Помоги проекту - поделись книгой:
— Господа, вы видите, что ваша шутка не достигла цели, — так долой же маскарад.
Прошла еще томительная минута. Прапорщик, бледный и взволнованный, хватается за револьвер и решительно говорит:
— Если вы не прекратите глупую мистификацию, я буду стрелять. Потом не пеняйте!
Молчание.
Раздается выстрел, после которого медленно поднимается покойник и бросает пулю обратно к прапорщику.
Тот стреляет еще раз.
Покойник опять отбрасывает к нему пулю.
Прапорщик стреляет последовательно четыре раза — и четыре пули одна за другой летят к его ногам.
Молодой офицер издает крик отчаяния и падает замертво. Шутники-товарищи моментально разоблачились и бросились к нему на помощь, но было поздно... Он умер!
Потом открылась проделка шутников, безбоязненно стоявших под выстрелами. Они раньше, чем отпустить прапорщика в сарай, незаметно подменили патроны в его револьвере на холостые, а мнимый покойник запасся пулями, которыми, к смертельному ужасу прапорщика, и отбрасывался.
Другой случай в этом же роде.
У престарелой содержательницы квартиры проживали студенты университета.
Незадолго перед Рождеством она нашла дешевую и удобную квартиру, в которую переехала накануне Сочельника вместе со своими квартирантами.
Переезд был не особенно затруднителен: новая квартира находилась неподалеку от старой, по той же восьмой линии Васильевского острова.
В Сочельник случилось так, что все проживавшие у старушки студенты были дома, и, кроме того, на незваное новоселье явилось несколько приятелей.
Продолжительная беседа, начавшаяся с обмена мыслями на идейные темы, закончилась святочными рассказами. Конечно, рассказы эти носили фантастический характер, и от многих из них подирал по коже мороз. Но всего более действовали они на воображение квартирной хозяйки, которая с уморительным испугом открещивалась от «страстей» и, к общему удовольствию молодежи, дошла до такого нервного состояния, что не решалась выйти из комнаты жильцов в свою, где ее ожидало одиночество.
Один из студентов вздумал воспользоваться впечатлительностью старухи и незаметно вышел в соседнюю комнату. Снял он с кровати простыни, накинул на себя и тихонько проник в полутемную переднюю, чтобы дать звонок, на который должна была обязательно выйти хозяйка.
Но только вступает он в прихожую, как видит, что навстречу к нему бесшумно идет человек в саване.
Будучи под впечатлением святочных рассказов, он вздрогнул и отступил.
Отступило и привидение.
Студенту показалось, что эта тень является возмездием за его намерение напугать хозяйку.
У него стали подкашиваться ноги, и через минуту он грохнулся на пол в нервном припадке.
Все бросились в прихожую, и у одного только хватило смелости подойти к лежавшему на полу под простыней. Всех обуял панический страх, потому что никто не заметил отсутствия из своего кружка приятеля. Но когда была сдернута простыня, переполох увеличился еще больше.
Через несколько дней студент оправился и припомнил историю своей болезни. Товарищи произвели следствие, и оказалось, что роковое привидение в саване было отражением в зеркале самого студента, закутанного в простыню. И все происшествие вызвано тем, что зеркало стояло не на своем месте. Только что переехав на новую квартиру и не успев разобраться в вещах, большое трюмо было оставлено в прихожей. В нем неожиданно и увидал себя студент.
Ресторан «Доротта» за Нарвской заставой был в большом фаворе у петербургских жуиров. Зимой, в особенности на Рождество, тройки целыми вереницами мчались по направлению к этому «уголку», который у веселящихся петербуржцев одно время был самым любимым местом для встречи Нового года.
В конце сентября 1870 года случилась в Петербурге крупная кража. Какой-то провинциал-помещик, приехавший в Петербург на Всероссийскую выставку, заявил полиции, что его обокрали на сумму около тридцати тысяч рублей.
Подозрение он ни на кого не мог заявить, так как покража совершена была у него чуть ли не на улице. На вопрос сыскной полиции, каким образом он имел при себе такую громадную сумму, помещик ответил, что он носил с собою в боковом кармане пальто маленький портфель, в котором находилось тридцать штук банковых билетов по тысяче рублей каждый.
Путилин, бывший тогда помощником начальника сыскной полиции, убедившись в том, что за все это время на вокзалах железных дорог среди отъезжающих из Петербурга пассажиров подозрительных лиц не было, начал следить за публикой, посещающей столичные и загородные рестораны. Особенное внимание обращено было на тех господ, которые задают лукулловские ужины с цыганками в этих ресторанах.
