки, хотя по гомону и крикам на немецком языке Шубину стало понятно, что за пищеблоком через пропускной пункт идет толпа инженеров, охранников, военных, которые сопровождали технику.

Разведчик шагнул в угол и притаился за инструментом, сложенным с немецкой аккуратностью в стыке между оградой и зданием завода. Девушка снова округлила в ужасе глаза:

— Здесь нельзя: опасно! Скоро придут подметать или охрана придет с проверкой. Тут кругом часовые.

В ее глазах был страх за разведчика, который, пускай и переодетый в немецкую форму, был всё же чужаком на заводском пространстве.

Глеб успокоил девушку:

— Иди! Торопись: тебе пора! Ты мне всё показала, сам найду, как пробраться дальше. Всё, считай, мы с тобой не виделись. Спасибо тебе, ты очень смелая.

От похвалы щеки у Елизаветы вспыхнули румянцем. Она развернулась и затопала крепкими ногами в сторону голосов на проходной. Разведчик принялся осматривать участок вокруг, выискивая маршрут для проникновения в сами ремонтные цеха. Он понимал, что у него есть не более четверти часа, пока рабочие проходят через пропускной пункт. Потом завод начнет работать в привычном режиме: охранники пойдут с обходом по периметру; чернорабочие возьмутся за уборку; каждому найдется дело. Праздно болтающийся по заводу не знакомый никому капрал привлечет слишком много внимания — надо срочно найти укромный уголок для наблюдения. Да только сделать это было очень сложно, потому что прилегающее к цехам пространство оказалось открыто, всё видно как на ладони. Как же ему пробраться поближе к ремонтным корпусам и еще там найти Марлена? Капитан задрал голову, потом взобрался чуть повыше по кирпичной кладке и с облегчением понял, что, кажется, нашел дорогу. По крышам зданий он сможет пройти от участка к участку, минуя заборы и открытые площадки. Постройки стояли очень близко друг к другу, так что достаточно было сделать широкий шаг, чтобы оказаться на скате следующей крыши. Вышка вдоль ограды, на его удачу, была на другой стороне; из-за труб часовой не мог видеть по верхам весь периметр.

Разведчик уперся ногами и руками в стену и дощатый забор и начал подниматься. Вот уже рядом труба водостока. Капитан потянулся и обхватил ее руками и ногами. Внизу загремели чеканные шаги, поэтому Глебу пришлось повиснуть на желобе, вжавшись в него всем телом. К метлам подошли двое: коренастый мужчина с погонами ефрейтора на замызганной форме и подросток в одежде, что висела на нем пузырем. Фашист подтолкнул мальчишку к метелкам:

— Schnell[1]!

Тот торопливо ухватился за ручку. От его неловкого движения слетела насадка из прутьев и ударила по сапогам немца. Тот в ярости взвизгнул и влепил мальчишке оплеуху. Удар снес подростка с ног. Мальчишка упал на спину — его глаза удивленно расширились при виде фигуры разведчика на трубе. Рот приоткрылся на секунду в немом крике, и тут же чернорабочий вскочил, подхватил черенок и прутья. Он закивал и опустился на колени перед ефрейтором, чтобы отвлечь его внимание:

— Шульдигунг, шульдигунг[2]!

Ефрейтор брезгливо отодвинулся в сторону, поддел носком сапога метелку:

— Schnell!

Из-за здания вышла парочка солдат с автоматами наперевес. «А вот и охрана с обходом», — догадался разведчик. Пальцы на руках у него уже онемели от долгого напряжения, всё тело становилось деревянным. Ефрейтор и охранники же не торопились, к его досаде, уходить. Они раскурили вонючую самокрутку и принялись пускать клубы дыма по очереди, обсуждать что-то, не обращая внимания на уборщика. Мальчишка приладил лохматую щетку из прутьев на палку и принялся так рьяно мести, что поднял целое облако пыли. Немецкие военные обругали дворника, закашлялись, ефрейтор снова влепил ему оплеуху. Но всё же военные вынуждены были уйти подальше от летающей в воздухе пыли. Мальчишка вытянул тонкую шейку, провожая их взглядом, а потом махнул рукой разведчику: ушли!

Глеб подтянулся на руках, чувствуя, как затекшее тело с трудом подчиняется ему. Он закинул ногу на край крыши, отчего листы громыхнули под сапогом. Как можно быстрее капитан вскарабкался и распластался на теплых кусках шифера. Только бы никто не обратил внимания на громкий звук наверху. Маленький дворник снова изо всех сил завозил метлой по выщербленному асфальту.

— Was ist los?[3]

Из-за угла низенького помещения хозяйственного блока выглянул ефрейтор. При виде тучи из пыли сморщился, закашлялся и поспешно отошел подальше от слишком старательного дворника.

Пользуясь моментом, разведчик пополз по крыше к противоположному краю. Там он замер, рассматривая открывшуюся площадку, где вытянулись в длинный ряд несколько высоких добротных зданий — ремонтные цеха. Здесь можно было не бояться, что его услышат. Из открытых ворот доносился грохот инструментов, рычали двигатели станков, трещала сварка. Рабочие подвозили к проемам тачки с металлическими деталями, из дальнего цеха неспешно ехала починенная самоходка.

Глеб дождался удобного момента, когда подъезды к цехам опустели на пару минут, и перемахнул на крышу следующего строения — ближайшего цеха. Здесь были настежь открыты вентиляционные люки, поэтому капитан смог заглянуть внутрь мастерской. Он несколько минут рассматривал всех, кто работал в шумном пространстве, дожидаясь, чтобы каждый работник в комбинезоне сделал хотя бы шаг. Лиза дала ему конкретный опознавательный признак — хромота, так он узнает Житкова, информатора партизанского отряда. В полумраке цехов двигались рабочие в синих комбинезонах, то и дело мелькала немецкая форма, только хромого человека видно не было.

Через час ожидания стало понятно, что на этом участке Марлена нет. Капитану снова пришлось долго выжидать момента, чтобы перебраться на следующее здание. Здесь его ждала удача: от станка к станку, тяжело заваливаясь на одну ногу, ходил сутулый молодой человек в промасленной форме. Глеб поискал глазами на крыше камешек или щепку, чтобы швырнуть в него и привлечь внимание. К сожалению, ветер смел с крыши все предметы, а позвать Марлена было слишком опасно. Крик привлек бы внимание и остальных, кто трудился внутри помещения. Вдвойне это было опасно, потому что к юноше постоянно подходили военные с петлицами и со знаками инженерной службы, о чем-то долго беседовали, показывали чертежи и схемы. Еще почти три мучительных часа разведчик провел на крыше, размышляя, как же ему оповестить Марлена о том, что необходимо поговорить или организовать встречу в нейтральном неприметном месте.

Сирена на крыше предупредила, что настала пора отправляться на обед, и Глеб приготовился действовать, пока часть рабочих мастерских уйдут на отдых. Конечно, не вся работа в цехах затихла — только исчезли серо-зеленые немецкие мундиры. Разведчик вспомнил, что рассказывала ему Елизавета: в столовой питается личный состав армии вермахта, а рабочим туда нет доступа. Правда, к его удивлению, Марлен тоже заглушил токарный станок и захромал в сторону выхода, на ходу обтирая руки от смазки ветошью. Капитан поспешил параллельно с ним обратно на крышу первого цеха. На его глазах юноша добрел до границы участков, оглянулся по сторонам и протиснулся между прутьями в пространство, где был расположен хозблок.