Обет

Обет

Пролог

— Не умирай, прошу, — я трясущими руками прижимал к груди хрупкое тельце трехлетней дочери.

Слезы текли, затуманив взор. В беззвучном крике я открывал рот, не в силах набрать в легкие воздух.

Я сидел на коленях, возле обочины автотрассы. Вокруг суетились люди, остановившиеся у дороги, то ли утоляя любопытство, то ли желая помочь.

Несколько минут назад сердце моей дочурки жизнерадостно билось в ожидании окончания поездки к моим родителям. Ребенок радовался будущей встрече с бабушкой и дедушкой.

— Папа, а Миша тоже хочет блинчики! — моя трехлетняя Алиса, как всегда, была полна энтузиазма. — С клубничкой!

— С клубничкой, — подтвердил я, бросив взгляд на заднее сиденье, где плюшевый медведь по имени Миша уже был измазан остатками печенья. — Только ты его потом от сахара не отмывай, ладно?

Алиса заговорщицки хихикнула, продолжая пичкать Мишу печеньем. Ее чистый смех звенел в машине, разгоняя тревогу, что скреблась где-то на краю сознания. Глядя на ее улыбку, испачканную крошками, я и сам невольно улыбался.

Черный внедорожник, желая обогнать медленно ползущий грузовик, выехал на встречную полосу. Машина вошла в опасный поворот. Знаков не было вообще, как и тормозного пути у грузовика, который вылетел мне навстречу словно из преисподней.

Дальше все было как в замедленной съемке: мой отчаянный рывок руля, визг тормозов, оглушающий хруст металла, непроницаемая стена ужаса, надвигающаяся на нас. И крик Алисы, обрывающийся на полуслове.

Тишина. Гробовая тишина, в которой не было слышно даже моего дыхания.

Я не помню, как сумел выбраться из автомобиля. Первой мыслью было достать из детского кресла ребенка и проверить здоровье трехлетнего малыша.

Неестественная поза дочери игнорировалась. Мозг не хотел верить в страшнейшее, что могло произойти в моей жизни. Вытащив ее безжизненное тело из упрямых лямок автокресла, я молил о спасении жизни ребенка.

Смеркалось. Немногочисленные люди, пытались мне помочь. Я безумно рычал на них. В глазах была белесая муть. Голова закружилась и силы покинули мое тело.

Появилась какая-то легкость и чувство опустошения. Я флегматично смотрел на бесчувственного себя и обмякшую дочь. На краю сознания возникла мысль о том, что это не нормально.

Очнулся я в перевернутом мире. Боль, острая, как бритва, пронзила все тело. Звон в ушах. Сквозь треснувшее лобовое стекло солнце казалось огромным белым пятном.

— Алиса! — выдохнул я, с трудом разрывая спасительные ремни, которые теперь врезались в грудь стальными тисками. — Боже, Алиса!

Дочь была зажата в искореженном детском кресле. Глаза закрыты, лицо бледное, словно восковая маска, на виске кровь. Собрав последние силы, я вытащил ее из этой ловушки, прижал к себе. Пульс был, но слабый, еле уловимый, как трепет крыльев бабочки. Она застонала.

— Тише, солнышко, тише… — шептал я, целуя ее волосы, вдыхая родной запах ванильного шампуня, который смешивался с запахом бензина и крови. — Папочка здесь, все будет хорошо…

Я знал, что лгу. Это был конец. Безнадежность, холодная и липкая, как паутина, опутала меня.

Закат истекал кровью на горизонте, окрашивая небо в зловещие багровые тона, точно рана на теле умирающего дня. Скрежет металла, хруст ломающихся костей, звон бьющегося стекла — какофония агонии, страшный саундтрек к концу моего мира. Моей жизни. Но не ее. Ради всего святого, только не ее…

Я прижимал к себе мою девочку, мою маленькую принцессу, ее хрупкое тельце, обмякшее в моих руках.

— Не умирай, прошу, не уходи, — шептали губы, но слова тонули в оглушающем грохоте крови в ушах.

Мир вокруг сузился до размеров этой разбитой машины, пропитанной запахом бензина и страха. Пустота. Глухая, всепоглощающая пустота.

— Смерть невинных… Да, это всегда рвет мироздание на части, — мелодичный голос, как перезвон серебряных колокольчиков, прорезал пелену ужаса, заставив меня обернуться.

Именно в этот момент она и появилась. Прямо перед разбитой машиной, словно шагнула из зыбкой границы между мирами.

Не ангел, скорее, девушка, юная и невесомая, словно сотканная из сумерек и лунного света. Длинные, иссиня-черные волосы, заплетенные в тяжелую косу, ниспадали до самой земли. Ее лицо казалось почти бескровным, фарфорово-бледным, но на нем горели огромные, раскосые, почти миндалевидные глаза. Они были темнее самой глубокой ночи, и в них плескалась неземная, всепонимающая печаль. Одетая в простое восточное платье цвета слоновой кости, она казалась нереальной, видением, пришедшим из древней легенды.

— Тебе не нужно терять ее, — прозвучал голос, тихий и мелодичный, словно перезвон хрустальных колокольчиков.

Я поднял голову, не в силах вымолвить ни слова. Страх боролся с надеждой, разрывая меня на части.

— Я могу помочь… — продолжала она, и голос ее, казалось, вибрировал в самом воздухе, заставляя дрожать струны души. — Но за все приходится платить.

— Кто вы? — прохрипел я, не выпуская Алису из рук. — Что происходит?

— Я уже сказала. — Девушка сделала шаг ко мне, и меня пронзил холодок, словно от ледяного прикосновения. — Я могу помочь. Но ты должен мне довериться.

Кто она? Ангел? Без крыльев, но с восточным разрезом глаз. Существо неземной красоты и скорби. Ее глаза сияли древней мудростью и бесконечной печалью. Она видела не только искалеченный металл и мою разбитую душу, она видела нити моей судьбы.

— Я могу вернуть ее к жизни, — произнесла она, и ее голос словно отозвался эхом в самом сердце моей души. — Но цена будет высока. Жизнь за жизнь. Твоя жизнь — в обмен на ее.

— Отпусти ее, — произнесла она, и голос ее был мягок, как дуновение летнего ветра.

— Нет! — закричал я, прижимая Алису к себе еще сильнее. — Не отдам!

— Я не причиню ей вреда, — повторила она, и в ее глазах читалось сочувствие, древнее, как мир. — Положи ее на землю и подойди ко мне.

Я посмотрел на Алису. Ее лицо было белым, словно воск, но она дышала. Дышала! Еле-еле, но дышала. Сомнительно, что это дыхание будет продолжительным. И в этот момент я понял, что готов отдать свою душу, лишь бы услышать этот хрупкий звук. Готов на все. Абсолютно на все, чтобы спасти ее.

Сомнения? Нет. Не было ни единого мгновения, когда бы я позволил себе усомниться в правильности и необходимости этого выбора. Торг? Как торговаться с самой судьбой? Смертью? Моя жизнь стоила сейчас не дороже пылинки на обочине дороги, если в обмен я мог вернуть ей жизнь.

— Да, — выдохнул я, и это слово очистило меня от боли, от страха, от отчаяния.

Я отдавал все, что у меня было, все, чем я был, ради нее.

Медленно, словно во сне, я опустил Алису на траву у обочины. Наклонился, вдохнул аромат ее волос, стараясь запомнить этот запах навсегда. Провел рукой по ее волосам, шепча слова, которые она уже не могла услышать. А потом, не оборачиваясь, подошел к девушке. Или ангелу. Не знаю, кто она, но, если есть хотя бы микроскопический шанс вернуть Алису к жизни — мне все равно, кто это сделает.

Она коснулась моего плеча. Ее прикосновение было неожиданно теплым, и мир вокруг нас задрожал, расплываясь в вихре красок и звуков. Я чувствовал, как меня затягивает в какую-то воронку, как в детстве на карусели, которая, казалось, не остановится никогда.

— Смотри! — раздался рядом голос девушки.

И тогда я увидел это. Прямо перед нами, словно на огромном экране, возникла та самая дорога, тот самый поворот. Я видел себя за рулем, слышал смех Алисы с заднего сиденья. Видел, как из-за поворота появляется фура…

— Нет! — застонал я, пытаясь закрыть лицо руками, но они словно налились свинцом. — Остановите это!