До Рождества ничего подозрительного замечено не было. Обворованный помещик хотел уже уехать из Петербурга, отчаявшись в успешности розысков, но Путилин предложил ему остаться до окончания рождественских праздников, уверив его, что на праздниках скорее можно будет кое-что узнать.
Бдительность Ивана Дмитриевича особенно увеличилась в ночь накануне Нового года. По опыту он знал, что ради встречи Нового года даже самый сдержанный и осторожный человек решится позволить себе маленький кутеж.
Он не ошибся.
Его агенты сообщили ему, что в ресторане «Доротта» заказан кем-то для встречи Нового года большой кабинет с ужином на десять человек, причем заказчик вел переговоры с владельцем ресторана о том, чтобы для всей прочей публики ресторан был закрыт на эту ночь; но хозяин, несмотря на солидную сумму, предложенную ему неизвестным за закрытие ресторана, не согласился на это.
Путилин поехал сам туда, захватил с собой помещика и вместе с ним поместился в соседнем кабинете. Не забыл он также захватить и альбом с фотографическими карточками наиболее выдающихся петербургских карманщиков.
За четверть часа до полночи к подъезду ресторана подкатили две тройки; из саней вышли пять кавалеров и пять дам и направились прямо в заготовленный для них кабинет, куда уже подана была целая батарея шампанского. Когда Путилин приложился к отверстию, имеющемуся в каждой двери ресторанных кабинетов, то среди находящихся там кавалеров узнал одного, хорошо известного столичной полиции молодца из «карманных путешественников», как он их называл. Зная, что район деятельности этого молодца по большей части не выходит за пределы пассажа, и именно второй галереи, Путилин спросил у помещика, не был ли он в день пропажи у него портфеля с деньгами в пассаже на второй галерее?
— Был там... Я отлично помню, что я поднялся на верхнюю галерею и оттуда любовался картиной, расстилавшейся передо мною. Меня эта картина буквально восхитила. Масса народу... Этот людской говор, шарканье ног, все это на меня, как на провинциала, производило известное впечатление.
— Ну-с, так поздравляю вас, — сказал ему Путилин, — мы нашли вора.
Когда Путилин с двумя агентами и понятыми вошел неожиданно в кабинет, там веселье было в полном разгаре. Под звуки рояля шли оживленные танцы, которые сразу прекратились, как только танцующие увидели, что в комнату вошел сам Иван Дмитриевич.
— Ну-с, господа, с Новым годом! — приветствовал присмиревшую компанию Путилин. — Я хотел представить вам одного господина, который вот уже три месяца кряду ищет приятного случая с вами познакомиться.
При этом он подвел к известному ему «карманному путешественнику» помещика.
Вор тут же повинился в том, что действительно вытащил у зазевавшегося в Пассаже господина портфель с деньгами.
Прямо из ресторана всю компанию препроводили в Сыскное отделение. Из украденных у помещика тридцати тысяч около двадцати пяти были найдены и возвращены ему.
— Самый лучший подарок, который я когда-либо получал на Новый год, поднесли мне вы, — сказал потом помещик Путилину, чуть не кланяясь ему в ноги.
ХРАНИТЕЛЬ ЧУЖИХ ТАЙН
Существуют чрезвычайно оригинальные профессии, например «хранение чужих тайн». Положим, профессия эта сопряжена с риском, и принципы ее, представляющие из себя шантаж и вымогательство, носят уголовный характер — тем не менее «хранители чужих тайн» живут припеваючи... Они обнаруживаются редко, потому что сама чужая тайна хранит их от неприятностей.
Однако один из таких «хранителей чужих тайн» попался в руки Путилина, и произошло это таким образом.
Заявляется к нему как-то молодая барыня и говорит:
— Меня уверяли, что начальник сыскной полиции — человек добрый и честный. Только на основании этого я решаюсь поделиться с ним моим горем.
— К вашим услугам, сударыня. Чем могу быть полезен?
— Избавьте меня от хищнических преследований одного человека.
— В чем выражаются его преследования?
Барыня потупилась.
— Ухаживает? Ревнует? — стал допытываться Путилин.
— Нет... Он эксплуатирует меня, угрожая разоблачением одной неприятной истории, составляющей мою тайну.
Затем просительница пояснила, что после смерти своего чиновного мужа она получает весьма приличную пенсию, которую почти целиком вымогает этот человек, случайно посвященный в ее тайну. Между тем она ограничена в средствах и, по милости его, доходит до крайней нужды.
