Русский сыщик И. Д. Путилин т. 2

Призвала к себе молодого человека, пользовавшегося ее благосклонностью, и, сообщив ему под секретом о смерти мужа, просила его помочь ей найти такого сговорчивого субъекта, который согласился бы за приличное вознаграждение притвориться больным и выдать себя за ее мужа.

— Зачем это? — поинтересовался друг дома.

— А затем, чтобы иметь духовное завещание.

— То есть совершить подлог?

— С юридической точки зрения, конечно, это будет подлог, но, принимая во внимание внезапную смерть беззаветно любившего меня мужа, такое уголовное выражение должно быть смягчено. Это будет не подлог, а справедливое нарушение формалистики закона. Ведь если бы он сделал завещание при жизни, то, разумеется, благодаря моему влиянию на него все богатство досталось бы мне. Следовательно, нравственно я всегда буду права, если и самовольно сделаю то, чего не успел, но что хотел сделать покойный.

— Замысел у тебя превосходный, — сказал друг дома, охотно соглашаясь с доводами вдовы, — но выполнение его требует большой осторожности.

— Разумеется! Пока в доме никто не знает о смерти мужа. Прислугу я предупредила о том, что барин занемог, но в спальню его никого не впускаю.

Вдова не ошиблась в друге, доверя ему тайну задуманного преступления. Он оказался весьма ловким, опытным и, главное, «участливым».

Но прежде чем отправиться на поиски «толковых» людей, друг дома при помощи сообщницы своей убрал труп покойного под кровать, окна в спальне завесил шторами и приказал приготовить лампу с темным абажуром.

Затем уехал и вскоре возвратился в сопровождении какого-то неведомого человека, развязно отрекомендовавшегося хозяйке дома:

— Дворянин Игреков! Бедный, но благородный свидетель.

Действительно, это был специалист по части подкупного лжесвидетельства.

Друг дома по дороге ознакомил его с сутью дела, и он, ни на минуту не задумываясь, согласился прикинуться мнимобольным богачом и продиктовать краткое духовное завещание, по которому все богатства должны остаться вдове.

Условившись относительно гонорара, благородный свидетель отправился в спальню, разделся и лег в постель. В комнате царил полумрак; свет лампы, мерцавшей в одном из углов, не достигал противоположной стены, около которой возвышалась кровать. Утопая в мягких пуховиках, дворянин Игреков твердил имя «возлюбленной своей жены» и старался не забыть его...

Друг семьи опять ненадолго уехал и привез с собой трех субъектов, на этот раз весьма прилично одетых и представительных.

Но эти уже не были посвящены в тайну, хотя они отлично сознавали, что фигурируют в этом деле неспроста и что, может быть, будут фигурировать на суде, иначе не предлагали бы им солидного вознаграждения за то, что с большим успехом мог сделать каждый знакомый, и притом без всяких оплат.

Однако им было внушено, что больной богач доводится им приятелем.

— Это желание его самого, — пояснил друг дома. — Он потому приглашает посторонних для засвидетельствования его «здравого ума и твердой памяти», что не желает предавать гласности свое почти безнадежное положение. Вам-то, конечно, все равно: здоров ли он, болен ли, а для формы это имеет немаловажное значение.

Затем был приглашен нотариус.

После обычных расспросов, путем которых распознается умственное состояние завещателя, было приступлено к составлению духовного завещания.

Дворянин Игреков блестяще справился со своей замысловатой ролью. Едва приоткрывая глаза, он разговаривал слабым голосом умирающего человека. С трудом переводил дух, уместно кашлял и по временам раздражался, когда не хотел отвечать на сбивчивые вопросы.

Написав вступление по форме, нотариус под диктовку завещателя стал излагать суть.

— Все свое движимое имущество, — полушепотом произносил больной, — завещаю безраздельно возлюбленной жене моей Марии Ивановне.

— Дальше...

