Тени южных скал

Шубин решил, что сейчас выстрелит. Лучше убрать свидетелей, заодно забрать их форму для маскировки во время вылазки. Стрелять сначала в рыжего, он до сих пор не убрал палец со спускового крючка, а потом во второго, который послушно опустил ствол своего оружия.

Неожиданно над его головой взвизгнула пуля, резанула по волосам, обдав горячим воздухом. И слева грубый голос на немецком заревел:

— Стоять! Это партизан! Стрелять! Идиоты, огонь!

Снова выстрел — теперь пуля рассекла ткань куртки и неглубоко разодрала мякоть плеча. Боли Глеб не почувствовал, как и страха. Его тело отреагировало мгновенно — он со всех ног кинулся через кусты, пригнувшись почти до земли. В спину затарахтели автоматные очереди, с ними смешались крики немцев.

Шубин резко повернул в сторону, потом снова изменил траекторию движения: петлять из стороны в сторону — это единственное, что сейчас поможет избежать ранения. К сожалению, немцы пришли в себя и с криками кинулись за беглецом. За редкими деревьями его фигура мелькала слишком быстро, чтобы пустить смертельную меткую пулю. Только и укрыться бегущему человеку было невозможно: трое фрицев стремительно преследовали его. И на их стороне было важное преимущество: немецкие солдаты были полны сил, а не пробирались всю ночь по скалистым холмам наверх. Глеб чувствовал спиной, не поворачиваясь, что его преследователи всё ближе и ближе. Бежать бесполезно: он с каждым шагом теряет силы. Куда деваться? Окружающий лес слишком редкий, чтобы скрыться от погони в зарослях или за гущей веток деревьев. Он замедлил движение на несколько секунд, боковым взглядом поймал что-то светлое между зелено-серой массой растительности. Кинулся туда и чуть не впечатался в скалистый плитняк, который невысокой грядой тянулся на запад.

Низкие каменные холмы изгибались длинной полосой и разреза́ли лесной массив, как серая стрела. Глеб упал на колени; в самом низу под скалистым отвесом он увидел узкую темную щель, откуда повеяло холодом. Вот его надежда на спасение: здесь можно скрыться от немецкого огня. Разведчик лег на живот и, будто ящерица, проскользнул внутрь щели среди камней. Бока и голову больно ободрало жесткими стенками: лаз оказался очень узким. На несколько секунд он застрял, беспомощно дернулся, потом вдохнул и что было сил оттолкнулся сапогами, чтобы протиснуться вперед.

Внутри было темно, только через узкую щель проникало немного света. В серой полоске были видны россыпь камней и узкие стены возле входа в пещеру, а остальное пространство было скрыто. Рассматривать, что находится вокруг, разведчику сейчас было не с руки; он затаился, чтобы не выдать свой схрон.

Совсем рядом раздались топот и тяжелое дыхание преследователей. Они закрутились у каменной гряды, не понимая, куда исчез беглец. Но всё-таки один из них заметил темный проем:

— Эй, вот какой-то лаз! Он спрятался здесь!

— Идиот. — Капрал с силой за шиворот притянул солдата к земле. — Быстрее стреляй, стреляй туда из автомата!

Шубин лежа пополз назад и в сторону, чтобы как можно дальше оказаться от траектории автоматной очереди. Он вжался в боковую стенку и бесшумно двинулся в глубину пролома позади него. К его удивлению, пещера не закончилась каменной стенкой — провал вел всё дальше и дальше, наоборот постепенно расширяясь. Каменные стены уже не задевали боков, лишь дорожка из мелких камешков шевелилась под руками и ногами.

Эхом разлетелся по пещере грохот выстрелов, осколки породы посыпались на Шубина. Он стремительно начал двигаться еще глубже в пещеру, чтобы не попасть под огонь. Снова выстрел, и пули ударили левее, высекли искры в каменной стене, не задев Глеба.

Голос выкрикнул:

— Тут никого нет, герр капрал!