— Кто он по своему социальному положению? — спросил Иван Дмитриевич.
— Служащий... в какой-то конторе...
Путилин пообещал добыть о нем сведения и назначил день, когда посетительница должна снова приехать в управление сыскной полиции «за ответом».
На другой день было уже известно, что «посвященный» принадлежит к категории темных людей. И хотя получает пятидесятирублевое жалованье, состоя конторщиком в одном из страховых обществ, но живет в сторублевой квартире, имея ценную обстановку.
Вызвали его в Сыскное отделение.
Явился он, конечно, перепуганный.
— Что такое?
Путилин встретил его с обычной своей приветливостью и с обычным же уменьем вызывать виноватую робость начал его расспрашивать:
— Вы изволите служить там-то?
— Да.
— Ага! Я знаю... я все знаю... Какое получаете жалованье?
— Пятьдесят рублей.
— Не правда ли, какое маленькое?
— Да-с... мизерное.
— Разумеется, трудно жить на такое жалованье, в особенности с семьей... Но, может быть, у вас есть какие-нибудь выгодные вечерние занятия?
— Да... то есть... мне помогают.
— И очень хорошо помогают! Иначе нельзя было бы платить сто рублей за квартиру, получая всего пятьдесят... Кроме того, надо пить... есть... прилично одеться...
— Виноват, — перебивает начальника сыскной полиции «посвященный», — по какому делу я сюда вызван?
— По вашему собственному, — отчеканивает Путилин.
— По моему? — удивленно вытягивает лицо посетитель.
— Да-с, по вашему...
Иван Дмитриевич взял его за руку, подвел к карте Российской империи и сказал:
— Выберите-ка себе заблаговременно новое местожительство.
— То есть как это?
— А так, что ваши приватные занятия заслуживают того, чтобы познакомить вас с местами не столь отдаленными.
— Помилуйте, за что?
— За хранение чужих тайн.
Посетитель сробел совершенно.
— Не правда ли, ведь вы знаете кое-что про госпожу...
— Сущие пустяки.
— Однако если они заслуживают возмездия со стороны правосудия, то почему бы вам не поделиться своими сведениями с властями? Или ваше молчание хорошо оплачивается? Признайтесь-ка!
— Оно, конечно, я имею за свою скромность кое-какую субсидию от этой госпожи, но, как сами изволите сейчас говорить, у меня семья, а пятьдесят рублей жалованья — такая ничтожная цифра... Притом и тайна-то пустяшная, так сказать, интимная... насчет одной роковой измены.
— И вам не стыдно за это вымогать деньги с растерявшейся женщины?
— Я не считал это предосудительным...
— Признавайтесь заодно: может быть, под гнетом вашего шантажа находится и еще кто-нибудь?
Видя, что запираться перед всеведущим начальником сыскной полиции бесполезно, шантажист повинился:
— Да, я храню еще тайну купчихи (он назвал известную фамилию) и тайну одного банкира. Тайна последнего имеет уголовный оттенок.
— Довольно! В будущем по поводу этого уголовного оттенка я, может быть, буду иметь вас в виду, а пока и банкира, и купчиху оставляю вам для эксплуатации, но за то обязываю, под страхом большой ответственности, оставить в покое вдову-чиновницу, а тем более ее тайну. Если же вы не сумеете без оплаты хранить молчание, то будете пенять на себя.
Посетитель приободрился и стал благодарить Путилина, сначала нагнавшего было на него страху.
— Да вы не очень рассыпайтесь в благодарностях, — закончил свое внушение Иван Дмитриевич, — я чувствую, что видимся мы не в последний раз. При другой встрече, помните, — другой разговор будет. Поэтому нелишним считаю предупредить вас, что следующая жалоба без перемены местожительства не обойдется.
Таким образом вдова избавилась от эксплуатации ее кармана «посвященным», который, однако, ее тайну стал хранить еще лучше...
ЖИВОЙ ПОКОЙНИК
Внезапно умер один богач, не оставив духовного завещания. Все имущество по закону должно было пойти в раздел между многочисленными родными его и главным образом попасть в руки детей от первого брака. Вторая жена его, прожившая с ним очень недолгое время и не имевшая потомства, могла рассчитывать на небольшую часть наследства; между тем ей хотелось овладеть всем...
Не долго раздумывая, она решилась на смелое мошенничество.
Поделиться книгой: