Эй, Всевышний! Я научился ценить. Том III (СИ)

— Ошибка молодости. — Молодости… Это лет восемьдесят назад, да? Или всё-таки больше? — Мне, тогда ещё сопливой ученице, и ещё нескольким кандидатам выпал шанс овладеть уникальной ядовитой магией, и я ухватилась за него обеими руками. Надеялась стать кем-то большим, нежели просто очередной альц, медленно осваивающей магию. Но, как и все остальные претенденты, провалилась. К этому дню выжила только я, не без помощи гильдии сумев совладать с ядом в теле.

— Ты уже тогда жила в царстве людей?

— Нет, конечно. Сначала я держалась на своих силах, изолировав яд в одном месте. После использовала печати, прибегая к опасным комплексным заклинаниям и всё глубже погружаясь в изучение защитных чар. Лишь дойдя в своих изысканиях до артефактов, я решила отправиться к тем, кто сам по себе слаб, но стремится компенсировать эту слабость магическими предметами…

К людям. Логичное и обоснованное решение, если принять во внимание тот факт, что короткоживущие сильнее заинтересованы в артефакторике как таковой. Демонам может помочь не всякий артефакт, ведь мы, по большей части, изначально обладаем и силой, и возможностью её быстро нарастить, а отмеренный нам срок как минимум в два с половиной раза превосходит таковой у людей.

На адамантит человечество разве что не молится, признавая в этом металле великолепный материал для создания артефактов, в то время как демоны относятся к нему слегка иначе.

Есть адамантит? Хорошо, пусть будет.

Нет адамантита? Ну, не больно-то и хотелось.

Чего уж о том говорить, если среди нескольких тысяч вампиров, обитающих в их главном гнезде, «клуб артефакторов» состоял, в сумме, из девяти кровососов? Пятеро молодых, четверо постарше — вот и все представители огромного и удивительного направления, позволяющего воплощать в жизнь такое, что обычной магии и не снилось.

Живая Гесса — явный тому пример.

— Уже здесь я в поисках знаний вступила в гильдию магов и предложила результаты своих исследований в обмен на поддержку с их стороны. Встретилась с Седриком, взявшимся мне помогать, с Тайроном, с Мишель… — Демонесса невесело ухмыльнулась: — Я думала, что яд удалось стабилизировать, но надёжность этой защиты при появлении новой порции отравы мы не проверили. Скорее всего, мои амулеты среагировали на пришедший яд извне, попытавшись изолировать и его, что привело к разрушению всей системы.

Девушка медленно закатала рукав мантии — и с видимой радостью на лице отщёлкнула пытающийся казаться изящным браслет, упавший на каменный пол. Следом пошёл его брат-близнец с другой руки, ещё парочка, сковывающая стопы, и амулет на тонкой цепочке, скрытый под одеждой. Избавившись ото всего этого, Гесса согнула одну ногу в колене и чуть подпрыгнула, будто бы ожидая одной ей известной реакции. Но — ничего не произошло, так как яд более не находился в её хрупком теле.

— Я так давно мечтала это сделать…

— Поздравляю с чудодейственным исцелением!

— Ты вообще бываешь серьезным?

— Только на грани смерти. В остальное время я стараюсь быть оптимистом. Как оцениваешь свою готовность к действиям по шкале от одного до десяти?

— На максимум. Так хорошо я себя ещё никогда не чувствовала… — Девушка вскинула посох, направив его в мою стену, но заклинание не создала — просто позволила манне свободно перетечь в древко и вернуться обратно. Интересная у неё игрушка, от которой ни один маг не отказался бы. — Ты знаешь заклинания, нейтрализующие действие яда?

— Нет, но они мне и не требуются. Меня очень сложно отравить.

— Тогда — пойдём?

— Пойдём. Держись рядом и не лезь вперёд. Чувство всемогущества — оно такое же зыбкое, как и кажущаяся надёжной болотистая почва. Не провались в неё с головой.

— Ты кого учить решил, Золан?

— Мага, крайне редко выходящего из лаборатории? — Я хмыкнул. — Не обижайся, но так оно и есть, и в сражениях я понимаю поболее тебя…

И так, перебрасываясь чаще ничего не значащими фразами, мы выдвинулись вперёд…

Или вернее будет сказать — вниз?

Часть III.

Чем дальше мы заходили, тем отчётливее понимали, что сама затея с вытравливанием монстров была обречена на провал.

Ни огонь, если он вообще был, ни смертельный яд не принесли желаемого результата, и если у поверхности мы ещё натыкались на трупы порождений подземелья, то через час быстрой ходьбы нас встречали исключительно живые и озлобленные твари А— и В-рангов, с которыми мы с Гессой расправлялись совместными усилиями.

На то, чтобы я самостоятельно уничтожал всю эту погань она не согласилась, так как ей не терпелось как следует разойтись после освобождения от сковывающего её яда.

По словам самой Гессы, она добилась бы куда большего прогресса за эти годы, если бы не необходимость постоянно бороться с ядом и его последствиями, но мне в это не очень-то верилось. Ведь нет ничего более мотивирующего, чем угроза собственной жизни, а целый век под таким давлением — это совсем не шутки.

В объёме и качестве своих познаний демонесса могла поспорить с Седриком, но если тот больше работал над артефактами общего пользования, то её исследования преследовали вполне определённую цель.

Изучение и противодействие ядам, худший из которых образовался в её теле из-за неудачной инициации в качестве адепта этой искусственной стихии. Редкий, на самом деле, талант, но почему-то я был совсем не удивлён. Мало кто даже ради силы согласиться буквально делать яд частью себя.

Чем думала Гесса, чего желала тогда на самом деле — тайна, а напрямую спрашивать об этом я так и не решился. Лезть в душу к другому человеку… хватит и того, что мы чувствуем эмоции друг друга, и от этого, скорее всего, избавиться не удастся. Разве что кого из прислуги зверолюда поймаем и принесём в жертву, но мне отчего-то казалось, что на стороне врага живых не осталось совершенно, а тех, кто был, мы прибили на поверхности…

— Так-то лучше, собачонка. — С кровожадным оскалом на лице, Гесса прошествовала мимо гигантского двуглавого пса, которого вздыбившаяся пару секунд назад стена просто зажевала, превратив животинку в непрезентабельный мешок с перемолотыми когтями и выжатой досуха плотью. — Золан, не отставай!

— Я начинаю тебя бояться. Не жалко скотину?

— Скотину? Ты про монстра? — Демонесса покосилась на меня алыми, начавшими светиться куда ярче прежнего, глазами. Капелька удивления — и целый ворох желания ЖИТЬ, образовавшийся из самых разных эмоций. — Я не настолько миролюбива.

— Ты изменилась.

— Мне тоже так кажется. Пропало это давящее ощущение, столько лет меня преследовавшее. Но эмоции… я говорила, что в моём народе кровью обмениваются только названые братья или молодожёны?

— Эм… — Я споткнулся на ровном месте, но устоял на ногах. Я судорожно обратился к навыку, начав перелопачивать всю ту информацию, что он только мог предоставить. — Ты же не хочешь сказать, что, по традициям твоего народа, я на тебе женился?

— Технически — да, но мы же понимаем, что это не так. — Обернувшись, — и пришпилив к потолку очередного монстра, которому хватило ума кинуться на один из летящих чуть впереди светляков, — Гесса мягко улыбнулась, но эта улыбка показалась мне даже более устрашающей, чем её боевой оскал. — Тебе не о чем беспокоиться. Я уже привыкла быть одна.

Я осознал поток информации, пришедший от навыка, и грязно, но про себя, выругался. Этот недоритуал, для которого достаточно было обычного смешения крови, был ещё и одноразовым. Даже если мы обратим его вспять, новый всё равно не провести. А ещё альцы были знатными однолюбами, и, влюбляясь единожды, уже не могли даже посмотреть на кого-то другого, из-за чего возникали значительные проблемы в их адаптации к обществу представителей других рас. Ведь в них они тоже вполне себе успешно влюблялись…

— Что-то случилось? Ты ошарашен… — За что, Всевышний⁈ — Золан?

