Тайные поручения

— Кто разрешал тебе уводить их? Твои дочери — моя собственность.

При этом взгляд Созидателя лишь скользнул по сестре. А вот на мне он остановился. Мне всегда было не по себе, когда бог разглядывал меня. Потому что я ощущала эту искреннюю заинтересованность, которая невероятно пугала. Хуже, чем гнев Созидателя, могло быть только его внимание.

— К тому же, ты лжешь! — коротко и гневно воскликнул крон. — Я знаю, каких трудов и страданий тебе стоить снимать мои муки. Знаю, потому что столько лет испытывал их, прежде чем не встретил тебя. Ты бы не вернулась. Никто бы в здравом уме не вернулся.

— Я бы вернулась! — настойчиво сказала Ведара.

Я поражалась храбрости матери. Во мне не было и сотой доли ее отваги. Никто в таком тоне не мог говорить с Созидателем.

— Мир вокруг рушится, господин, неужели вы не видите? Боги прогневали Сущее. Открылись сотни проходов и даже смертные спасаются бегством. Мы наблюдаем закат этого мира.

Один из виновников всех бед, про которые говорила Ведара, поднял голову, будто мысленно обращаясь к мирозданию. Хмурое небо не ответило, потому Созидатель лишь пожал плечами.

— Даже если так. Ты убежала, покинула меня, нарушила слово. Я знал, что этот день настанет. Предавший один раз — предаст снова. Видимо, нарушенный зарок тебя ничему не научил. Теперь стоит мне щелкнуть пальцами и ты превратишься в жалкое подобие живого существа. Гниющую изломанную мерзость, которая с трудом шевелится и дышит. Поверь, я не угрожаю, я говорю, что с тобой будет.

Все знали, что бог не лжет и не запугивает. Особенно я и мать. Лишь добившись подобного рода силы, существа могли говорить открыто.

К тому же, мы понимали его истинную суть, которую сестра, как самая слабая в роду, не видела. Для нее Созидатель являлся просто большим и сильным мужчиной. Тогда как мы познали его черную извращенную душу.

Внезапно что-то вспыхнуло в желтом глазу Ведары. Я не увидела это, лишь почувствовала, и меня заколотило от страха. Я знала мать. Несмотря на десятилетия плена и служения, она не утратила гордости и самолюбия. И лелеяла надежду на другую жизнь. Потому что считала, что мы имеем на это право.

Созидатель тоже часто понимал это. Сквозь услужливую улыбку, граничущую с насмешкой, в тоне благочестивых и льстивых комплиментов он ощущал истинную природу моей матери.

— Так гори ты в божественном ледяном огне Внутреннего мира вместе со своими уродливыми тварями! — оскорблений показалось мало, потому мать плюнула на землю. — Ты, гнусное подобие бога. Я видела твои мысли. Ты самое жалкое…

Она не успела договорить. Созидатель схватил мать за горло и резко поднял перед собой. Я услышала лишь глухой хруст, после чего бог откинул Ведару прочь, словно заплечный мешок.

На мгновение мы встретились с ней взглядами и на глазах против воли выступили слезы. Я понимала, что теперь часы матери сочтены. Но боялась даже не этого. Все мы в руках бога являлись игрушками. Мне было больно осознавать, как станет мучиться мать. И бог это заметил.

— Юния, меньше всего я хотел бы, чтобы ты плакала, — сказал он, подходя и трогая мое лицо своими огромными пальцами. — Подумай сама, из-за чего я терпел эту несчастную гордячку с тупоголовой старшей дочерью? Только ради тебя.

Он приблизился так сильно, что его горячее дыхание обжигало меня. А еще я чувствовала, как притихла сестра. Ей не повезло в жизни. Несмотря на внешнюю красоту, она не в полной мере унаследовала нашу силу. Не умела быть привлекательной или отталкивающей, когда этого хотела. Все то, что у меня получалось буквально по щелчку пальцев.

— Я долго ждал, пока ты расцветешь, подрастешь. Думал, ты станешь истинной невестой бога, несмотря на происхождение. Но раз уж Ведара выкинула такую глупость, придется все ускорить.

Мать хрипела, держась за сломанную гортань, но ничего не могла сделать. Она была сильной, многократно сильнее любого смертного. Однако сейчас бог подавлял ее. К тому же, нарушенный зарок не позволял ей черпать энергию из источника. Потому мать можно было сравнить с обычной женщиной.

— И она увидит все, — ласково улыбался Созидатель, тогда как я была готова рухнуть в обморок. — Как одна ее дочь умирает, а вторая становится моей слугой.