— А из наличного капитала моего и всего недвижимого имущества она имеет только половину.

— Как половину? — с ужасом воскликнула Марья Ивановна. — Ты должен отказать мне все.

— Нет, довольно с тебя и половины! — спокойно ответил завещатель. — Если бы я завещал тебе все, то был бы чудовищно неблагодарным по отношению к своему другу.

— Какому другу?

— Которому ты обязана своим будущим благополучием.

— Я тебя не понимаю Объяснись!

— Другую половину наличного капитала моего и всего недвижимого имущества я завещаю своему другу дворянину Игрекову! Нотариус, пишите!

— Позвольте-с! — взволнованным голосом запротестовал друг семьи, совершенно ошеломленный находчивостью лжесвидетеля. — Но ведь этот самый дворянин Игреков отъявленный плут!

— Плут-то он плут, это верно, — согласился завещатель, — но то, что я ему завещал, исправит его.

— Разумеется, вы вправе распоряжаться своею собственностью, но нельзя уделять так много каким-то сомнительным друзьям, которые из ваших денег неверно сделают дурное употребление.

— Не раздражайте меня, а то я еще больше откажу ему.

— Не забывайте одного, что родственникам вашим такая щедрость к какому-то проходимцу может показаться подозрительной. Пожалуй, затеется процесс, и этот негодяй, дворянин Игреков, не получит ни гроша.

— Вот это резон! — воскликнул больной, с оханьем приподнимаясь на локти. — Соглашаясь с этим разумным доводом, я отказываю другу своему только половину наличного капитала, а возлюбленной жене всю недвижимую собственность.

Под завещанием, по слабости, мнимый больной не подписывался, но свидетели во главе с нотариусом и друг семьи удостоверили «здравый ум и твердую память» завещателя.

Преступление это было обнаружено, но поздно, когда уже нельзя было возбуждать уголовного расследования.

О героях этой давней истории известным осталось то, что «дворянин Игреков», перехитривший вдову и ее друга, завещанный самим себе капитал прожил быстро и умер в белой горячке; у вдовы все отнял друг семьи за соучастие. И в результате — все богатство погибло бесследно.

ПРОДАЖА СЕМЕНОВСКОГО ПЛАЦА

В Петербург приехал капиталист с целью построить фабрику «гнутой», так называемой «венской мебели», которая, по его вычислениям, могла быть удешевлена наполовину против цены, существующей на нее в России как на заграничное изделие.

Сделал он публикацию в газетах, что желает купить большой участок земли для постройки фабрики и обширных складов.

В день появления публикации к капиталисту является весьма приличный господин и предлагает большое пустопорожнее место в центре города.

— Отлично! — обрадовался капиталист. — Когда я могу его осмотреть.

— Хоть сейчас...

Поехали.

Капиталист совершенно не знал Петербурга «Приличному господину» это было, конечно, известно, и именно на этом построил он свою хитроумную комбинацию.

Привел он капиталиста на Семеновский плац.

В то время, к которому относится рассказ, на этом плацу еще не был устроен беговой ипподром.

Залюбовался провинциал просторной площадью.

— Который же угол вы можете мне продать? — спросил он у своего спутника.

— Любой.

— Я бы предпочел этот! — указал капиталист на пространство, находящееся между Николаевской улицей и казармами Семеновского полка.

— Он дороже других, — предупредил ею «собственник плаца».

— Ничего не значит.

Начали торговаться Покончили на шестидесяти тысячах за полдесятины!

— Дорогонько: по пятьсот рублей за квадратную сажень, — вздыхал покупщик.

— По петербургским ценам это даром, — уверял его продавец. — Подите-ка приторгуйтесь к земле за городом. Не дешевле будет, чем в центре. Я уступаю потому только, что ликвидирую свои дела перед отъездом за границу, где я намерен поселиться навсегда для сбережения своего непрочного здоровья...

— Ну уж ладно, по рукам!