— Я в порядке. Просто… удивился, кое-что вспомнив о том, что я слышал о твоём народе. — Маленькая оговорка — это ещё не ложь. Уповая на это, я совладал со своими эмоциями, среди которых промелькнул и страх. Как та, для кого эта эмпатия столь же обыденна, как слова — для меня, Гесса явно его уловила, но ничего говорить не стала. — Эмпатия — это удивительный дар.

— И, в той же мере, проклятие. — Гесса повела посохом, горизонтально расчертив коридор перед нами и послав вперёд пару каменных копий, которые я поддержал ворохом их ледяных копий. Монстры впереди взвыли дурным воем — и испустили дух. — Я росла в семье, где никто и никому не мог не то, что соврать — даже недоговорить было невозможно. А после покинула семью, и увидела, каково это — слышать слова и видеть лица, но не чувствовать эмоций даже близких людей. И, знаешь, тебе бессмысленно пытаться меня обмануть. Я всё равно знаю, что ты хочешь что-то утаить…

Я вздохнул. Второй раз в своей жизни я встречаю эмпата, и второй раз это доставляет пусть небольшие, но неприятности.

— По этой причине я и хотела, чтобы ты меня убил.

Ты об этом не думай, ты о том думай, да? Ну ничего, и не через такое проходили. Подумаешь, эмпатия. Залия вон — постоянно и меня, и всех окружающих читала.

Ушла к другому, правда, но причина-то в ином!

— Даже так, я не соглашусь на это, и очень расстроюсь, если ты самостоятельно примешь такое решение. — Я старался говорить не кривя душой, надеясь, что этого хватит. Довольно глупо было бы позволить только-только спасшейся Гессе убить себя из-за чувства вины, а с традициями её на голову шибанутого народа это было весьма вероятно. Тем временем демонесса поправила мантию, на мгновение продемонстрировав стройные ножки. — Как видишь, я искренен.

— Искренен. — Качнув головой, девушка магией очистила длинные волосы от приставшей грязи и пыли, вернув им естественный насыщенно-голубой цвет. Красиво. — Даже, я бы сказала, слишком искренен.

— Не понимаю, о чём ты.

Гесса хмыкнула, и мы теперь уже молча, — не считая ехидных комментариев девушки, адресуемых зверски умертвляемым монстрам, — продолжили идти ровно до тех пор, пока впереди не осталась одна лишь дорога — без стен и без потолка, которые сияние светляков просто не могло выцепить из тьмы.

— Итак… — Остановившись перед самым мостом, тянущимся над невероятно глубокой пропастью вперёд на добрые полкилометра, я запустил вниз парочку огненных стрел, но те рассеялись, пролетев те же пятьсот метров. — Нам ведь в любом случае вниз? Возможно, там есть проход…

— И как… — Я расправил крылья, предложив Гессе руку. По канону любого триллера оставлять её одну было бы верхом глупости. — Отлично. Но что, если там ловушка?

— Мы будем спускаться очень аккуратно. — Пожимаю плечами, подхватывая ойкнувшую демонессу на руки. А что она думала, я её на закорках понесу? Так там крылья, да и так банально безопаснее. — Без моей команды ничего не используй, во избежание.

— Поняла. Тогда я возьму на себя освещение.

Двухсекундная пауза — и вокруг нас закрутились сотни и сотни светящихся огненных сфер, заставивших меня задать вполне обоснованный вопрос:

— У тебя резерв бесконечный, чтобы так разбрасываться маной перед лицом неизвестности?

Я ещё раз огляделся — и спрыгнул вниз, значительно замедлив падение и выпустив вниз несколько щупалец из маны, активно ощупывающих пространство внизу.