«Тот самый капрал всё-таки проснулся раньше, пришел с проверкой и отправился на поиск сбежавших постовых», — сообразил разведчик.

Солдату ответил грубый голос:

— Идиоты, он там! Как бы ему удалось сбежать: весь лес как на ладони! Давай, ты, лезь туда внутрь! Пошел!

Тусклый свет совсем погас, худое тело перекрыло щель. Рядовой просунул ствол автомата подальше — теперь он точно расстреляет весь периметр пещеры! Глеб выкинул вперед руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок. Выстрел! Немец в проеме скалы дернулся и затих, не успев нажать на спусковой крючок своего оружия.

— Он там, там! — заревел во весь голос капрал Шнитке.

А второй, более тонкий, заверещал в ответ:

— Он убил его! Он убил рядового Рота!

— Вытащи своего дружка и убей русского! — приказал Шнитке.

— Нет, нет. Он застрелит и меня! — Солдат в ужасе отказался выполнять приказ.

Потом немцы оба замолчали. Теперь они не могли обстрелять пещерку: тело Рота заблокировало проем. Сунуться в узкое пространство и вытащить его никто из них не рискнул. Сто́ит оказаться в узком просвете — и следующая пуля русского найдет новую цель.

Шнитке снова заревел:

— Это всё вы, идиоты! Если бы вы не бросили поста и не кинулись шляться по лесу, то ничего не было бы. Я сразу понял, когда пришел к вам с проверкой, что тут дело нечисто! Придурки! Это партизан или русский диверсант! Надо выкурить его оттуда.

— Умоляю, герр Шнитке, господин капрал, не заставляйте меня туда лезть, — заскулил молодой немец. — Он убьет меня, как и Рота. Убьет, у него есть оружие. Давайте уйдем отсюда, скажем, что Рот дезертировал и сбежал с поста. Я никому не расскажу ничего!

— Черта с два! — выругался капрал. — Я выкурю этого русского оттуда и получу за это крест и кучу рейхсмарок! Нет, еще лучше! Я сейчас приведу офицера Краузе, и он простит мне карточный долг за такую добычу. Черт с ним, с крестом, зачем мне эта висюлька. Закидаем гранатами, чтобы никакого риска, а потом предъявим труп в штабе! Остаешься здесь на карауле, не своди глаз с этой дурацкой щели! И без фокусов, ни на шаг не отходи от входа. А еще не разговаривай с ним! Я сейчас приду с подмогой и с гранатами! Карауль, или я вместо него притащу твой труп! Я сейчас вернусь, вот тогда повеселимся. Устроим охоту на русского партизана, будем травить его, как лису в норе! — радостно выкрикнул Шнитке, довольный своей задумкой.

— Есть, герр капрал, — отозвался дрожащий голос, и тяжелые шаги Шнитке затопали прочь.

Охранник остался у входа в пещеру. От ужаса он тихо поскуливал и всё-таки выполнял приказ — не отходил от узкого прохода в каменном холме. Шубин мог бы легко с ним справиться, но теперь мертвое тело в щели мешало ему напасть неожиданно. Он не успеет выбраться через узкий лаз, а вот немецкому солдату как раз хватит этой заминки, чтобы выпустить десяток пуль из автомата прямо в упор. Разведчик понимал: он оказался в ловушке. Выбраться из пещеры невозможно, уже через четверть часа немцы начнут заваливать пещерку гранатами, и он погибнет. В отчаянии капитан сжал кулаки: неужели всё? Неужели вот так и закончится его вылазка? Нелепая беспомощная смерть из-за того, что двое немцев решили прогулять свою службу, а пьяный капрал явился с проверкой пораньше и обнаружил нарушение дисциплины? Глупая случайность станет причиной его гибели?