Но все повторилось. Удар. Скрежет металла. Крик Алисы, обрывающийся на полуслове. Только на этот раз я видел все со стороны. Видел, как машину крутит на дороге.

Мир вокруг задрожал, подчиняясь волшебству ангела. Время свернулось в тугой клубок, стирая последние страшные минуты. И вот я снова вижу ее улыбку в зеркале салона, слышу ее смех.

Снова повторилась авария, но в этот раз дочь выжила. Я краешком глаз смотрел на переломанное тело водителя. На себя.

Но, главное, выжила дочь. Сквозь слезы, размывающие реальность, я видел, как ее, живую и невредимую, несут на руках неравнодушные свидетели аварии. Люди вызывали скорую помощь.

— Папа! Папочка! — кричала Алиса, вырываясь из чужих рук, чтобы броситься ко мне, к водительскому месту.

Я мог только смотреть со стороны, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый ее зов отзывается сладкой болью в моем сердце.

К разбитой машине уже спешили люди. Они достали Алису — живую, невредимую — она плакала, звала отца. Мой взгляд был прикован к моему телу, распростертому на асфальте, как к фотографии в семейном альбоме, которая больше не имеет отношения к настоящему. Алиса пыталась добраться до меня, ее маленькие пальчики тянулись к моей руке, но ее уводили прочь.

— Папа! — кричала она. — Папа, вставай!

Ангел положила руку мне на плечо, и легкое, словно дуновение ветра, прикосновение пронзило меня волной странного покоя. Я обернулся. За ее спиной, словно разрыв в ткани бытия, пульсировал проход, залитый мерцающим, неземным светом. Я знал, что это мой путь. Путь в неизвестность.

— Ты подарил ей жизнь, — прошептала ангел, ее голос звучал уже словно издалека, хотя она все еще стояла рядом. — Не оборачивайся. Иди вперед. Так будет легче.

— Иди же. Я провожу тебя… — прозвучал ее печальный голос.

Я смотрел на дочь, не в силах оторвать взгляд. На мою маленькую Алису, которую ждала долгая жизнь, полная радости и боли, любви и потерь. Она не узнает, какой ценой ей досталась эта жизнь.

Потом, медленно, словно во сне, я повернулся к ангелу. И мы ушли.

Я сделал шаг, и мир, который я знал, рассыпался на тысячи осколков.

Глава 1

Тьма портала выплюнула меня, словно нежеланного гостя, прямо на холодный каменный пол. Тело отозвалось ноющей болью, а в голове все еще стоял оглушающий скрежет металла, крики: «Папа…»

Лишь ради призрачной надежды на ее спасение я сделал это, шагнул в эту авантюру, предложенную ангелом.

Комната, куда я попал, была просторной и мрачной. В воздухе, густом от запаха благовоний и крови, висели клубы дыма. Стены, украшенные выцветшими гобеленами с изображениями неведомых мне азиатских существ, слабо освещали мерцающие свечи. Но больше всего меня поразило то, что увидел я в многочисленных узких окнах-бойницах — два огромных, отливающих багровым светом диска, зависшие в ночном небе. Две луны?

Меня будто невидимая сила потянула вперед, к телу, распростертому в центре некоего ритуального круга. Стражник, судя по кожаной броне и мечу, лежащему рядом. Мертв.

Мое тело было каким-то дымчатым, легким. Меня потянуло к трупу и будто всосало в него как в воронку. Мой разум будто взорвался на тысячи осколков. Появились странные ощущения, будто я надел слишком маленькую куртку. Неуютно и неудобно.

Я сел, чувствуя, как чужие воспоминания — предсмертные конвульсии, боль, страх — хлынули в мое сознание. На алтарном кругу, выложенном в форме пентаграммы, лежали предметы, значение которых я не мог понять — какие-то склянки, ножи, пучки трав и окровавленный кинжал. Еще здесь валялся труп черной кошки.

Комната, куда меня привела эта безумная череда событий, бала маленькой. Тесная, с голыми каменными стенами, она словно впитывала в себя запахи сырости и странных, горьковатых благовоний. Мерцающие свечи отбрасывали на стены пляшущие тени, а сквозь узкие бойницы, словно хищные глаза, заглядывали две луны, заливая пространство холодным, серебристо-голубым светом.

Мой взгляд упал на окружающие меня предметы. Он словно притягивал к себе, гипнотизировал. На его поверхности еще виднелись следы ритуала: белые символы, засохшие пятна крови. Еще и дохлая кошка. Зловещая и завораживающая картина.

Но больше всего меня волновали не эти мистические узоры, а испуганные лица двух стражников у входа. Они смотрели на меня так, словно видели призрака. Впрочем, я и сам себя так чувствовал. По обрывкам «своих» воспоминаний, я знал, что еще несколько часов назад они видели меня мертвым. Видели, как «мое тело», пронзенное мечом, лежало у их ног. А теперь… теперь я сидел перед ними. Живой. Но совсем другой.

Чувствую, как ледяной огонек разгорается в моих глазах — наверное, именно этот блеск так пугает парней. Они инстинктивно сжимают в руках копья, не зная, чего ожидать.

— Ты… ты пришел, — послышался слабый, хриплый голос.

Я обернулся. Возле стены, прислонившись к груде каких-то тряпок, сидела девушка. Худенькая, одетая в простое восточное платье, запачканное грязью и кровью. Длинные черные волосы обрамляли бледное как полотно лицо, а в темных как ночь глазах застыли боль и отчаяние.

Рядом со мной зашевелилась дохлая черная кошка. Я чуть не вскочил от неожиданности. Видимо, я еще не до конца уместился в теле, реакция запаздывала.

Животное было неестественно тихо, лишь слабое подрагивание боков выдавало, что оно еще дышит.

— Ян, — прошептала кошка, с трудом приподнимая голову. — Он пришел… но…

Голос кошки… Я зажмурился, решив, что схожу с ума. Это все стресс, шок, не иначе…

— Где я? — голос мой прозвучал хрипло, будто после долгой болезни.

— В Арантее, воин, — прозвучал в моей голове голос — мелодичный, но какой-то надломленный. — В мире, который балансирует на грани гибели.

Это чей голос? Кошки?

Я с трудом поднялся на ноги, тело пронзила резкая боль. Понятно, что это не мое тело. Слишком сильное, закаленное в боях… И шрамы… Я увидел на своих руках затянувшиеся рубцы, которые не могли появиться за такой короткий срок.

— Ты — последний воин? — девушка, Ян, с трудом поднялась, не спуская глаз с моего лица. — Тот, кого мы призвали?

— Меня зовут Макс. А кто вы такие? — Я чувствовал, как меня наполняет животный ужас. — И что вам от меня нужно?

— Я — Тинг, наставница Ян, — кошка сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Мы провели ритуал, чтобы призвать воина из другого мира, того, кто поможет нам победить…

Она закашлялась, ее маленькое тельце сотрясали судороги.

— Но что-то пошло не так… Я не смогла вернуть свое истинное обличье. Мое тело не смогло вернуться назад. Пришлось воплотиться в труп кошки. И боюсь, у нас совсем мало времени…

— Что значит — не смогла? — я непонимающе смотрел на кошку, пытаясь уложить в голове происходящее. Мало того, что я оказался в каком-то другом мире, в чужом теле, так еще и эта говорящая кошка…

Ян — это та девушка у окна. Судя по ее удивленному взгляду, она тоже в шоке от того факта, что дохлы кошки оживают.

Тинг тяжело вздохнула, звук этот скорее походил на сдавленный хрип.

— Для ритуала требовались три составляющих, три сосуда: тело воина, животное и растение, — ее голос, звучавший прямо в моей голове, заметно ослабел. — Мы использовали плющ, обвивающий башню — символ стойкости, верности и… бессмертия. Кошку нашли в замке — она должна была наделить тебя быстротой и грацией в бою. Но… Видимо, магия исказилась.

— Твой призрак… его затянуло в этот сосуд. В тело погибшего воина, — Ян подошла ближе, в ее глазах читался неподдельный ужас. — Прости, мы не хотели…

— Думали, что я — это решение ваших проблем? — в моей груди поднималась волна гнева. — Меня просто вырвали из моего мира, лишили…

Я осекся, вспомнив, что именно потерял. Дочь… Ее уже не вернуть. Никакими ритуалами, никакой магией.

— Зачем я вам? — голос мой был холоден как лед. — Расскажите мне все.

Тинг подняла голову, ее изумрудные глаза, казалось, пронзают меня насквозь.