— Постоянная борьба с ядом положительно сказалась на объёме моих сил, так что, если сравнивать с тем, что ты показал, будучи ребёнком… Впятеро больше?

— Серьезно?

Я-то на свой резерв никогда не жаловался, сразу поняв, что внушительный, но фиксированный объём маны позволяет семимильными шагами развиваться в плане контроля, повышая эффективность магии и снижая затраты на формирование оной… Но ведь я искренне считал, что иным вариантом был вдвое больший резерв, рост которого регулярно бил бы по контролю. Но впятеро⁈

— Мой народ всегда отличался внушительными запасами сил, будь то прана или мана, а ведь я ещё и провалилась в освоении магии яда, пройдя первые два этапа, увеличившие мой резерв и укрепивших тело.

— И ты так просто об этом рассказываешь?

Мы преодолели пятьсот метров, но ничего, кроме тьмы и кажущихся бесконечными стен здесь не было. Вот только огненные стрелы не могли развеяться сами по себе, а это что-то, да значило.

— Я обязана тебе жизнью, и ответы на подобные вопросы — самое малое, что я могу сделать.

— Давай договоримся так: если тебе не хочется отвечать, то ты не будешь этого делать. Благодарность — благодарностью, но у всего должен быть свой предел.

— …

Ответа не последовало, но ударивший по мозгам страх Гессы вкупе с её левой рукой, которой она ещё крепче за меня схватилась, сказал мне о многом. Так как визуально я врага не видел, то ещё до начала разворота просто ударил за спину широким веером ледяных кольев вперемешку с воздушными серпами. И уже после, сместившись к самой стене, я развернулся — и увидел огромную восьмиглазую, — с учётом попавшей куда надо острой льдышки — семиглазую, — паучью морду. При этом в плане размеров этот гигант не шёл ни в какое сравнение с Титриховской «цитаделью», так как был он раза так в два больше.

Щедро одарив неприятеля струёй жидкого пламени, сорвавшегося с кончиков крыльев, я сорвался в пике, отчаянно выискивая проход или, хотя бы, твёрдую землю.

По собственным ощущениям, эта тварь если и не достигала S-класса, то остановилась совсем недалеко. Даже думать не хочу, что было бы, случись нам пешком переходить мост. Гигантский паук, перемещающийся абсолютно бесшумно, необнаружимый в магическом спектре и, что б его, плюющийся струями кислоты, которые не получалось заморозить, но удавалось останавливать ледяными стенами ценой большей траты сил — что ещё нам приготовило это подземелье?..

— Я атакую!

— По команде! — Слегка подкорректировав траекторию, я понял, что земля — близко, но ссадить туда Гессу не представлялось возможным. Сотни и тысячи маленьких паучат сплошным ковром покрывали пол, плюс наседала их крайне агрессивная мамаша. Значит, сражаться придётся в воздухе с девушкой на руках, так как сама она вряд ли умеет маневрировать в трёхмерной проекции.

Тем временем из стен вокруг показались полностью сформированные стальные шипы, закрученные на манер свёрл, и я понял, что Гесса закончила подготовку.

Дело осталось за малым — сделать так, чтобы снаряды достигли цели, не завязнув в потоке кислоты, выкосившем где-то треть пауков внизу.

— Залп!..

С моей стороны вперёд ринулось недостаточно мощное само по себе, но неплохо выполняющее роль щита заклинание воздуха ранга короля — режущая сеть. В моём исполнении оно было в разы сильнее, так что я даже не особо удивился, когда всё, выпущенное в нашу сторону паучихой, оказалось подхвачено стеной ветра и в скором времени переместилось на её панцирь, заставив колоссальное насекомое мерзко взвыть.

В то же время, из десяти запущенных копий цели достигло только семь, и этого хватило для того, чтобы хорошо пустить монстру кровь…

Но этим всё и ограничилось. Моя надежда на то, что мы обойдёмся лишь толикой наличествующих сил рухнула, словно карточный домик. Сэкономить не получилось — значит, придётся бить всерьез.