Он ощутил на затылке холод и инстинктивно провел по шее рукой. Наверное, его оцарапала пуля, кровь теперь запекается на коже. По ладони заструился поток прохладного воздуха. И снова… Разведчик вскинул руку вверх в догадке. Так и есть: по его пальцам текли прохладные потоки воздуха, из пространства сзади дует ветерок. Это значит, что где-то есть еще выход или переход из каменного мешка. Глеб развернулся к выходу ногами и пополз в противоположную сторону, осторожно ощупывая пещеру впереди. Иногда он смачивал палец слюной и поднимал, чтобы снова проверить направление воздушного потока. Только на ощупь и по направлению воздуха можно было понять, куда двигаться дальше. Коридор в проломе оказался неожиданно широким, в какой-то момент получилось даже встать на колени. В некоторых местах лаз снова сужался, а затем опять каменные стены раздвигались в разные стороны.

За спиной раздался страшный взрыв и сразу еще один. От взрыва гранат скала содрогнулась, сверху посыпались куски породы. Эхо разорвало воздух, взрывная волна больно ударила по ушам, подкинула тело. Глеба будто толкнула чья-то сильная рука, он распластался среди обвалившихся кусков породы. Сверху его накрыло облаком из гари и каменной взвеси. Разведчик закашлялся и тут же задержал дыхание: от каменной крошки еще сильнее запершило в горле. Надо уходить как можно быстрее подальше от прохода в пещеру: следующий взрыв может разорвать пещеру на части. Шубин ползком стремительно двинулся вперед. Острые обломки рвали одежду, кожу на коленях и руках. Он не обращал внимания на резкую боль — только сильнее сжимал зубы, когда каменные куски впивались и резали кожу до крови.

Вдруг что-то больно ударило по ноге. Он нащупал рядом короткую ручку и металлический прямоугольник с заостренным кончиком. «Это горняцкий молоток! — догадался разведчик, испытывая радость. — Я в заброшенной штольне, значит, здесь должен быть еще один выход». Он принялся вспоминать, что в школе или институте слышал о горной добыче ископаемых. «Надо найти воду, она собирается в самой нижней точке хода. А потом двигаться по возвышающемуся ходу, он приведет наверх!» — решил Глеб. Правда, в темноте никак не получалось разобрать, в какую сторону ведет коридор. Вода нигде не встречалась, тоннель то и дело изгибался так сильно, что казалось, он движется по кругу. Когда колено вдруг снова задел предмет и им оказался тот же молоток, разведчик понял: действительно, каменный ход ведет по замкнутому маршруту. От злости он схватился за молоток, чтобы отбросить подальше, но всё же не поддался своему порыву. Пускай лежит как важная метка, откуда надо снова начать маршрут. Теперь в поисках выхода надо двигаться обдуманно и размеренно. От усталости и напряжения разум совершает ошибки, поэтому стоит изменить тактику и найти выход из подземного укрытия, которое стало одновременно спасением и ловушкой. Шубин лег на каменную поверхность и выровнял дыхание. Мысли постепенно начали проясняться: «Надо лишь найти выход. Немцы хоть и караулят у лаза, будто животное в норе, не знают, что это не просто пещера, а целая система из коридоров заброшенных штолен. Где-то должен быть большой проход из выработанной шахты».

Вдруг Глеба осенило: «Большой, самый большой и широкий коридор располагается в самом начале пути и там, где шла разработка. По нему горняки спускались, с него начинается путь к выходу. Нужно ориентироваться по размерам коридора. Чем больше он расширяется, тем ближе расположен путь наверх. Скорее всего, если штольня заброшена, то мог произойти обвал. Проход не будет явным — он будет больше похож на завал из камней, в котором потом проделали дыру для спасения людей. Значит, надо искать разлом и гору из обломков!»

Он не бросился на поиски: в темноте всё равно приходилось двигаться медленно и на ощупь. Тем более разведчик чувствовал, как его мучат уже острая жажда и голод. Неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы найти проход из недр скалы, надо экономить силы.