Я не успела понять, что произошло. Просто бог мгновенно вытянул руку и череп сестры хрустнул в его пальцах, обрызгивая меня кровью и содержимым головы. Мать, которая не могла кричать, лишь судорожно мычала, вытянув руку вперед. По щекам ее текли слезы.

— А теперь самое главное. Ты дашь мне зарок. Пообещаешь служить верой и правдой, исполнять любую прихоть. И если вдруг надумаешь сбежать…

Он замолчал, посмотрев на мою мать. Будто ему доставляло истинное удовольствие мучить ее, причинять ей такую боль, которую не могли бы вызвать его ужасные создания.

— Смотри, Ведара, как твоя дочь будет приносить мне клятву, — сказал он.

Бог перевел на меня свой жесткий и властный взгляд, а после рявкнул так, что кровь застыла в жилах:

— Говори!

— Я, Юния, дочь Ведары, из древнего рода Лиходаров, ведающая запретной силой облегчения мучения и наведения страданий, обязуюсь служить верой и правдой богу, стоящему передо мной. Пока смерть одного из нас не снимет клятву. Если нарушу я свое слово, то пусть сила, текущая в жилах, накажет меня.

И все же Созидатель недовольно морщился. Он смотрел на меня, жадно кусая губы. Жалел, что я не выросла, еще не созрела. Вместо смелого и мясистого плода, растущего в Садах Равноденствия, он вытащил твердый и кислый фрукт. Ибо я была слишком слаба для полноценной слуги. Еще несколько лет и я смогла бы заменить Ведару. Мать сама частенько говорила мне об этом.

Когда я замолчала, он повернулся к той, что дала мне жизнь и научила всему, что умела сама. Бог медленно подошел к ней, рассматривая могущественную Ведару, ту, которая в короткие периоды прозрения видела будущее.

— Надеюсь, ты сполна насладилась своей глупостью, — сказал бог, приподняв голову изможденной женщины. И уже обратился ко мне. — А ты смотри. Смотри, что бывает с теми, кто предает меня.

Одним быстрым и уверенным движением он свернул ей шею. Я не смогла удержать вопль внутри себя. Вскрикнула, как подбитая птица, падающая на землю. Однако выстояла на ногах.

Я почувствовала, как часть меня перестала существовать в этом мире. Странно, но резкая и неожиданная смерть сестры не ужаснула меня. Может, я просто не поверила в нее. Но вот теперь, глядя на утекающую из мертвого тела матери силу, я чувствовала, что больше никто в мире не сможет меня защитить, выслушать и понять.

Созидающий подошел ко мне, заглянув не в глаза, а в самую душу. Или это я посмотрела в черное нутро бога и словно увидела отражение? Сейчас я едва ли что понимала. Лишь почувствовала изощренную похоть, садизм и боль. Такую, какую нельзя терпеть. Такую, что ему приходилось выплескивать ее в мир вокруг через собственные создания.

— Ты же не сбежишь от меня?

— Не сс… сс… сбегу, — не сразу ответила я. — Вы мой госс…сподин.

— Так-то лучше, — с улыбкой сказал Созидатель. — А если сбежишь, то я перетрясу весь мир, но найду тебя. Помни об этом. Теперь давай поглядим, что творится вокруг. Может, твоя мать действительно была права и пора подыскать новый дом?

* * *

Я не сразу понял, где нахожусь и что со мной случилось. Не сразу понял, что больше не являюсь той, кого сам все время называл нечистью. Что уже не юная дева, которой уготованы страдания на службе у крона, а снова являюсь Матвеем Зориным.

Лишь увидел встревоженного Форсварара держащего меня за плечи. Ничего себе, старику пришлось проделать такой путь — от собственного трона до меня. Щеки горели от слез. Даже непонятно чьих — моих или Юнии, а душа словно была разорвана на части.

Но самое ужасное, я правда не знал, как именно поступить. На одной чаше весов у меня был город. Целый город. На другой истерзанная судьба Юнии. Я поднял взгляд на Форсварара и чужим ломающимся голосом произнес.

— Я не знаю, что делать.

Глава 8

Какими бы ни были социофобами, интровертами, мизантропами, но людям нужны люди. Простая истина, от которой многие пытаются отказаться. И ни у кого не получается.

А рубежникам, живущим в мире тотального недоверия и лжи, люди нужны вдвойне. Поэтому я поддался первому желанию, которое, как выяснилось, оказалось самым верным — рассказал о своем внутреннем раздрае Форсварару.

И неожиданно… правитель понял мои терзания. Даже несмотря на то, что был здесь заинтересованной стороной.

— Проблема не в том, что ты не можешь принять решение. Проблема в том, что ты не в состоянии его озвучить.