Тут же на месте условились о заключении купчей крепости на следующий день у нотариуса.

— Лучше всего, — надумал продавец, — завтра утром я заеду к вам, и мы вместе отправимся к нотариусу.

— Пожалуй!

Капиталисту не пришло в голову спросить у кого-нибудь о Семеновском плаце, принадлежащем казне. Он был очень доволен успешным ходом своего предприятия, и, кроме того, «приличный господин» не внушал ни малейшего подозрения.

На другой день утром «частный владелец казенной земли» с таким же апломбом, как и накануне, является к будущему фабриканту и вместе с ним отправляется на Невский к нотариусу.

Подъезжают к подъезду, на зонте которого красуется большая вывеска: «Нотариус такой-то», действительно проживавший в этом доме и пользовавшийся большою популярностью. Провинциал был даже доволен, что попадает к нотариусу, которого хоть понаслышке, но знал.

Помощники «приличного господина», оказавшегося завзятым мошенником, поджидали у подъезда «жертву», и, как только она показалась, моментально побежали по лестнице и заклеили бумагой вывеску, имевшуюся над дверью нотариуса.

Мошенник провел провинциала на третий этаж. Там на дверях имелась дощечка с надписью: «НОТАРИУС».

Вошли.

Обстановка канцелярская, столы и конторки. На столе самого нотариуса печати разных форм, большие нотариальные книги, толстые тома законов. Несколько писарей усердно скрипят перьями, переписывая какие-то бумаги.

Вошедшие отрекомендовались.

Нотариус осведомился, что им нужно, и принялся за составление купчей крепости.

Вскоре она была готова. По исполнении некоторых нотариальных формальностей продавец и покупатель подписали бумагу и второй вручил первому тут же, при нотариусе, как при благородном свидетеле, пятнадцать тысяч наличными деньгами, а остальную сумму чеком на банк.

Опять, перед выходом посетителей, один из конторщиков спустился вниз и снова заклеил бумагой дверную вывеску настоящего нотариуса.

Посетители, выйдя на улицу, расстались. Продавец направился в банк за деньгами, покупатель нанял извозчика домой, в гостиницу, где его поджидали уже подрядчики.

Капиталист благополучно покончил и с ними.

К устройству фабрики он хотел приступить немедленно, и поэтому через два дня, раньше чем ходатайствовать о разрешении постройки через городскую управу и градоначальство, решил он отгородить свой участок земли забором и начать подвоз строительных материалов.

Ранним утром на Семеновском плацу появилось несколько подвод с бревнами и досками. Пришли рабочие и принялись было ставить забор.

Подошел местный городовой и спрашивает капиталиста, распоряжавшегося работами:

— Что это вы тут затеяли делать?

— Огораживаю, голубчик, свою землю.

— Какую такую свою землю?

— Вот этот уголок откупил я под фабрику.

Городовой, недоумевая, пожал плечами, однако более не возражал, не представляя себе обстоятельства, чтобы начались работы зря, без законных причин.

Делавший служебный обход околоточный надзиратель тоже с удивлением остановился перед созидавшимся забором:

— Что это?

— Забор пока, — ответил строитель, — а потом сооружу фабрику.

— Кто вам позволил?

— Средства-с, — улыбаясь, продолжал тот, — да-с, именно средства позволяют приступить к устройству весьма полезного предприятия.

— Да ведь земля-то казенная.

— Собственная!

— Как?

— Да так: купил — вот и все!

— Как и где вы могли ее купить?

— Чего вы все удивляетесь! — удивился, в свою очередь, капиталист. — Не верите если, взгляните на купчую.

Действительно, форменная нотариальная купчая крепость на участок земли Семеновского плаца.

Пожал плечами и околоточный, направляясь в участок с докладом к приставу. На место происшествия поспешил пристав.

— По какому праву огораживаете вы плац?

— По праву собственности.

— Откуда вы взяли эти права собственности?