После отдыха капитан встал, нащупал шероховатую стену и двинулся вдоль нее. Чтобы проверить пространство, он через каждые пять шагов делал плавный взмах рукой, так замеряя расстояние участка. Поначалу его пальцы то и дело натыкались на грубую поверхность скалистой породы. Через сотню шагов уже было сложно дотянуться до противоположной стены коридорчика, пальцы прошлись по воздуху, не натолкнувшись на препятствие. В груди радостно екнуло: «Проход близко». Еще медленнее Глеб начал идти вдоль стены, ощупывал каждый сантиметр сверху донизу и лишь потом делал шаг. Длинная стена изгибалась, поднимаясь вверх сводчатой аркой. Вдруг кончики пальцев на самом верху коснулись чего-то мягкого. Разведчик снова приподнялся и провел ладонью на высоте больше двух метров. У него в руках оказался конец веревки! Стараясь сдержать радость, чтобы не разочароваться, если он ошибся, Шубин потянул веревку на себя. Прочный канат только изогнулся тугой ровной линией. Он был накрепко привязан к чему-то наверху. Видимо, при спасении горняки выбирались по нему на поверхность, а потом не стали отвязывать веревку.

Капитан уцепился обеими руками, подтянулся изо всех сил и повис на крепкой веревке. Он начал подниматься, упираясь ногами в отвесную каменную плиту, а руками цепко перебирая канат. Отвесная стена вдруг оборвалась и распалась на куски щебня: она оказалась не частью коридора, а огромной глыбой, что рухнула вниз и перекрыла коридор. Теперь пришлось ползти по крутому взъему, где участок был совсем узким: колени, плечи и спина упирались в острые выступы небольших камней, своды сдирали кожу, давили своей ледяной тяжестью. Всё же разведчик ликовал от радости; уверенность, что он нашел выход из штольни, росла с каждым преодоленным метром. По лицу тянуло свежим, прохладным ветерком; можно было уже почувствовать запахи древесины, различить звуки снаружи. Все признаки говорили, что выход уже совсем близко.

Когда темнота посерела от солнечного света, который проникал через небольшую щель в каменном мешке, Глеб снова распластался на дорожке из острого щебня. Силы были почти на исходе, а снаружи звучали голоса на немецком, слышались удары кирок или лопат. Скорее всего, центральный проход, к которому удалось пробраться, находится не так далеко от щели с телом мертвого солдата. Узкий лаз по ту сторону холмов немцы закидали гранатами. Теперь же, судя по звукам, они пытаются добраться до убитого. Выходить наружу сейчас рискованно: скорее всего, к холмам взволнованный скорой добычей, капрал привел кучу солдат и офицеров, чтобы устроить охоту на русского. Поэтому Глеб решил затаиться до наступления темноты. Когда сядет солнце, он сможет попытаться выбраться из пещеры так, чтобы его никто не заметил. Обессиленный разведчик закрыл глаза и впал в полузабытье, разрешив себе наконец немного отдыха.

Поначалу ему показалось, что прошло несколько минут, когда сон резко прервался. Солнечный свет больше не пробивался между каменными обломками, а ночной холод пробрался под одежду от остывших каменных плит. Стало понятно, что остаток дня уже закончился, снаружи спасительный сумрак.

Разведчик прислушался: за каменными стенами по-прежнему раздавались голоса, а вот стук лопат уже затих. Разговор слышался совсем рядом, капитан смог бесшумно подползти к выходу и разобрать речь говорящих. Спорили двое: капрал Шнитке и офицер. Шнитке с визгливыми нотками упрашивал второго:

— Герр офицер, я не лгу. Поверьте мне: там был русский диверсант. Он в пещере, надо копать дальше и достать тело. Тогда вы получите крест, а еще мы сможем решить вопрос с моим карточным долгом. Совсем немного покопать, и орден окажется у вас на груди!

— Нет, Шнитке, меня достало твое вранье. Солдаты не будут больше разгребать этот завал. Иди проспись, чтобы не мерещились русские разведчики и шпионы!

— Я трезв, господин офицер. Охранники ведь тоже видели его! Он там, внутри.