Я кивнул. А потом дрожащим голосом сказал:

— Судьба целого города не может быть противопоставлена жизни близкого человека… существа.

— Скажи мне, что ты хочешь сделать с кроном?

— Убить! — ответил я, ни секунды не задумываясь.

— Насколько я понял, если ты что-то задумал, то рано или поздно это точно сделаешь, — ответил Форсварар. — У меня есть одна небольшая уловка, которая сможет подсластить этот корень крестсежа.

— Что за уловка?

— Старинное заклинание. Оно разделит часть страданий существа, которое будет служить крону. Для этого есть все — Скугга приняла тебя и выдала благословение. Даже если ты будешь в своем мире, местный рубец, который связывает тебя со Скуггой, станет связующей нитью. Проблема в том, что страдания сильной нечисти, которая к ним привыкла, для человека могут показаться нестерпимыми.

— Это самое малое, что я могу сделать для нее.

Форсварар кивнул и стал показывать мне форму заклинания. Такую сложную и замысловатую, что на изучение ее ушло больше десяти минут.

— Ты можешь отдохнуть, набраться сил.

— Чем дольше я откладываю это, тем делаю только хуже, — ответил я правителю. — Суть не изменится. А пленники могут погибнуть.

На прощание я кивнул Форсварару, вышел из цитадели и самым решительным шагом направился к выходу из города. Несмотря на гнев и решимость, чувствовал я себя отвратительно. На душе скребли не кошки, а те ужасные создания крона, пробуя своими жвалами меня на вкус.

И еще я старался не думать, что сделает с Юнией бог. Потому что фантазия рисовала картины чудовищных страданий. Что любопытно, Лихо после вторжения в мою голову, напротив, успокоилась. Сначала я думал, что это усталость, слишком много она выплеснула сил. Однако выяснилось, что нет. Видимо, это было тоже своего рода психотерапией. Юнии просто сложно было нести всю боль и страдания одной. А когда она поделилась, ее немного отпустило. Чего нельзя сказать обо мне.

— Прости, за всс… се это, — произнесла она. — Я не имела на подобное права. Это моя жизнь. И ты мне ничем сс… не обязан.

— Обязан, сама знаешь. У нас, у друзей, так не принято.

— Разве мы сс… друзья? — удивилась она. Я даже почувствовал, словно Лихо улыбнулась.

— Друзья бывают разные, и дружба тоже. Мы с Костиком вообще подрались, когда первый раз друг друга увидели. А потом ничего, притерлись.

— Может быть, — согласилась Лихо. — Я бы…

Тут она смутилась. Я было сначала подумал, что из-за своего постоянного заикания, связанного с «сс». Оказалось, что нет. Просто для Юнии, как и для меня, слова слишком много значили.

— Я бы очень хотела, чтобы у меня был такой друг.

— Заметано, — постарался я придать тону максимальную беззаботность. — Прости за то, что не могу найти другого выхода. Но обещаю, что вернусь за тобой.

Юния ничего не ответила.

Мы уже покинули город и теперь я бодро вышагивал по тропе, ведущей к каньону. Что меня изумляло — так это полнейшая тишина, окутавшая все пространство. Люди в крепости боялись высунуться наружу и ожидали самого худшего. Твари убрались подальше и готовились к очередному приходу во главе со своим хозяином. Но куда делись все остальные звери, если их можно вообще так назвать?

И самое плохое, что эта тишина тяготила меня. И навевала мрачные мысли.

— Юния, я понимаю, что это непросто… Но расскажи мне о Созидателе. Каждая деталь может помочь его одолеть.

Наверное, если бы разговор случился до сегодняшнего видения, Лихо бы закатила истерику. Однако сейчас, когда все эмоции были выплеснуты, Юния разве что вздрогнула. Но вскоре заговорила.

— Что ты хочешь узнать? Он крон. Великий бог другого мира. Сс… старый, могущественный, больной на всю голову.

— Вот с этого момента поподробнее. Как я понял, он страдает, а ты и твоя… мать облегчали эти страдания.

Лихо ответила не сразу. Видимо, воспоминания о Ведаре давались ей тяжело.

— Каждому рубежнику сс… с самого первого рубца твердят, что нельзя идти против хиста. Но редко кто прислушивается. Первые звоночки раздаются, когда ты сс… становишься кощеем. Если хист говорит тебе есть сырую плоть, а ты не хочешь, то чем больше твоя сс… сила, тем больше мук ты начнешь испытывать.

— Значит, Созидатель живет в разрез со своим хистом?

— Сс… самое смешное, что он никогда не умел и не хотел создавать. Но этого требовал промысел. Шаг за шагом бог поддался хисту, но нельзя сс… сказать, что он живет в полной гармонии с ним. Это видно, в том числе по его творениям.