— Гесса, давай-ка, держись самостоятельно. Мне понадобится чуть больше свободы.

Молча, даже не пытаясь спорить, впечатлившаяся защитой паука демонесса сложила исчезнувший из её рук посох и крепко в меня вцепилась, подстраховав себя «канатами» из маны.

Одновременно с тем, как мои руки освободились, я создал один-единственный клинок. Не изо льда, а из своей концентрированной маны. Чёрной, едкой и куда более ёмкой, нежели быстро теряющий форму лёд. Десять процентов от максимума резерва мгновенно впиталось в вытянувшийся меч — и я, взмахнув крыльями, устремился навстречу приближающейся паучьей морде.

Только сейчас удалось рассмотреть его тонкие, каким-то чудом удерживающие тушу в воздухе лапы, которые легко можно было бы перерубить, но что-то переигрывать уже не с руки.

Оставалось только довести план до конца…

За мгновение до неизбежного столкновения я выпустил меч из рук и резко ушёл в сторону, перехватив уже готовую куда-то улететь девушку. Раздался гулкий, соседствующий с треском перемалываемого панциря взрыв, а после до нас донёсся скрежет начавших соскальзывать со стен лап уже мёртвого монстра.

Развернувшись лицом к земле, я вытянул руку вперёд — и в ту же секунду пол сковал толстый слой прозрачного, словно слеза младенца, льда, сковавшего переживших нашу битву мелких пауков.

Только после этого я позволил себе потерять фокус на битве — и спуститься вниз.

— Т-ты… В следующий раз… — Тяжело дыша, Гесса вновь достала посох и огляделась. — Оставь меня… где-нибудь. Второго такого полёта я не переживу.

Несмотря на слова, ничего, кроме удовлетворения от завершившегося победой боя и странной смеси удивления пополам с восхищением девушка не испытывала. Тут бы мне ударить себя пяткой в грудь и сказать, что — да, я настолько хорош, но ведь я сама скромность!

Так что просто подмигну, и приступлю к осмотру этой впадины на предмет тайных проходов…

— Есть проход. — Похоже, здесь, в окружении камня, — плоть подземелья обычно скрывалась под ним, — соревноваться с Гессой, специализирующейся на земле, мне с моими талантами не с руки. — Ты знал, что тут будет что-то подобное?

— Предполагал. — Среди того, что рассказывал о подземелье Кэл, такой мостик точно не упоминался. — Иначе зачем ещё возводить такую постройку? Ради паука? Так, при желании, тут можно проскочить — едва ли такой гигант поспеет даже за экспертом, развившим максимальную скорость.

Не в плане боя, но просто пробежать с одной стороны на другую не так уж и сложно. В конце концов, когда мы осматривались, этот монстр был довольно-таки далеко внизу, если судить по исчезнувшим огненным стрелам. А там и обычный человек ползком бы проползти успел… утрирую, но не слишком далеко уходя от правды.

— А я уже подумала, что ты и пару-тройку подземелий покорить успел, к своим-то двадцати годам… — Я спокоен, словно гора, и невозмутим, словно речной поток. Ни эмоцией, ни мыслью я не выдам себя! — Пойдём?

Кажется, пронесло. И всё-таки — неужели этот тоннель приведёт нас к точке назначения?

И если да, то что мы там встретим?..

Глава 11

На дне. Часть III

Часть I.

— Тебе не кажется, что становится жарче? — Спросила Гесса, приложив руку к стене. Я, стянув перчатку с правой руки, повторил жест девушки, не без удивления отметив, что камень действительно неплохо нагрелся. Как ни крути, а заметить это должен был я, так как Гесса изолировала себя от витающего в воздухе яда, параллельно отрешившись от окружающего мира… но у силы есть и свои минусы, один из которых — невысокая чувствительность к слабым изменениям вроде той же температуры. Плюс десять градусов, минус десять — ни того, ни другого я даже не почувствую. Зато и убить меня ядом или метко пущенным арбалетным болтом вряд ли выйдет. — Посторонних запахов нет?