— Отстаньте, вы пьяница, Шнитке, и лгун! — взорвался офицер. — Может, это был медведь или призрак, а может, просто дерево. А вам от страха показалось, что это русские! Мне плевать, что это было. Мои солдаты пойдут в казарму, они трудились весь день из-за вашего глупого вранья. Если желаете, можете ковырять эту гору, сколько вздумается! Но я больше не желаю слушать этот бред.

Голос выкрикнул приказ, после чего загрохотали тяжелые сапоги десятка немецких солдат. Постепенно шаги затихли. На пространстве вокруг каменной гряды установилась звенящая тишина. Стало слышно, как ругается под нос Шнитке. Капрал в ярости сыпал площадной бранью, пинал большие валуны и проклинал всё и вся на свете.

Разведчик понял: пора действовать, наконец выпал шанс исправить ситуацию. Шубин бесшумно выкарабкался из расщелины, камешки осыпа́лись под ногами. Только капрал этого не услышал: он в бессильной ярости стучал саперной лопаткой по огромной горе обломков, что остались после взрыва, и выкрикивал:

— Чертов русский! Идиоты! Предатели! Я докажу вам всем, капралу Шнитке вручат крест, а вы будете завидовать!

За своими причитаниями немец не заметил, как по левой стороне скальной гряды скользнула тень и тут же исчезла за ближайшим деревом. Там, за ветками, Шубин расстегнул армейский ремень и собрал его в тугую петлю. Воспользоваться пистолетом сейчас было нельзя: солдаты под командованием офицера находятся неподалеку, могут услышать выстрелы. Если действовать ножом, то кровь испачкает форму. Именно форма нужна была советскому разведчику; он и не думал тратить силы, чтобы отомстить тому, кто загнал его в каменный мешок заброшенных штолен. Всего лишь решил воспользоваться удобной ситуацией и расправиться со Шнитке без шума и выстрелов. От капрала ему нужна была форма немецкого военнослужащего для маскировки, чтобы больше не опасаться столкновений с патрулем или случайным военным.

Кожаная петля неожиданно оборвала выкрики Шнитке. Он выпучил глаза, схватился руками за ремень на шее, но разведчик рванул со всей силы за концы, так что пухлый капрал рухнул назад. От удара и веса тела хрустнули позвонки на шее, мертвый Шнитке обвис, как тряпичная кукла. Глеб перехватил тяжелое тело и оттащил за дерево. Здесь он быстро переоделся в форму немецкого военного, проверил, на месте ли документы. Потом отволок раздетого мертвеца к расщелине в скале и запихал в несколько приемов еще теплое тело в глубину скалы, подальше от любопытных глаз. Даже если завтра начнут искать пропавшего игрока и пьяницу, то решат, что он сбежал от своих долгов и споров с местными офицерами.

Свою одежду разведчик зарыл под тяжелым камнем, а сверху навалил еще обломков скальной породы. Пора снова выдвигаться в путь, целый день оказался потерян из-за случайной встречи с ленивыми патрульными. Глеб сверился с положением звезд на небе и выбрал другое направление движения. Больше ему можно не скрываться при каждом шорохе за деревьями или в оврагах, теперь получится смело собирать информацию прямо у немцев в тыловой части. Единственное, что нужно делать, — это держаться подальше от Каменки, где расположилась часть Шнитке и знающие его сослуживцы. Поэтому новый капрал Шнитке оправил форму и спокойным размеренным шагом направился в сторону районного центрального поселения — прямиком в поселок Борун.

Глава 4

По расчетам разведчика, от районного центра он находился в паре десятков километров. За три часа можно пройти это расстояние, перед рассветом обойти блокпосты без ненужной проверки документов, а потом уже собирать сведения на улицах поселка — слушать разговоры проживающих там немецких чинов, наблюдать за жизнью оккупантов, высматривать движение техники. На ходу Шубин придумывал, что же может говорить капрал Шнитке, если всё-таки его остановит патруль для проверки документов. Для чего он явился в тыловую часть из Каменевки? От размышлений его оторвал шум воды. Глубокий вдох, и он почувствовал влажный воздух: где-то рядом переливается и журчит бурным потоком лесной ручей. Грудь мгновенно сдавило от жажды. Он привык не замечать ее, но на самом деле уже несколько часов организму не хватало воды: губы стали сухими, как листы бумаги, а во рту язык прилипал к нёбу. Его выход из заброшенной штольни, а потом нападение на Шнитке были такими рискованными, что разведчик и позабыл о важных потребностях организма — воде и еде. Сейчас же капитан решил сделать перерыв; время позволяло передохну́ть, напиться вдоволь воды и привести себя в порядок. Его голова и лицо были покрыты пылью после обвала. В таком виде лучше не являться в Борун: привлечешь ненужное внимание СС или обычного патруля странным, перемазанным грязью лицом.