Я кивнул. Это, по-крайней мере, очень многое объясняло. Блин, что за день всемирной жалости? Сначала я готов был отдать последнюю рубашку, лишь бы Лихо так не страдала. Теперь стал проникаться сочувствием к крону. Некогда обычному человеку, которому не повезло со сверхспособностью.

Но тут же резко себя одернул. Да, жизнь непростая, часто и вообще жуткая штука. Однако никто не требовал, чтобы бог стал мразью. А из краткого кусочка его жизни я сделал вполне очевидный вывод. Ради облегчения своей боли, он был готов переступить через любое существо.

И в то же время как все в этом мире (да и не только в этом) двойственно. Ведь если Лихо останется с кроном, то облегчит его страдания. Несчастному богу больше не придется создавать своих ужасных монстров, а жизнь фекойцев станет проще.

А еще мне пришло в голову: что, если когда-нибудь Мотя Зорин перегорит? И, к примеру, не захочет больше помогать кому бы то ни было? Что тогда будет ждать меня? Прям сразу перехотелось делать карьеру кощея.

— Как его убить? Какие у него слабые стороны?

— Я не знаю, — ответила Лихо. — Сс… отвлечь, обмануть можно. Я видела четыре сражения, в которых он выходил победителем. И всс… сегда Созидатель побеждал. Его способность в том, что он может становиться похожим на своих существ.

— Это как? — не понял я.

— Хитин вместо кожи, когти вместо ногтей, жало вместо… В общем, там много всего. Раньше мы сс… матерью думали, что убить его может только другой крон. Но за всю жизнь не встретили такого.

— Но все же ты сбежала.

— Мне повезло, Матвей. Тогда мы только оказались здесь. Я сс… почувствовала открывшийся рядом проход, ведущий в ваш мир. И ввела Созидателя в сладостный транс, пусть крон и оставался в сознании. А потом сс… принялась медленно отдаляться, продолжая тратить свои силы. И в какой-то момент побежала. Так бысс… стро, как только могла. Я покинула этот мир юной девой, а вошла в ваш сс… согбенной старухой, способной лишь черпать жизнь из других. Зарок всегда суров к клятвопреступникам.

— Но ты говоришь, что можешь отвлечь его.

— Я же говорю, что он остается в сс…сознании. И если почувствует врага, то сразу вернется из иллюзий.

Я замолчал. Да, противник очень непростой. Я ощущал себя легковесом, который по ошибке вошел не в тот зал и выбрался на ринг против тяжеловеса. В честном поединке крон размажет меня так быстро, что даже не поймет, что именно произошло. Значит что? Надо сделать так, чтобы этот поединок был наиболее честным. Жаль, что в данный момент ничего путного в голову не приходило.

— Не переживай, — сказал я Лихо. — Я вернусь за тобой и вытащу отсюда. Даю слово.

— Я не вправе принять такой щедрый сс… подарок, — ответила Лихо. — Ты слишком хороший человек. Таких немного даже сс… среди чужан. Я знаю, что ты будешь терзаться из-за данного сс… слова.

— И это хорошо. Значит, быстрее его сдержу. Если я сказал, что обещаю что-то выполнить, обратного хода нет. Поэтому давай закончим разговор.

— Почему ты меня не выпусс… стишь. Боишься, что я убегу?

— Не только в этом дело, — покачал я головой. — Хотя такой возможности тоже нельзя исключить. Я чувствую себя ответственным за фекойцев, для тебя они лишь непонятные букашки, пища. Но главная проблема не в этом. Если я тебя выпущу, то мне не о чем будет договариваться с кроном. Он просто заберет тебя, а меня убьет.

— Ты сс… собрался с ним договариваться? — удивилась Лихо.

— Да. Иногда приходится заключить сделки даже с полными мерзавцами, — ответил я.

Мы спустились в каньон, где уже было чуть более оживленно, чем близ Мертвого Леса. Я же говорю, может, все дело в нейминге? Назвали бы его золотой, вдруг туристы к ним повалили? С другой стороны, в таком лесу не хотелось бы попасть под дождь. А если бы попал, то не открывал широко рот.

Я старался бодриться, шагая мимо колонии местных жуков. С точки зрения обычного человека, манеру моего передвижения можно было бы обозначить где-то между очень быстрым «московским» шагом или медленным бегом. Что не случайно. Во мне боролись два противоречивых чувства. Хотелось поскорее добраться до крона, чтобы попытаться освободить тех, кто еще мог быть жив. И в то же время встречаться с богом не было никакого желания.