Он пошел на звук журчащей воды и очень быстро пробрался через густой кустарник к ручью. Разведчик долго прислушивался к звукам между деревьями и не мог решиться шагнуть из-под навеса из веток к воде. У него никак не получалось избавиться от какого-то внутреннего беспокойства, будто натянутая струна звенела в голове. Опытный капитан фронтовой разведки знал, что лучше прислушиваться к таким ощущениям и доверять им. Чутье его никогда не подводило: организм раньше, чем голова, сигнализировал, что рядом опасность. Хотя сейчас он не смог заставить себя уйти из лесной прохлады и отправиться искать другое место. Слишком свежей была вода, а его горло стянула до боли колючая сухость. Безумно хотелось пить, смыть с лица неприятную пыль, поэтому Глеб сделал несколько осторожных шагов к берегу. Снова вслушался: нет, никаких подозрительных звуков. Он наклонился к воде и зачерпнул несколько пригоршней, жадно выпил воду. Потом быстро скинул верх формы, оставшись по пояс голым, и принялся обмывать водой волосы и лицо. Хотя и было холодно до зубной боли, всё же одновременно так приятно очистить кожу от грязи, раз за разом погружать лицо и руки в холодную струю.

Когда он снова наклонился над ручьем, то что-то прошуршало чуть поодаль. Разведчик успел выкинуть вперед руку, попал во что-то мягкое и тут же в затылке почувствовал страшную боль. Перед глазами вспыхнули красные круги, и он рухнул прямо в воду, потеряв сознание.

Очнулся Глеб с пульсирующей болью в затылке, к ней добавилось режущее ощущение в запястьях и на щиколотках. Шубин чуть приоткрыл глаза и не смог сдержать стона от ужаса: его схватили! Он попытался пошевелиться и сразу понял, что руки и ноги оказались прочно связаны грубой веревкой, во рту язык прижимал кляп, который прочно фиксировала на лице полотняная ткань. Капитан еще чуть-чуть вгляделся из-под ресниц, но не стал открывать глаза до конца. Если рядом немецкая охрана, то пускай думают лучше, что он лежит без сознания. Разведчик мысленно проверил свои ощущения: боли в других частях тела нет, кроме головы; это хорошо, значит, ничего не сломано, его не били. Лишь связали надежно и заткнули рот кляпом, чтобы он не мог попытаться снять зубами веревки.

Он лежал в каком-то укрытии наподобие землянки, так как от стен тянуло запахом сырого грунта; не было ни окон, ни щелей, лишь по ногам тянуло свежим воздухом из прохода внутрь; снаружи кто-то двигался, он отчетливо различил шорох травы и тихие голоса. Разведчик попытался пошевелиться, дернул руками и ногами, чтобы проверить узлы на прочность. Стянут он был как следует, а мох вперемешку с сухой травой во рту забивал пространство почти до самого горла. Даже стонать или мычать опасно: можно задохнуться куском сухостоя.

Вдруг кто-то шагнул внутрь пространства, в котором находился Глеб, и он почувствовал кожей, что вошедший близко наклонился к его лицу. Женский высокий голос зашептал:

— Нет, Лиза, не приходит в себя. — Тонкие пальцы коснулись затылка капитана Шубина. — У него шишка огромная на голове и кровь. Ты его ударила слишком сильно.

Вторая девушка снаружи упрямо возразила:

— А что, я должна была немца погладить? Как получилось, так и треснула! Убить его надо было, а не тащить в лагерь. Еще и такого тяжеленного. Зачем мы его сюда волокли?

— Не знаю, пускай командир посмотрит на него. Но там оставлять опасно: вдруг очнется. Или найдут его и искать потом нас будут. Странный какой-то фашист. У него пистолет советский и нож на поясе прицеплен. Одежда не по размеру, а в солдатской книжке, посмотри, фотография ведь не его. Разве похож?

— Да разве разберешь, Катя: темно. Лица́ совсем не видно! Брось ты это, вернутся наши и разберутся с фрицем. Боязно мне, вдруг он не один у ручья был. Может, побежать к девчатам, предупредить, что по лесу фрицы рыщут? — По голосу было слышно, что вторая девушка злилась и беспокоилась сильнее, чем ее напарница.

Шубин замычал. От усилий он почувствовал в голове новый приступ боли. Несмотря на горящий след от удара, пленный не оставил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп и он мог всё им объяснить. Вот только девчата были иного мнения. Добродушная Катерина поначалу кинулась к связанному, но ее остановила вторая девушка:

— Не трогай его! Не подходи! А ты заткнись! — Свои слова она подкрепила пинком в живот, от которого Глеб согнулся пополам. Перед глазами поплыли черные круги, всё тело задергалось.

— Может, ему плохо?! — Катя замерла в полуметре от связанного разведчика.

Он замотал головой через боль, стараясь показать, что необходимо вынуть кляп.

— Тебе что, фашиста жалко?! — Строгая Елизавета потянула девушку за руку назад — ко входу в землянку. — Пускай подыхает, они все должны сдохнуть! Он, может быть, наших ребят убил, а ты его жалеешь!

Катюша даже вскрикнула от ужасной мысли:

— Ты что! Не говори так! Они живы, живы, я верю! И ты верь, Лизонька! Пока мы верим, что они живы, есть силы их искать! А так только и останется, что плакать. Нет, мы сильными должны быть ради наших ребят, как нас товарищ командир учил.

У Елизаветы прорвалась боль, которая пряталась за суровостью:

— Четвертые сутки пошли, как они пропали. Для партизан это означает только одно: фашисты их схватили и казнили! А ты, как глупый ребенок, сама себя обманываешь!

— Я не обманываю, — прошептала в ответ Катюша. Голос у девушки дрожал от сдерживаемых рыданий. — Я знаю, понимаю всё. Мне тоже страшно и ужасно больно, Лиза! А еще знаю, что сдаваться нельзя до последнего, это не по-комсомольски, не по-советски! Сила ведь в том, чтобы не оставлять поисков. Четверо суток — это немного, да и трупов никто не видел, никто не стрелял в ту ночь, ты же сама знаешь. Значит, они живы, в плену или скрываются, потому что что-то пошло́ не так. Может быть, этот немец нам расскажет что-нибудь новое. Вернется Алеся с девчатами и допросит его. Ах, как бы я хотела знать хорошо немецкий язык и сейчас же его расспросить. Что если этот капрал знает, где наши ребята? И мы сможем им помочь…

Елизавета в ответ промолчала, видимо не желая и дальше спорить с подругой. Они затихли на некоторое время, а потом принялись заниматься своими делами. Трещали ветки для костра, тянуло теплом внутрь землянки. Капитан без сил обмяк на полу партизанского укрытия: нет смысла кричать или пытаться привлечь к себе внимание. Девушки приняли его за немца и ждут того, кто сможет допросить пленного.

Проскрипело ведро, прошуршали по ковру из сена мягкие шаги. Тоненькая фигурка скользнула внутрь. Сердобольная Катюша наклонилась над разведчиком и прошептала:

— Не знаю, понимаете меня или нет. Я дам вам попить. Пить, вассер. Но вы должны не кричать и не убегать. Ферштейн?

Девушка, видимо, всё-таки решила вопреки резким словам подруги позаботиться о пленном. Она знала немного немецких слов, но говорить и понимать чужую речь не могла. Слабые пальцы долго возились с тугим узлом, который удерживал кляп. Про себя Катя удивилась:

— Ох, какая Лизка сильная, вот так завязала, распутать не могу.

Наконец концы веревки ослабли, и капитан смог прошептать онемевшим языком:

— Развяжите меня. Я капитан разведки Шубин. Прибыл на немецкую территорию для поиска и установления связи с партизанским отрядом. Форма и документы для прикрытия! Освободите меня — я всё расскажу!

Катюша ахнула и кинулась развязывать веревку на ногах. За ее спиной раздался возмущенный крик Лизы, которая вернулась с ведром, полным воды из ручья:

— Ты что делаешь? Катя, это же фашист!

Девушка обернулась и радостно объяснила:

— Это наш, наш! Разведчик наш. Капитан Шубин. Представляешь, его прислали сюда специально помогать наших ребят разыскивать. Из штаба! Он нам поможет, он найдет их!

Потрясенная Елизавета протиснулась внутрь партизанской землянки:

— Правда, вы правда советский разведчик?

Глеб снова повторил:

— Капитан фронтовой разведки Глеб Шубин. Прибыл для поиска партизанского отряда, установления связи с центром. Я доставил вам рацию. Развяжите меня и поговорим, я всё вам расскажу. Потом доло́жите, что случилось с остальными членами отряда. В штабе нет никаких сведений о вашем местонахождении, численности и выполнении приказа о диверсии в Боруне.

Девушки переглянулись, понимая, что пленный не лжет. Слишком много сведений у него об отряде, ведь ему известно и то, что партизанам была поручена диверсия, и то, что целый отряд исчез, так и не выполнив задания. Девчата кинулись торопливо развязывать путы на ногах и руках капитана. Крепкая и широкоплечая Елизавета вдруг смущенно извинилась:

— Вы простите, я ж не знала, что вы разведчик. Вы ведь в форме, я думала, немец забрел в лес. Вот и кинула в вас ведро.

— Я понимаю. — Шубин хоть и стискивал зубы от боли, пульсирующей в затылке, но зла на девушку не держал. — Молодец, не растерялась. Если бы вы не оказались у ручья, то я не встретился бы с вами. Я направлялся в Борун под прикрытием, чтобы узнать, что произошло с отрядом партизан.

Катюша щебетала, как птичка, обрадованная появлением капитана Шубина, подарившего ей новую надежду найти партизан:

— Это я вас заметила и Лизе сказала, что немец в ручье купается. Она у нас сильная, ведро кинула из кустов прямо в голову так, что вы сразу упали. Я не смогла бы так, побоялась. Вдруг выстрелил бы и шум поднял.

— Так и надо со всей силы бить, чтобы не успел оружие схватить, — назидательно сказала подруга.

Девчата убрали веревку, и теперь разведчик смог встать. Он с трудом поднялся, размял руки и вышел наружу. Здесь в ямке тлел охотничий, едва видимый под еловыми лапами костерок, грелась вода в подвешенном над пламенем котелке.

Елизавета протянула Глебу вещи, которые они забрали у пленного:

— Вот, держите документы, в кармане у вас лежали. Еще нож и пистолет были на поясе.

Глеб опустился на поваленное бревно, от боли всё плыло перед глазами. Она пульсировала в висках и затылке, но ее надо было не замечать и продолжить расспросы.

— Расскажите, что произошло с отрядом? Когда и при каких обстоятельствах пропали партизаны? Что-нибудь удалось узнать у местных жителей? У вас же есть информаторы среди тех, кто живет в Боруне и окрестностях?

Договорить разведчик не успел, вдруг со всех сторон на него нацелились стволы винтовок, щелкнули предохранители. Из-за деревьев показалась фигура в германском обмундировании. Шубин за секунду успел рассмотреть свастику на рукаве и тут же прыгнул вперед на врага, думая лишь об одном, чтобы спасти девчонок.

— Уходите, я их задержу!